Михаил Ильин: «Политика стала наукоемкой»

17.09.09

Михаил Ильин: «Политика стала наукоемкой»

14 сентября в Ярославле под эгидой президента РФ Д.А. Медведева прошла представительная международная конференция «Современное государство и глобальная безопасность». Впечатлением от работы ярославского форума с редакцией портала МГИМО поделился один из его участников — заведующий кафедрой сравнительной политологии Михаил Васильевич Ильин.

— Что для Вас было ожидаемо в прошедшем мероприятии, а что — нет? Прозвучали ли на нем какие-либо заявления, которые вызвали если не удивление, то ощущение новизны, мнения, которые выбивались из того, что до начала конференции считалось общим местом, mainstream?

Выступления на секциях, и пленарные заседания, и тем более разговоры в кулуарах показали, что существует очень богатое разнообразие взглядов. Это чувствовалось во всем духе мероприятия, чувствовалось, что идет соревнование идей. Это было приятно. Не могу сказать, что там прозвучали какие-то из ряда вон выходящие соображения, такие, что заставляют пересмотреть все, что было известно ранее. Но многие коллеги в своих выступлениях акцентировали существенно важные моменты.

Я начну с нашего президента. Его выступление было достаточно ярким, весьма компактным, динамичным, хотя специально он свою речь ничем не расцвечивал. В его выступлении была одна мысль, которую он проговаривал несколько раз,  и та же самая идея звучала и в других выступлениях, и в кулуарных разговорах. Это мысль о том, что будущее за «умной политикой», что политика стала наукоемкой. Что означают эти тезисы для нас в МГИМО? Чтобы сохранить свои лидирующие позиции в отечественной политической науке нам требуется выйти на совершенно новый уровень политической экспертизы. Стране требуется развивать профессионализм публичной политической деятельности и всех политических профессий, а значит, мы должны поднять уровень подготовки в тех политических профессиях, которым МГИМО обучает своих выпускников.

Тезис о важности профессионализма в политике нельзя назвать совсем уж новым, но отчетливость этой акцентировки существенно отличалась от той, что можно было слышать раньше. Лет десять назад я очень радовался тому, что в речах наших политиков зазвучал запрос на прагматизм в политике. Это было важно тогда,  но сейчас это уже вчерашний день. Сейчас все отчетливее звучит требование нового уровня профессионализма. Это очень приятно, потому что означает, что то, чем мы занимаемся здесь, в МГИМО, стало в большей степени востребовано.

Не следует преувеличивать четкость этого запроса. Пока есть только смутное ощущение, что профессионализма нам не хватает, но чего конкретно не хватает – никто отчетливо не сформулировал. Президент не мог, да и не должен был это сообщать в своей краткой речи, а в разговорах в кулуарах между экспертами это тоже не прозвучало. Тут нам следовало бы взять инициативу на себя. Нам в МГИМО, начиная от студенческих аудиторий и заканчивая разными научными форумами, надо обсудить тему профессионализма в публичной политике и в других политических профессиях. Профессионализм в политической деятельности немыслим без профессионализма политических аналитиков, политических журналистов, политических комментаторов, сотрудников аппарата и т.д.

— Сложилось ли на форуме общее мнение, о каких именно проблемах говорил президент? Об усложнении ситуации, управление которой требует все более подготовленных кадров, — или же о падении среднего уровня политических профессионалов в России?

Я думаю, здесь немного другая причина. У нас происходит развитие политических профессий и то, что нас устраивало какое-то время назад, перестает устраивать сейчас.

— Начались институциональные изменения?

Не только. Меня как институционалиста, прежде всего, конечно, радуют именно они, но на самом деле изменения касаются политической культуры и уровня политических знаний и образования. Я не зря привел пример того, что десять лет назад заговорили о прагматизме в политике  а сегодня это уже нейтральная вещь, общее место, которое не заслуживает какой-то особой акцентировки. Именно перенесение акцента свидетельствует о том, что у нас происходит некий рост, идет профессионализация  но идет пока недостаточно. То, что потребности опережают эту динамику роста, нужно говорить отчетливо. Вероятно, особую роль здесь сыграл и кризис. Он повысил запрос на профессонализм.

Вторая вещь, которая мне понравилась, особенно обрадовала как исследователя. Лет десять назад, мы спорили о том, какую роль государство занимает в современном мире. Мои коллеги говорили, что появились новые акторы, что государства  это уже «прошлогодний снег», что они теряют полномочия. В Ярославле же все единодушно говорили об очень значимой роли государства.

Это меня очень порадовало, но не потому, что я являюсь ярым «государственником» и прилагаю все усилия к утверждению его роли, а потому что как компаративист я вижу ключевую роль системы современных государств в организации всей мировой политики. Государство должно знать свое место, и это место в политике весьма скромно. Но эти минимальные функции, которые государство обязано исполнять, являются коренными, ключевыми для организации всех политических процессов в мире. И мы в проекте «Политический атлас современности» очень удачно эмпирически показали, что государства образуют своего рода «координатную сетку» мировой политики. Без государств другие процессы просто не могут идти. С другой стороны хорошо, когда государства не слишком вмешиваются в эти процессы. В некоторых ситуациях им приходится вмешиваться, например, в условиях кризиса. Такие приливы и отливы государственной активности вполне естественны, и этот вопрос надо изучать. Но то, что без государств нельзя обойтись, как без основы для деятельности всех прочих политических акторов, – эта мысль, признание этого факта, отчетливо чувствовалось, звучало во многих выступлениях ярославского форума.

— Оно равно звучало и у наших экспертов, и у зарубежных?

Да. Например, один из сопредседателей третьей секции, которая была посвящена международным вопросам (в этой секции так же участвовал Анатолий Васильевич Торкунов) достаточно известный наш коллега Тьерри де Монбриаль, директор Французского института международных исследований (IFRI), отвечая на вопросы, акцентировал те же вещи, о которых я только что говорил. Причем сделал это очень элегантно, очень точно, очень убедительно.

Я бы хотел, вслед за Анатолием Васильевичем, специально остановиться на обсуждении современных международных институтов. Повышение эффективности роли международных институтов (начиная от ООН и заканчивая другими структурами) сплошь и рядом увязывалось с усилением конструктивной роли государств.

— Кстати о роли международных организаций. Ранее основной линией мировой политики была передача значительного набора функций регулирования международным организациям. Как оценивалась роль ООН на ярославском форуме? Потому что процессы 90-х — начала 2000-х гг. показали, что ООН в ряде случаев «оттирают» в сторону.

Была одна мысль, которая постоянно повторялась и с ней, в общем, согласились. Именно ООН (и может быть не только ООН, но и другие институты, тот же Всемирный банк и целый ряд других структур) тоже может оказаться эффективной при одном условии  согласии ведущих государств мира на решение важных вопросов с помощью международных институтов. Когда нет согласия, когда нет особой мотивированности ведущих государств мира совместно решать какие-то вопросы, наивно было бы полагать, что ООН помимо их воли, только благодаря своему мандату, сможет что-либо сделать.

— То есть, можем говорить о том, что уровень консенсуса в международных отношениях за последние годы начал повышаться?

В некоторых вопросах  безусловно да. Но одновременно наличествуют и существенные разногласия. Они тоже обсуждались на форуме и очень откровенно. В том числе, обсуждались российско-американские отношения, нынешнее их состояние, очень открыто обсуждалась роль Китая в нынешней ситуации и в будущем. Мнения здесь расходились. Некоторые участники дискуссий подчеркивали конфронтационные моменты, противоречия, которые возникают в ходе взаимодействия между ведущими государствами, другие наоборот обращали внимание на другую сторону медали. То, что такие дискуссии велись, показывает, что экспертное сообщество стремится адекватно оценить нынешнее состояние мировой динамики.

Политические администрации приходят и уходят, лидеры сегодня ставят вопрос так, а завтра – совершенно под другим углом. Больше внимания как раз обращалось на долгосрочные тенденции, на перспективы международного развития. Эта не значит, что разговор носил философский, умозрительный характер, отнюдь: он был предельно конкретен. Приводились данные по долям ВВП, обсуждалась демографические сдвиги – и за этими цифрами пытались разглядеть устойчивые процессы.

— Обсуждалась ли на форуме — в официальной ли части, в кулуарах, — «суверенная демократия», та политическая конструкция, которая вырисовывается в России в последние годы?

Я, к сожалению, сам не участвовал в специальной секции, посвященной демократии. Но в этой секции участвовал (и более того – докладывал о результатах своих исследований с трибуны) один мой хороший знакомый – Дирк Берг-Шлоссер, очень известный немецкий коллега, политолог-компаративист и эмпирик. Мы с ним несколько раз, пересекаясь в коридорах, все эти вопросы обсуждали. Основываясь на его сообщениях, могу сказать, что разговор шел о самых разных моделях демократии.

У нас почему-то сложился стереотип, что «суверенная демократия» есть некоторая идеологическая конструкция, навязываемая сверху. Я не хочу отрицать, что момент идеологической трактовки этого понятия существует, но к чистой идеологии вопрос не сводится. Дискуссия о «суверенной демократии» показала, что есть целый ряд проблем, связанных с оценкой разных типов демократии, развивающихся в разных условиях. Что некоторые из них, начиная от суверенитета, необходимы для демократического развития. Это не единственное условие, другим базовым условием, к примеру, является конституционализм: наличие конституции, уважение к конституции. Играет роль и уровень развития гражданского общества, и уровень развития государства, и вопросы, связанные с разделением властей. Все это  условия демократии.

И это полностью созвучно результатам нашего исследования по «Политическому атласу современности», в котором приводился индекс институциональных условий развития демократии. Уровень достижений демократии не измерялся, исследовалось то, насколько в стране сложились институциональные условия или же не сложились. Причем, как выяснилось, и в тех странах, которые принято считать развитыми демократиями, эти условия далеко не сформировались окончательно.

Конечно, в разных моделях демократии эти вопросы решаются по-разному. Поэтому существует много таких моделей, и не нужно этого бояться – это является благом, ресурсом для развития, и, кстати, требует изучения, в том числе эмпирического, что мы собственно и пытаемся делать на нашей кафедре сравнительной политологии. И речь не может идти о навязывании кому-то одной нормативной модели демократии. Мы должны знать, как работают демократии в разных условиях. И тогда для наших условий мы сможем оптимизировать и модернизировать свою демократическую систему, сделать ее более эффективной.

Беседовал Константин БОГДАНОВ


377
Распечатать страницу