Новая книга В.Дегоева и И.Стамовой «Приз для победителя»

19 апреля 2013

Новая книга В.Дегоева и И.Стамовой «Приз для победителя»

В ближайшее время в издательстве МГИМО выйдет книга В.Дегоева и И.Стамовой «Приз для победителя». Мы предлагаем нашим читателям познакомиться с отзывом на данное издание ее редактора А.Серегина.

Нечасто, к сожалению, на рабочий «предпечатный» стол ложится рукопись, которую не только полезно, но и увлекательно читать. Интерес к событиям, о которых повествует это издание, обусловлен присоединением Кавказа к России. Сама природа процесса, завершившегося столь важными приращениями к империи, заслуживает тщательного анализа для выявления условного соотношения между общим и особенным, закономерным и случайным, реализованным и потенциальным. Наблюдение за этим процессом также необходимо для постижения фундаментальных факторов «большой исторической длительности», благотворное или пагубное влияние которых вышло далеко за пределы первой трети XIX века. В период с 1801  по 1829 год произошли, быть может, самые важные события в истории отношений между Кавказом и Россией — события, во многом предопределившие будущее, в котором найдется место и для благого, и для трагического. Как это и случается в жизни человека, народа, государства.

Пользуясь известной метафорой, Кавказ можно назвать «великой шахматной доской». Конечно, не по размерам: площадь ее составляет немногим больше 500 тысяч квадратных километров. А именно по содержанию политико-дипломатических коллизий, которые разворачивались там на фоне четырех региональных войн и одной общеевропейской, антинаполеоновской. В «большую игру» на Кавказе были напрямую вовлечены пять крупных держав (Россия, Иран, Турция, Англия, Франция), частично Австрия и несколько десятков мелких кавказских квази-государственных и этнополитических образований, которые, порой, весьма искусно преследовали собственные цели, заставляя считаться с собой главных игроков.

Преимущественное внимание в книге уделено технологии борьбы за обладание Кавказом. Внутри этого сложного механизма дипломатия зачастую была продолжением войны, а война — продолжением дипломатии. Наличие убедительных силовых средств придавало эффективность политическим методам. Это, однако, вовсе не означает, что политической работе отводилась лишь вспомогательная функция. Напротив, в определенные моменты она становилась во главу угла, как единственно возможный способ распутать клубки противоречий. В истории Кавказа военные аспекты неразрывно связаны с политическими в целом и дипломатическими в частности.

Тут напрашивается еще одно пояснение относительно предмета исследования. «Политика» и «дипломатия» — близкие понятия, во многих случаях взаимозаменяемые, но все же не тождественные. Дипломатия является как бы специализированной, «технической» областью политики — категории более общей и всеобъемлющей. Как бы ни было, порой, трудно провести между ними разделительную черту, но сделать это применительно к кавказской действительности первой трети XIX века все-таки необходимо. В книге В.Дегоева и. Стамовой предпочтение отдается дипломатии. По крайней мере, по двум причинам.

Во-первых, эта особая и поучительная сфера человеческой деятельности достойна глубокого познания сама по себе, что бы там ни говорили о «старомодности» занятий дипломатической историей. Она насыщена непредсказуемыми игровыми ситуациями и высоким игровым напряжением. Это — состязание интеллектов, характеров, профессиональных школ, где результат не всегда может быть прогнозируемым и не всегда побеждает тот, за кем стоит военная и политическая мощь государства.

Во-вторых, с точки зрения современных требований исторической науки, тема, вынесенная в заголовок книги, нуждается в новых, более всесторонних и объективных подходах. Кроме того, кардинально изменившийся после 1991 года миропорядок неумолимо заставляет по-иному смотреть на многое из того, что произошло или не произошло в прошлом.

После развала СССР, в ходе последовавшего периода острой конкуренции за влияние на постсоветской периферии, проблемы Кавказа XIX века почти в мгновение ока превратились для исследователя международных отношений из заштатных сюжетов в предмет повышенного внимания. В свете постигшей нашу страну геополитической катастрофы, как никогда ярко выявилось значение этого региона в истории Российской империи, Советского Союза и современной России. Невольно приходится проецировать сегодняшние коллизии на Кавказе и вокруг него на события позапрошлого века. Это закономерно. Ведь в периоды смут и потрясений, когда люди с горечью ищут причины своих бед, по мысли В.Ключевского, болезненно обостряется интерес к прошлому, которое чаще всего «допрашивается» о том, что из необходимого и возможного было сделано неправильно или не сделано вовсе. Кроме этого, всегда важным остается вопрос, можно ли извлечь из этих ошибок практический урок, чтобы если не исправить, то хотя бы не повторить их сегодня.

Прошлое действительно не знает сослагательного наклонения, но это не основание для того, чтобы отказываться от изучения исторических альтернатив. «Что было бы, если бы» перестает быть забавой ума, когда ретроспективному анализу подвергаются не заведомо фантастические сценарии несостоявшегося, а совершенно реальные на тот момент варианты.

Правители, полководцы, дипломаты — даже когда они не отдают себе отчета в этом — постоянно находятся перед выбором и выбирают единственное из возможного, в том числе под влиянием случайных факторов, иногда ввиду хаотического нагромождения обстоятельств. Прокладывая тем самым дорогу в будущее, эти люди не всегда осознают, что в каждую единицу времени они проходят очередную развилку истории. Вернуть мгновение выбора и принять другое решение уже нельзя. Но отвергнутые или незамеченные тропы не перестают существовать. Эти не пройденные маршруты навечно сохраняются в человеческом сознании как память о том, с чем посчастливилось встретиться или разминуться, как великая школа, без которой негде было бы изучать уроки истории.

Проблема «правильности» выбранного или навязанного исторического пути волнует сегодня исследователей, представляющих разные идейно-политические течения в отечественной и зарубежной историографии, включая радикально-националистические. Этот естественный интерес зачастую утрачивает академический, то есть конструктивный характер и воплощается в беспрецедентное по своему размаху, ангажированности и абсурдности мифотворчество. Так называемая альтернативная история нещадно эксплуатируется в целях, не имеющих никакого касательства к науке. В иных «воспоминаниях о будущем» явно или подспудно присутствует идея о том, что гигантская тюрьма, сначала носившая название Российская империя, а затем СССР, лишила томившиеся в ней народы возможности материализовать их «великое» историческое предназначение. Задним числом с упоением констатируются какие-то невероятные, умозрительные варианты развития, якобы загубленные на корню имперским экспансионизмом и тоталитаризмом. Вместе с тем нельзя отвергать правомерность постановки проблемы альтернативы лишь потому, что ее используют в спекулятивных пропагандистских целях с антироссийским подтекстом. Эта проблема в принципе и не нуждается в постановке. Она уже давно поставила себя сама — в сознании людей, в их размышлениях о той неразрывной связи между прошлым, настоящим и будущим, которая, возможно, и составляет главную тайну бытия. Являясь частью ноосферы как реальности особого рода, человеческие представления о не случившемся, но возможном тоже реальны. Они заслуживают изучения и в теоретическом, и в прагматическом плане. Не для того, чтобы предаваться сладким грезам или горьким сожалениям, а для того, чтобы трезво анализировать и понимать.

Международные отношения на Кавказе в первой трети XIX века как любой многослойный сюжет истории, прослеженный в движении, изобилуют альтернативными ситуациями вне зависимости от того, насколько глубоко задумывались над ними творцы и участники тех событий. Что до историков, то они вольно или невольно обращаются к таким проблемам по роду своей профессии или, если угодно, по неистребимой слабости к маленьким философским опытам на поле «чужой» науки. Подчас чем добросовестнее они стараются рассказать о «том, что было», тем очевиднее встают вопросы о том, «что было бы, если бы…».

Проблема международного соперничества на Кавказе в первой трети XIX века ввиду наличия глубоко заинтересованных сторон освещалась и будет освещаться по-разному с точки зрения как науки, так и идеологии. Полностью деидеологизировать научные подходы к этой «чувствительной», особенно сегодня, теме едва ли удастся. Однако искать плодотворный баланс между диаметрально противоположными взглядами все же необходимо.

До сих пор сохраняется инерция идеологического противоборства времен холодной войны, жертвой которого оказалась и внешнеполитическая история Кавказа. К примеру, в западных оценках британской стратегии в отношении этого региона преобладала версия о том, что Англия защищала от «агрессивной» и «варварской» России Индию, Иран, Турцию и кавказские народы, якобы приверженные идеалам свободы и демократии. Советская же историография, не без оснований, но уж слишком ортодоксально, настаивала на захватнических планах британского империализма, действовавшего не только руками шаха и султана, но и напрямую.

Эти штампы, в которых отнюдь не все было неправдой, воспроизводятся и сейчас, в более или менее подновленном и утонченном виде. Появилась и новая терминологическая оснастка, безусловно, полезная для определения или уточнения смысла ряда явлений и понятий. Однако чаще всего она используется историками как наукообразная форма для сведения старых счетов. У нас вышли из обихода такие формулы, как «буржуазные фальсификации», «антинаучные построения», «подрывные теории» и т.д. А они отказались от обвинений в «марксистской ортодоксии», «партийной ангажированности», «прокремлевской сервильности» и т. д. Но дух спора и его идеологический подтекст (а иногда и контекст) остались, как осталось и стремление оправдать одну сторону за счет другой. Но вопрос не в том, кто из главных участников «большой кавказской игры» прав, а кто нет. Все империи в своей экспансионистской политике в той или иной степени неправы. Вопрос в том, какими объективными и субъективными мотивами они руководствовались, и какие последствия это имело для «покоренных» народов.

И, наконец, последнее по счету, но не по значению пояснение. В дипломатической истории не может быть одно действующее лицо, иначе дипломатия утрачивает свой смысл. Между тем, во многих отечественных и зарубежных исследованиях по Кавказу почти безраздельное внимание сконцентрировано либо на России, либо на ее внешнеполитических соперниках. При такой методе можно выяснить, да и то приблизительно, мотивы и стратегию лишь одной стороны, но нельзя понять, кто и насколько серьезно и искусно ей противостоял.

Таким образом, дипломатия как творческая игра с высокими ставками и как труднейшее политическое состязание между большими мастерами своего дела, представляющими государства и цивилизации, низводится до уровня спортивного упражнения, скажем, теннисиста, перед которым вместо умного и изворотливого противника — тренировочная стенка. Без оппонирующих сторон — нет дипломатии, а без диалектики взаимодействия между ними, предполагающей не только конфронтацию, но и взаимопонимание, — нет дипломатической истории.

Вот, примерно, те размышления, на которые натолкнула редакторская работа над книгой В.Дегоева и И.Стамовой, книгой интересной, читающейся на одном вздохе, по стилю далеко выходящей за рамки традиционных научных повествований. Убежден, что издание найдет заинтересованного читателя в профессиональных и общественных кругах.

Александр СЕРЕГИН,
Дирекция информационно-издательских программ


Распечатать страницу