К 80-летнему юбилею профессора Г.К. Ашина

22 октября 2010

К 80-летнему юбилею профессора Г.К. Ашина

К 80-летнему юбилею профессора Г.К. Ашина

Исполнилось 80 лет ветерану кафедры философии Геннадию Константиновичу Ашину, заслуженному деятелю науки Российской Федерации, профессору, доктору философских наук и члену многих российских академий. Проф. Г.К. Ашин известен как основатель российской школы элитологии. В прошлом он много лет возглавлял кафедру философии, был наставником ряда нынешних ее профессоров и преподавателей. Весь коллектив кафедры единодушно поздравляет юбиляра со знаменательной датой и желает ему доброго здоровья и новых свершений. Ниже приведем несколько страниц из его новой книги.

Существует ли в России элита?

Ниже мы приводим фрагмент из новой книги Заслуженного деятеля науки России, профессора Г.К. Ашина «Элитология: история, теория, современность: монография».

Споры о термине в российской элитологии. Особо следует сказать о дискуссиях по проблемам элиты в нашей стране. В советской научной литературе термин «элита» впервые вводится во второй половине 50-х годов. Вводится, так сказать, через «черный ход», а именно — через разрешенный жанр «критики буржуазной социологии» (насквозь идеологизированный жанр). Иначе говоря, речь могла идти лишь об элитах в капиталистических странах, причем в негативном контексте. Известно, что в советское время элитологическая проблематика применительно к анализу социальных отношений в нашей стране была табуирована. Официальная идеология утверждала, что в СССР нет эксплуатации человека человеком, следовательно, нет и не может быть господствующего эксплуататорского класса, нет и не может быть элиты. Это было ложью: при советской власти существовала высшая социальная страта (а элиту можно рассматривать как высшую страту в системе социальной стратификации), выполнявшая управленческие функции, обладавшая институциональными привилегиями, то есть всеми атрибутами элиты, пусть элиты весьма специфической. Как показал М. Джилас, особенность этой элиты, этого «нового класса» заключалась прежде всего в том, что эксплуатация им народных масс осуществлялась не посредством частной собственности на основные средства производства, а посредством коллективной собственности этого класса (причем в этой собственности находилось и само государство). И дихотомия элита — масса вполне «работала» при анализе социально-политическорй структуры так называемых «социалистических» стран. Не случайно цензура не допускала применения термина «элита» по отношению к странам, считавшимся социалистическими. Элитологический анализ правящих слоев социалистических стран проводился зарубежными советологами и политическими эмигрантами — А. Авторхановым, М. Джиласом, М. Восленским.

Любой господствующий класс идеологически оправдывает и обосновывает свое господство. Советская элита, этот «новый класс», пошла дальше, она, как отмечал Восленский, скрывала само свое существование, в советской идеологии этого класса не существовало. Считалось, что в СССР были только два дружественных класса — рабочие и колхозники, а также прослойка интеллигенции. И особенно тщательно эта элита скрывала свои привилегии: спецраспределители, спецжилье, спецдачи, спецбольницы — все это было возведено в ранг государственной тайны.

Дискуссии об элите, о смене элит, об их качестве, о самом термине «элита» применительно к политическому руководству России, о том, является ли постсоветская элита сложившимся социальным слоем или же она находится в начале своего формирования, широко развернулась в нашей стране в 90-е годы.

Так, известный российский социолог Ж.Т. Тощенко решительно возражает против того, чтобы нынешних правителей России называли элитой. И в аргументах, подкрепляющих эту позицию, нет недостатка. Как можно называть элитой в ее истинном значении людей, чье правление привело к драматическому ухудшению жизни населения, к сокращению его численности? Тогда, может быть, это — образцы морали? Увы, это — одна из наиболее коррумпированных групп российского общества, члены которой думают более о собственном обогащении, чем о благосостоянии народа. В этом — главная причина отчуждения, существующего между народом и элитой. Свое «вхождение во власть» эти люди достаточно трезво рассматривают как временное и соответственно действуют как временщики, озабоченные прежде всего быстрым личным обогащением. Побыв во власти и вылетев из нее, они оказываются обычно весьма богатыми людьми, крупными акционерами банков и корпораций, владельцами солидной недвижимости. Значительная часть их — бывшие партийные и комсомольские номенклатурщики, как правило, второго и третьего эшелонов, сумевшие использовать конъюнктуру, с легкостью поменявшие свои убеждения; часто это бывшие «теневики», затем легализовавшие себя, порой это люди с уголовным прошлым. Причем этим людям очень нравится, когда их называют «элитой». Это щекочет их самолюбие. Так правомерен ли по отношению к ним термин «элита»? Может быть, правильнее называть их правящей группой или кланом? Но тогда тот же подход следует применить и к политической элите других стран, также не отличающейся высокой нравственностью. Не будет ли тогда этот спор спором о словах, спором терминологическим? Если в соответствии с этимологией термина элитой считать лучших, высокоморальных, то в их состав вряд ли вообще попадут политические деятели, во всяком случае, подавляющее большинство их. Попадут сюда А. Эйнштейн, А. Д. Сахаров, А. Швейцер, мать Тереза, но не попадут действующие политические лидеры. Тогда в каком же смысле можно употреблять этот термин в политической науке?

Подход политического социолога отличается от подхода культуролога. Культурологи обычно применяют термин «элита» к выдающимся деятелям культуры, к творцам новых культурных норм, иногда он выступает как синоним «аристократии духа». Для политического социолога элита — та часть общества (меньшинство его), которая имеет доступ к инструментам власти, которая осознает общность своих интересов как привилегированной социальной группы и защищает их. Поэтому суждения о том, что мы в России много десятилетий ХХ века жили без элиты, ибо лучшие люди были уничтожены или томились в концлагерях, находились в эмиграции или «внутренней эмиграции» — суждения, которые можно часто встретить в литературе последних лет, — это суждения нравственные, аксиологические, но не политологические. Раз имел место властный процесс, он осуществлялся определенными институтами, определенными людьми, как бы мы их ни называли; именно в этом функциональном смысле (а не морализаторском) политолог употребляет этот термин, безотносительно к моральным, интеллектуальным и иным качествам элиты.

Большой интерес представляет вопрос о религиозной трактовке элиты. Ввиду огромного количества литературы по этой проблематике ограничимся взглядами Православной церкви. Какими видит Церковь миссию элитарной части общества, ее роль и задачи? Особую важность представляют суждения по элитологическим проблемам в целом и, в частности, по вопросу о понятии термина «элита» митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла, ныне Патриарха РПЦ. В статье «От социальной элиты к аристократии духа» он пишет: «В церковном словаре нет слова „элита“. Это светское понятие, тогда как для традиционного сознания ближе понятие аристократии. По сути, эти два слова — синонимы. Обычно под аристократией понимается принадлежность к привилегированному слою по праву рождения, однако есть и особая разновидность аристократии — это аристократия духа. Конечно, в наше время такое словосочетание звучит непривычно, и подавляющее большинство людей предпочитает говорить об элите, но в семантической основе обоих понятий лежит идея отбора, избранности. Очевидно, что в структуре общества возможно вычленить определенную его часть — круг наиболее известных, наиболее одаренных личностей, руководящих другими людьми или достигшими успеха в различных областях деятельности.

На протяжении российской истории слой общества, который сегодня принято называть элитой, претерпел немало драматичных, подчас трагических коллизий. Мы знаем, что правители России порой склонны были прибегать к таким методам, как выкорчевывание традиционных политических элит и насаждение на их месте новых. Достаточно вспомнить царствование Иоанна Грозного или преобразования Петра I, когда по воле монарха в элиту вошли новые люди. В начале ХХ века потомственная аристократия, в составе которой были представители разных народов, сменилась новым руководящим слоем, в значительной своей части принадлежавшим к простым русским людям. В элиту начали приходить не по праву родства и крови, не по принадлежности к сословию, но благодаря собственным успехам, в первую очередь в экономической сфере. Динамично развивавшиеся в России капиталистические отношения содействовали тому, что элита страны стала пополняться за счет людей которым удалось успешно справиться с новыми историческими задачами: не только преумножить собственное богатство, но и содействовать росту благосостояния нации.

Спустя некоторое время в связи с революционными событиями произошла новая смена элит, которая сопровождалась большой кровью, изгнанием из России многих лучших людей страны.

Еще одна трансформация устоявшейся элиты произошла в последние десятилетия, когда партийно-правительственная номенклатура частично пополнилась, частично была заменена новыми людьми, пришедшими из политической и экономической сфер, причем если некоторые из них достигли впечатляющих успехов в созидательной работе, то другие олицетворяли собой торжество в общественной жизни принципов нигилизма и нравственного релятивизма. Следует отметить, что процесс смены элит в конце ХХ века в России и в Восточной Европе отличается характерной особенностью: нынешнюю элиту в основном составляют те, кто и при предшествующем политическом строе принадлежали к правящему слою, и даже если не входили в узкий круг лиц, принимающих решения, то все-таки занимали достаточно высокое положение в иерархии власти.

…В восприятии массового сознания минувшее десятилетие (имеется в виду 90-е годы. — Г.А.) связано, в частности, с процессом дезинтеграции страны и глубоким системным кризисом, но вместе с тем именно эти годы были временем формирования новой российской элиты… нынешний расхожий взгляд на элиту весьма мало соответствует принципам традиционной нравственности. Ведь у нас принято считать, что элита — это те, кто успешны, узнаваемы, живут в роскоши и имеют возможность безнаказанно совершать бесчестные и аморальные поступки. Словом, элита — это люди, которым дозволено все то, что не дозволено простому смертному… В результате люди подчас стремятся войти в элиту — политическую, экономическую, творческую — в немалой степени ради того, чтобы, приобретя деньги, власть и славу, присоединиться к „кругу избранных“, привилегированному классу, которому общество готово прощать многое и чей потенциал вседозволенности значительно выше, чем у простых людей.

Церковь имеет совершенно иной взгляд на проблему того, кого следует считать лучшей частью общества… Служение — вот ключевое слово в церковном понимании того, кого следует именовать истинной аристократией духа… Труд ради ближнего и стремление к духовному совершенству, самоограничение и самопожертвование суть те качества, которыми в Православии всегда характеризовались наиболее достойные… Собственно, истинной „элитой“ рода человеческого Церковь всегда почитала святых».

Но вернемся к нашим светским проблемам, к рассмотрению содержания термина «элита» в социально-политической литературе. Можно согласиться с мнением известного элитолога О. В. Гаман-Голутвиной о том, что понятие «элиты» является одним из самых употребительных в политическом и социально-экономическом лексиконе и одновременно одним из наиболее спорных, что обусловлено и многозначностью термина, употребляемого в различных областях социальных наук (политологии, социологии, культурологии). Это — люди, обладающие наибольшими властными политическими и экономическими ресурсами, их важнейшая функция — принятие стратегических социально-политических решений. В социологии — это лица, занимающие наивысшие позиции в социальной иерархии, в культурологии — наиболее достойные по личностным качествам и достижениям.

Ответ на интересующий нас дискуссионный вопрос, на наш взгляд, связан с необходимостью различать в структуре политологии политическую философию и политическую социологию (наряду с другими политологическими дисциплинами, такими как политическая психология, политическая история и т. д.). Специфика политической философии заключается не только в том, что она представляет собой наиболее высокий уровень обобщения политической жизни общества, но и в том, что она делает упор на нормативность политических процессов, тогда как политическая социология описывает и объясняет прежде всего реальные политические процессы, которые порой весьма далеки от нормативных. Так вот, в рамках политической философии, именно поскольку она носит преимущественно нормативный характер, следовало бы предпочесть ценностной, меритократический критерий, а в рамках политической социологии мы вынуждены, увы, ориентироваться главным образом на альтиметрический критерий.

Идеальная модель политической элиты — совпадение функционального значения термина с его аксиологическим значением. Элитология не может ограничиваться только политологическим подходом к определению элиты, для нее характерен более широкий социально-философский подход (напомним, что политическая элитология только специфическая часть элитологии, наряду с экономической, культурологической и т. д.). Подлинная элита — та, которая глубоко осознает интересы общества и профессионально действует в направлении их реализации. Компетентность, профессионализм — conditio sine qua non, непременное, но недостаточное и даже не главное качество подлинной элиты, главное же — ее моральные качества, готовность ставить интересы общества выше своих личных и групповых интересов, руководствоваться ими, жить ими. Это люди, глубоко уважаемые народом, им не нужны чины и звания для поддержания своего авторитета. Это патриоты своей страны, готовые к самопожертвованию во имя ее интересов, которые обладают стратегическим мышлением, могут предвидеть, сформулировать программу действий и обеспечить ее реализацию. Ее призвание — служение народу в самом высоком смысле этого слова. Но социальная группа, профессионально выполняющая функции управления обществом, не всегда являютсяподлинной элитой, это может быть и квазиэлита.

Мы можем с грустью констатировать, что в верхних эшелонах политической власти России мы почти не находим элиты в нормативном плане, а лишь ее функциональный суррогат, который способен отстаивать свои клановые интересы, но не способен отстаивать коренные интересы российского народа, выполнить роль интегратора его интересов, не является образцом высокой морали; эту «элиту» правильнее назвать «и.о. элиты», т. е. она выполняет функции элиты, не будучи действительно элитой. Не случайно многие российские социологи и политологи считают, что подлинные элиты у нас не сложились, их заменяют кланы, клики.

Реальность не совпадает с нормативом. Порой именно для этой страты общества характерна коррупция, злоупотребление властью, использование своего высокого социально-политического статуса для собственной выгоды, вопреки интересам народа. Еще раз вспомним известные слова лорда Эктона: «The power corrupts. Absolut power corrupts absolutely». (Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно.) Увы, это полностью относится и к российской «элите, для которой характерно своекорыстие, коррумпированность, барский образ жизни при нищенском существовании огромной массы населения.

Вопиющее неравенство между социальными «верхами» и малообеспеченным большинством особенно опасно для России, пережившей столько революций и других социальных взрывов. Но оказывается, у нашей «элиты» плохая историческая память. В странах Скандинавии коэффициент дифференциации доходов (отношение 10% самых богатых и 10% самых бедных) не превышает 4 — 5% . У нас этот разрыв в 2009 г. зашкаливает за цифры 16–17. Законодательные и правящие органы не нашли или не захотели найти устойчивых каналов защиты интересов трудящихся. Среди «высшей» страты мы видим не только экономическую элиту, но и политическую, и высокопоставленное чиновничество — тех самых людей, которые и обязаны заботиться о благосостоянии народа. Но именно эти социальные группы демонстрируют свой эгоизм, они заботятся прежде всего о своем благосостоянии. Эта так называемая «элита» — одна из самых коррумпированных страт общества. Она не стесняется демонстрировать свое высокомерное отношение к простому народу, она ухитряется быть «более равной», чем другие, даже там, где по самому определению должно быть равенство, например, в соблюдении правил дорожного движения: «простые» автомашины должны уступать дорогу машинам с «мигалками». В час пик по Можайскому шоссе, Кутузовскому проспекту, Новому Арбату, пока обычные граждане вынуждены стоять в часовых пробках, крупные чиновники, многие депутаты Федерального Собрания пролетают по разделительной полосе. Когда эта «элита» возвращается с работы к себе на Рублевское шоссе, надолго перекрывается движение по этой магистрали, ущемляя интересы тысяч простых людей, унижая их достоинство. А народ терпит эту элиту хамов. Этот, в сущности, мелкий вопрос неплохо обнажает подлинное отношение элиты к «простому народу». Люди, избранные народом для того, чтобы принимать законы, должны быть примером для других граждан. Но депутаты и сенаторы не считают нужным жить согласно законодательству нашего государства. Право обгона «простых» машин элитными к тому же создает опасности для жизни людей. Собственно, так было и при советской власти, когда «слуги народа» в своих «членовозах» проезжали мимо автобусных остановок, на которых толпились «хозяева страны» в ожидании переполненных автобусов и троллейбусов. Нечто подобное было и в дореволюционной России. Но нынешняя элита говорит о создании гражданского общества и даже выставляет себя его горячим поборником. Только трудно отделаться от подозрения, что этой элите не нужно гражданское общество, которое отменит привилегии этой самой элиты, будет ее жестко контролировать, ей нужно «карманное» гражданское общество, квазигражданское, ровно такое же, как его квази-элита.

В условиях мирового кризиса 2008–2009, больно отразившегося и на населении нашей страны, ее политико-административная элита должна быть особенно ответственной перед народом, разделять с ним тяготы, причиненные этим кризисом. Увы, в России этого не случилось. Вот несколько примеров, показывающих, как далека эта «элита» от народа, каков ее моральный уровень. 9 января 2009 года вместо упорной работы по преодолению последствий кризиса группа высокопоставленных чиновников, в числе которых был представитель президента в Государственной Думе, устроила себе «интенсивный» отдых. Они, взяв вертолет, полетели в Алтай на охоту на животных, занесенных в «Красную книгу». Известно, что охота на таких животных — преступление. Но, оказывается, она запрещена для «простых людей», а для «элиты» должны быть сделаны исключения. Но эти люди, считая себе представителями «элиты», надеялись на то, что никто ничего не узнает. Но вертолет потерпел крушение, были жертвы. Скандал стал достоянием широкой публики. Впрочем, правоохранительные органы долго сохраняют молчание, не принимают адекватных мер. Еще один пример. В самом начале кризисного 2009 года группа депутатов законодательного собрания Приморья решила обсудить путь выхода России из кризиса. А местом этого заседания был выбран… дорогостоящий горнолыжный курорт в Японии. Они сочли это лучшим способом экономии валюты. Что ж, с такой «элитой» Приморский край, несомненно, быстро преодолеет кризис…

Обобщая сказанное, мы приходим к выводу, подтверждающему, что следует отличать философский и культурологический подход к элите от подхода политологического. С позиций первого подхода элита — наиболее творческая, талантливая, пассионарная часть человечества; элитность — ценность в себе, безотносительно к позициям власти, это элита качества. Думать, что элиту можно назначить или сделать ее таковой посредством избрания (даже всенародного) — нонсенс. Этот момент очень тонко понимал великий шотландский поэт Роберт Бернс: «Король лакея своего / назначил генералом. / Но он не может никого / назначить честным малым». Можно назначить кого-то министром или топ-менеджером. Но он не станет, благодаря этому человеком элиты в подлинном смысле этого слова, не станет умнее или компетентнее. Как у того же Бернса: «Вот этот шут — природный лорд, / Ему должны мы кланяться. / Но пусть он чопорен и горд, / бревно бревном останется». Лучшее решение в этой ситуации — совпадение элиты качества и формального статуса элиты, подобно тому, как социология лидерства пришла к выводу о том, что лучший тип лидерства — в котором совпадает формальное и неформальное лидерство.

С позиций большинства политологов и специалистов по социологии политики атрибут элиты — принадлежность к власти, высокое политическое положение, наличие ресурсов власти; но при этом он отвлекается от качества элиты, от ее нравственных характеристик. Какой же подход предпочтительнее? Опять позовем на помощь Р. Бернса: «При всем при том… / судите не по платью. / Кто честным кормится трудом, / таких зову я знатью». Между прочим, рассматриваемая нами проблема возвращает нас к платоновской постановке вопроса о философах-правителях

Промежуточным результатом наших поисков будет дефиниция исследуемого понятия. В политологии элита — высшая страта в системе стратификации (независимо от оснований этой стратификации), управляющая подсистема в иерархизированной системе. В нормативном плане это — доминантное меньшинство общества, являющаяся референтной группой для большинства общества, модель поведения, формальный и неформальный авторитет.

Политическая элита — высокоинтегрированная (хотя и существующая в условиях жесткой внутренней конкуренции) социальная группа, контролирующая основную часть политических, экономических, символических ресурсов общества, группа, определяющая государственную политику, влияющая на управление всеми сферами социальной жизни, принимающая важнейшие стратегическое решения. Это группа, как правило, сплоченная, связанная взаимными интересами по сохранению общественно-политической системы, которая обеспечивает ей привилегированное положение в обществе.

В правящую элиту, помимо политической элиты, включающую людей, занимающих высшие позиции в институтах власти, входит экономическая элита, контролирующая материальные и финансовые ресурсы общества (эти две элитные группы могут конкурировать в борьбе за верховенство). В информационном обществе в состав правящей элиты могут (и должны) входить (хотя реально входят на вторых ролях) научная, культурная (в том числе медийная, она же медиократия) элиты.

Элиты формируются (рекрутируются) на основе принятых в обществе ценностей — высоким личным достижениям, компетентности в управленческой деятельности (достиженческий статус) или на основе предписанного статуса (богатство, происхождение, членству во влиятельных группах, кланах). Достиженческий статус элиты превалирует в открытых обществах, предписанный — в закрытых.


Распечатать страницу