Иван Тимофеев: «Мы хотим, чтобы наша политическая наука вышла в мировые лидеры»

08.10.09

Иван Тимофеев: «Мы хотим, чтобы наша политическая наука вышла в мировые лидеры»

Иван Тимофеев: «Мы хотим, чтобы наша политическая наука вышла в мировые лидеры»

Совсем недавно, в июне 2009 года, в составе Института международных исследований МГИМО появился Центр аналитического мониторинга. О задачах, стоящих перед этим научно-исследовательским подразделением Университета, редакция Портала МГИМО беседовала с его директором Иваном Николаевичем Тимофеевым.

— С какой целью создавался Центр аналитического мониторинга, какие функции он исполняет, какие проекты поддерживает?

— При создании Центра мы руководствовались двумя целевыми установками. Первая связана с задачей непрерывного мониторинга проблемных ситуаций, непосредственно связанных с внешней политикой России: кризисные ситуации, отношения с ключевыми партнерами и др.

Как не парадоксально, у нас в МГИМО отсутствовало исследовательское звено, которое осуществляло бы непрерывный мониторинг. В Университете сложилась одна из самых сильных экспертных школ, у нас очень глубокие специалисты, которые могут давать высокопрофессиональные комментарии. Но, как это не странно, — практически отсутствовала практика каждодневного сбора информации по этим направлениям. А это очень важно, такая систематическая практика позволяет чувствовать «пульс» происходящих событий. Это делает аналитику более детализированной, позволяет наполнять её фактами и событийными «тонкостями».

При этом речь не идет просто о механическом сборе фактуры, поверхностном анализе материалов СМИ, высказываний и т.д. Речь идет о том, чтобы, опираясь на собранную информацию, отслеживать тенденции, делать эмпирические обобщения, краткосрочные и среднесрочные прогнозы, информационно фундированные экспертные комментарии.

То есть, первая целевая установка — это систематический ежедневный сбор информации по установленным направлениям. Сейчас выделено четыре таких направления, на которых мы оттачиваем и совершенствуем нашу методологию.

Во-первых, это динамика конфликта в Грузии. Мы ставим перед собой задачу отслеживания событий по конфликтной проблематике в этой стране: прежде всего, нас интересуют внутренние конфликты. В основном отслеживаются вопросы кризисной ситуации вокруг бывших автономий. Во-вторых, Афганистан. Здесь под наш прицел попала динамика операций коллективных сил НАТО. Следующие направление — американское, а конкретно — внешняя политика США. И, собственно, российское направление. Это направление является непосредственным продолжением проекта, который был успешно реализован в МГИМО в конце 2008 — начале 2009 года. Назывался он «Потенциал и эффективность внешней политики России». Идея мониторинга по России во многом опирается на успех этого проекта.

— При анализе России и США рассматриваются только внешнеполитические вопросы?

— Да, это так. Возможно, мы будем расширять круг вопросов, но пока это только внешняя политика. Это не значит, что мы совсем игнорируем другие страны и другие темы, но это делается не в режиме регулярного мониторинга.

И здесь мы как раз подходим к вопросу о второй целевой установке. Помимо ежедневного анализа СМИ, в наши задачи входит моделирование международных процессов. Если первое направление — это качественный анализ, то второе направление — анализ количественный.

Наш Центр создавался отнюдь не на пустом месте. Существенным заделом для нашей работы по этому направлению выступил проект «Политический атлас современности». Это очень крупное исследование, мы сделали базу данных по 192 странам, рассчитав на её основе пять индексов, и сейчас стоит вопрос о том, чтобы эти индексы пересчитывать в динамике, формируя более подробные результаты по ряду стран и проблемных направлений.

— Это будет делаться в рамках развития «Политического атласа современности» или нового проекта?

— С одной стороны это развитие «Политатласа». Логично попробовать обновить имеющиеся пять индексов, собирать статистику и продолжать анализ, желательно с годовым интервалом. Впрочем, это может быть и больший интервал — некоторые переменные, например, отсутствуют в годичной статистике. Есть такие каверзные переменные, как причины смертности — например, смертность от убийств, самоубийств и т.д. Их ежегодную статистику очень трудно найти — обычно удаётся установить их с шагом в два года, в пять лет и т.д. Сами индексы и набор стран могут изменяться в зависимости от наших исследовательских задач.

С другой стороны, к «Политатласу» наша работа отнюдь не сводится, потому что у нас имеется целый ряд иных направлений. Например, Центр провел исследование по оценке риска вооруженного конфликта между великими державами. Мы использовали методы моделирования статистических данных, в частности одну из нелинейных моделей, и на этой основе получили индикаторы риска вооруженного конфликта, которые в том числе позволяют предупреждать конфликты на ранних стадиях, улавливая признаки опасной ситуации. Метод, конечно же, не даёт стопроцентной гарантии, но хорошо отслеживает тревожные симптомы, на основе которых мы можем предупреждать наших лиц, принимающих решения, о том, что ситуация ухудшается.

Здесь, на самом деле, большое поле для работы с экспертами-страновиками. Мы делаем количественный анализ, оцениваем риск гипотетического конфликта и показываем наши цифровые результаты экспертам-страновикам, которые с высоты своего опыта и глубоких знаний о стране по-своему интерпретируют эту информацию. Получаются интересные результаты.

— Планируются ли исследования трендовой динамики, исследования особенностей изменения параметров во времени?

— Конечно. Это как раз то, что нас в первую очередь интересует в рамках количественных исследований. Мне это представляется очень перспективным направлением по двум причинам.

Во-первых, это направление практически не развито в российской политической науке, здесь у нас большие перспективы именно в плане занятие научно-исследовательской ниши. Во-вторых, есть целый ряд методологических наработок, которые позволят нам успешно вести эту работу и получать уникальные результаты.

К примеру, в №4 журнала «Полис» за этот год мы опубликовали подобное исследование, касающееся динамики военных расходов ряда государств.

— Кто заинтересован в результатах таких исследований? Кто ваш потенциальный заказчик?

— Наша информация интересна, в первую очередь, академическому сообществу, она, конечно же, интересна и государственным структурам. Хотя у научного исследования и аналитического материала для органов государственной власти разные жанровые форматы. Работа Центра интересна и средствам массовой информации.

— Есть ли интерес к вашей работе со стороны зарубежных коллег? Их методология исследований сходна с вашей или у вас с ними ведётся, своего рода, дискуссия о методах?

— Подобный интерес, конечно, есть всегда. Наши исследования не остаются без зарубежного внимания. С другой стороны, вполне естественно, что у нас с зарубежными коллегами могут и должны быть серьезные дискуссии по методологии. Это, прежде всего, дискуссии с американцами. Если брать количественный анализ, то у американцев он традиционно очень сильно развит. Американская эмпирическая политология и исследования международных отношений в последние десятилетия большое внимание уделяли формализованным методам, они пропитаны духом позитивизма.

Однако наши американские коллеги опираются в основном на линейные модели, на корреляционный анализ, выявление корреляций между какими-то переменными. Например, есть военные конфликты как зависимая переменная. Есть независимые факторы — баланс сил, совпадение политических режимов у противоборствующих сторон или цивилизационный фактор (то, о чем в своё время писал Хантингтон). Собирается база данных, применяются методы корреляционного или регрессионного анализа, — и у нас получается некая линейная модель. Мы видим, какой из этих факторов более или менее важен. Этот подход в американских количественных исследованиях доминирует. И то, что выходит за рамки линейного подхода, американцы, скажем так, не всегда легко воспринимают. Мы и сами использовали многие линейные методы при подготовке «Политического атласа», хотя они по-своему оригинальны и не копируют зарубежные разработки.

Сейчас мы пытаемся выйти на другой подход. Полагаем, что международные процессы нелинейны, а значит, их анализ будет неполноценен без применения нелинейных моделей. Например, линейный подход может показать, что фактор цивилизационных различий играет незначительную роль в выборе между конфронтацией и сотрудничеством. (Кстати, есть американские же исследования, которые опровергли Хантингтона. Они показали, что цивилизационный фактор исторически играет очень небольшую роль. Более весомы, скажем, баланс сил и разница в политических режимах.) Но в международной динамике могут возникать критические ситуации, когда система неустойчива и этот фактор на какой-то короткий промежуток времени становится решающим. Линейный подход этой тонкости не улавливает. Хотя, конечно, его применение дало очень много интересных результатов и без них трудно было бы выйти на нелинейную парадигму.

Надо сказать, что американцы тоже пытаются работать в этой парадигме — в частности, недавно вышла книга под редакцией Дайяны Ричардс, в ней как раз рассматриваются попытки применения так называемой «теории сложности» к политической динамике. Американская политическая наука постепенно выходит на эту линию, но сами они пишут, что язык нелинейного анализа пока не очень «комфортен» для мэйнстрима политологии и международных отношений. Мы надеемся на дискуссию по этим вопросам.

— Строились ли вами модели, в которых рассматривались действия не только государственных, но и негосударственных транснациональных акторов? Например, ТНК, международных неправительственных организаций, террористических сетей?

— Мы ещё не вели таких исследований, и тому есть причины. Мы не можем заниматься анализом деятельности транснационального бизнеса, пока у нас внятно не обозначится конкретное исследовательское направление, которое делало бы востребованным результат такого анализа. Взять и механически обработать какие-то данные можно, но каков практический смысл? Как я уже сказал, мониторинг для нас — не самоцель. Должна быть сформулирована прикладная исследовательская задача, под которую мы формируем модель или находим данные.

 Хотя здесь есть потенциально интересная исследовательская ниша, которая связана с анализом политических рисков для корпораций. Бизнес принимает решение: вкладывать деньги в какую-то страну, или нет. Ему интересна информация о факторах, которые будут способствовать или препятствовать получению прибыли. То, чем мы занимаемся, отчасти делается и зарубежными риск-аналитиками, но у нас сейчас просто нет такой повестки дня, хотя теоретически она более чем возможна.

Что касается анализа террористических сетей, здесь встает вопрос о сборе данных. У нас нет пока возможности отслеживать их динамику. Rand Corporation ведет интересную работу в данной области, отслеживая количество терактов, количество жертв и т.д. До недавнего времени эта база данных была открыта.

— Как вы видите себя, свой Центр, в структуре МГИМО? Какова ваша миссия в широком смысле этого слова?

— Во-первых, мы видим свою миссию в обеспечении эмпирической основы для развития нашей политической науки. Наверное, нас можно назвать идеалистами — мы хотим, чтобы наша политическая наука вышла в мировые лидеры, причем не просто на уровне эмпирическом, а на уровне серьезной «высокой» политической теории. Теории не вечны, толчок к развитию и изменению теории — это свежая эмпирическая информация. Новые факты и оригинальная интерпретация повышают их добавленную стоимость и толкают теорию вперед. 9 из 10 этих результатов, возможно, будут проигнорированы, — но какой-то один даст толчок к развитию дисциплины. Наша миссия — в сопряжении передовых приемов политического анализа с достижениями политической теории и теории МО.

Во-вторых, это формирование нового поколения российской политической экспертизы. Центр у нас достаточно молодой. Даже мне, директору Центра, всего 29 лет. Остальные — только недавно закончили Университет. Это серьезный вызов. Но надо сказать, что и наши сотрудники — люди новой «экспертной культуры», они живут информационными технологиями, очень тонко чувствуют Интернет, владеют новыми методиками обработки данных, они легко воспринимают количественную и качественную фактуру, выходят на оригинальные обобщения. При этом — они выпускники МГИМО, владеющие несколькими иностранными языками и прошедшие нашу школу с ее традициями.

Мне кажется очень важным, что нам удается удерживать таких ребят, направлять их энергию на развитие нашей отечественной науки и экспертизы. Время «ларьков» осталось в 90-х.

Хотя, этого, конечно, недостаточно и мы не обольщаемся. Никакие технологии не заменят глубокого экспертного знания, скажем, в области внутренней и внешней политики тех или иных государств. А наша мгимовская школа в области страноведения, регионоведения, ряда политических дисциплин — одна из сильнейших. Поэтому мы стремимся очень тесно сотрудничать с другими центрами Института международных исследований, получать обратную связь. Именно в таком взаимодействии наши результаты будут востребованы.

Беседовал Константин БОГДАНОВ,
Управление интернет-политики


473
Распечатать страницу