В.М.Поленов: «Сыграть на „оргáне среди языков“»

12.07.17

В.М.Поленов: «Сыграть на „оргáне среди языков“»

В.М.Поленов: «Сыграть на „оргáне среди языков“»

В рамках проекта кафедры немецкого языка, посвященного личным воспоминаниям бывших студентов-международников о годах, проведенных в Университете, мы публикуем отзыв выпускника факультета МЖ 1974 года, проработавшего более 20 лет в посольствах СССР/России в Бонне, Берлине и Вене, в 2012–2016 гг. — Чрезвычайного и Полномочного Посла России в Ямайке Владимира Михайловича Поленова.

— «Оргáном среди языков» назвал свой родной немецкий язык Жан Поль (точнее, Йоханн Пауль Фридрих Рихтер — известный сатирик и публицист Германии конца XVIII — начала XIX века). Читаешь это выражение, и сразу как бы начинают звучать внутри тебя кантаты Баха и фуги Бетховена…

Действительно, по своему лексическому богатству, мелодике звукового ряда, отточенной стройности грамматических конструкций язык Гете и Шиллера, Гейне и Фейхтвангера, Ницше и Шопенгауэра находится в строю важнейших мировых языков (к которым, безусловно, относится и русский), сформировавших нашу современную цивилизацию. Поэтому тот, кто уже на раннем этапе открыл в себе интерес к иностранным языкам, включая немецкий, сумел подготовить себя к тому, чтобы заглянуть за горизонт, всмотреться в «зеркало нации» (как характеризовал язык Шиллер).

Мне в этом плане повезло еще на этапе обучения в Московском суворовском военном училище, где, в том числе, преподавание английского языка (потом он стал у меня в МГИМО официально вторым после немецкого) было поставлено на весьма солидную основу. Достаточно сказать, что по окончании училища мы, суворовцы, получали удостоверения военных переводчиков с английским языком. Тогда уже мне не хотелось просто быть «зубрилой», мне нравилось играть словами. Время от времени я «развлекался» тем, что писал заданные нам сочинения на английском языке… в стихах, что вызывало восторг и умиление преподавателей, и они охотно прощали мне некоторые погрешности стиля.

Собственно говоря, комбинация интересов в лингвистической и литературной областях (в годы учебы в МсСВУ я уже начал печататься в газетах, вел передачи на Центральном телевидении СССР) и заставила меня расстаться с изначальными мечтами о военной карьере и привела в конечном счете на факультет Международной журналистики МГИМО.

Таким образом, я был в целом неплохо подготовлен к тому, чтобы осваивать в институте (университетом МГИМО стал много позже) новый иностранный язык. На следующий день после успешной сдачи вступительных экзаменов меня пригласил к себе декан факультета, легендарный Ярослав Михайлович Шавров и, хитро прищурив глаз, спросил: «Какой первый иностранный язык ты хотел бы получить?». Я, ни на секунду не задумавшись, ответил: «Испанский!». Декан хохотнул: «Все хотят испанский!..». И тут же выдал «приговор»: «Получишь немецкий!».

Так, совершенно волюнтаристским способом была определена наибольшая часть моей будущей профессиональной жизни, которая на три с лишним десятилетия связала меня с Западной, а затем и с объединенной Германией, с выстраиванием на разных исторических этапах отношений с этой важнейшей для нас страной, которые и в сегодняшних сложных геополитических условиях остаются определяющими для положения дел в Европе. Конечно же, об этом выборе я нисколько не жалею и благодарен судьбе за то, что немецкий язык стал для меня, по сути, как бы вторым родным.

Этого не случилось бы без остававшейся верной нашей языковой группе все пять институтских лет преподавательницы немецкого Майи Борисовны Колдаевой, пришедшей на работу в МГИМО из другого ведомственного вуза. Ее долготерпение, неизменная доброжелательность, дидактически выверенная подача учебного материала, вдумчивый, индивидуальный подход к каждому из нас — таким разным, но искренне желавшим по-настоящему овладеть новым для нас языком, — предопределили формирование прочной начальной, но со временем неплохо обустроенной базы наших языковых знаний. Нам оставалось только нарастить добротный каркас, и затем, оказавшись в немецкоязычных странах, мы уже неплохо справлялись с этой задачей.

Первым серьезным испытанием в языковом плане для меня стало участие в качестве студента 4 курса в научной конференции в родственном по профилю вузе (Институт государства и права) в Потсдаме-Бабельсберге в тогдашней ГДР в 1973 г. Все было новым, все пока незнакомым, но это-то и притягивало и придавало нам, небольшой группе студентов МГИМО, приехавших на конференцию, уверенности в своих силах.

Но все же пришлось и поволноваться, поскольку выступать в немецкоговорящей аудитории мне до этого не приходилось. Видимо, от вполне понятного волнения я, говоря о плодотворном (fruchtbar) сотрудничестве наших двух стран, так произнес это слово, что оно на слух превратилось в свою полную противоположность, хотя и близкую по буквенному сочетанию — furchtbar (ужасный). Добродушный смех в зале дал мне ясно понять, что немецкоязычная аудитория с пониманием восприняла этот мой конфуз, и никакого «международного конфликта» не последует.

Вернувшись в Москву с некоторым запасом номеров центрального органа СЕПГ — газеты «Нойес Дойчланд», а также более удобоваримой для чтения молодежной «Юнге Вельт», я, вечерами дома, читая опубликованные в них материалы вслух, используя мой некоторый дикторский опыт, настойчиво отрабатывал правильное произношение. Одного урока в Потсдаме мне было вполне достаточно.

В тот первый приезд в Берлин мы с моим другом, однокашником и затем коллегой Д.Д.Черкашиным (который много позже, на пике дипломатической карьеры, работал на посту Чрезвычайного и Полномочного Посла Российской Федерации в Швейцарии), так же впервые встретили 9 мая в этом городе, приняв участие в возложении цветов и венков к воинскому мемориалу в Трептов-парке. Те чувства, которые обуревали нас, молодых ребят, в тот священный день непередаваемы. Да и наши ветераны, участвовавшие вместе с нами и сотрудниками советского посольства в церемонии, были тогда на 40 с лишним лет моложе…

Спустя несколько месяцев после этого я приехал в Берлин уже на более длительный, пятимесячный срок в качестве студента-практиканта посольства, где полученные в институте знания немецкого языка пришлось применять в каждодневном режиме на практике, в том числе выступая время от времени в роли переводчика для супруги посла М.Т.Ефремова.

Уже тогда, в общении со старшими коллегами — великолепными мастерами своего дела — стало ясно, сколь важна для нашей профессии работа над словом, доскональное знание тонкостей немецкого языка, многозначности слов и выражений, оттенков синонимического ряда. Пришло, хотя и не сразу, осознание того, что недопустимы неряшливость перевода, приблизительность предлагаемого эквивалента, не говоря уже о вольности изложения политических текстов. В переговорном процессе это — просто обязательное условие. Известны, в частности, ожесточенные дискуссии и споры наших и западногерманских дипломатов в ходе подготовки к заключению ключевого в те времена Четырехстороннего соглашения по Западному Берлину (1971 г.) в отношении правильности перевода слова «связи» (Bindungen или Verbindungen) — ФРГ, понятно, выступала за его расширительное толкование.

Из собственного опыта могу привести примеры кропотливой работы над русским и немецким «альтернатами» Договора 2+4 (об окончательном урегулировании в отношении Германии, 1990 г.), последующей серией основополагающих двусторонних соглашений с ФРГ, включая документ о выводе с ее территории Западной группы войск, где каждое слово также взвешивалось, буквально, на аптекарских весах. Какие-либо пробелы в знании немецкого языка мы не могли себе тогда позволить. Это правило действует в полной мере, разумеется, и сейчас.

Иоханн Вольфганг фон Гете разразился как-то язвительной эпиграммой: «Учен тот муж немецкий, кто свой язык сумел постичь» (мой вольный перевод; в оригинале: Der Deutsche ist gelehrt, wenn er sein Deutsch versteht). Действительно, немецкий язык непрост для изучения и понимания. Если английский практически незаменим в силу своей исторически сложившейся универсальности, то неоспоримое достоинство немецкого языка — непоколебимая логика его построения, неповторимая органика его выразительности и, как следствие, логика речи, дисциплина ума, поведенческой модели — качества, востребованные и в дипломатии, и во многих других профессиях.

Об этом задумываешься каждый раз, когда переступаешь сегодня порог МГИМО с непременным посещением кафедры немецкого языка, — как говорится, тянет к истокам. То, что в нас было вложено, дало свои плоды. То, что в нас хотели увидеть наши преподаватели, состоялось. То, что они делают для тех, кто готов идти по нашим стопам сейчас, бесценно.

Важно правильно распорядиться полученными знаниями, не ошибиться в выборе профессии, своего жизненного предназначения и чаще вспоминать охотно цитируемого не только мной Гете: «Мало знать — нужно еще и уметь применить; мало хотеть — нужно еще и делать».

Кафедра немецкого языка
Владимир ПОЛЕНОВ



Распечатать страницу