Война в киберпространстве: уроки и выводы для России

13 декабря 2013

Война в киберпространстве: уроки и выводы для России

Война в киберпространстве: уроки и выводы для России

Круглый стол в редакции «Независимого военного обозрения»

В середине ноября, как мы уже сообщали («НВО» № 43, 22.11.13), в нашей редакции прошел экспертный круглый стол, посвященный проблемам использования киберпространства в военных целях. Его участники сошлись во мнении, что безопасность государства в значительной степени зависит от возможностей реализовывать политические, экономические и социальные функции в виртуальном пространстве. Именно здесь разворачиваются неидентифицируемые по государственной принадлежности схватки за будущие преференции. На этом, пожалуй, общность взглядов участников круглого стола и закончилась. Дискуссия оказалась эмоциональной по форме и интересной по содержанию, мнения собравшихся экспертов по некоторым позициям, в том числе и в принципиальных вопросах, расходились.

По итогам этой дискуссии можно сделать некоторые общие выводы.

1. Терминология в сфере деятельности в киберпространстве (в том числе и в военных целях) нуждается в разработке и официальном утверждении.

2. Действия в киберпространстве по-разному воспринимаются представителями различных государственных ведомств и служб.

3. Термин «кибервойна», общепринятый в публицистике, нецелесообразно использовать в официальных документах и научной литературе.

4. Рабочие встречи экспертов в области деятельности в киберпространстве должны быть продолжены, а состав участников целесообразно расширить за счет представителей различных ведомств и независимых специалистов.

Ниже приводятся тезисы выступлений некоторых участников дискуссии.

<…>

О пространстве кибернетических систем

Каберник Виталий Владимирович, эксперт центра «Евразийская оборона» МГИМО.

Заявленная для обсуждения тема и расплывчатость уже, к сожалению, устоявшейся в публицистических материалах терминологии предопределили основную направленность дискуссии: выработку базовых операбельных определений, которые могли бы использоваться в дальнейших обсуждениях. На этом фоне несколько противоречиво смотрится сама тема дискуссии — ведь в ходе многочасового обсуждения был достигнут консенсус: термин «кибервойна» неприменим в качестве корректного при обсуждении проблематики агрессивных (военных) действий в киберпространстве.

В ходе подобных обсуждений эксперты всегда вынуждены оглядываться на существующий зарубежный опыт. Более пристальное рассмотрение нормативных и программных документов Министерства обороны США, АНБ и других спецслужб показывает, что эти публикации точно так же переполнены взаимно противоречивыми определениями, плохо совместимыми парадигмами и, возможно, откровенной дезинформацией. Единственным утверждением, которое можно принять как данность, является программное заявление Киберкомандования США о том, что киберпространство является такой же средой для ведения боевых действий, как и земля, море и воздушно-космическое пространство.

В дальнейших рассуждениях целесообразно принять ту же самую парадигму для выработки рекомендаций по развитию Вооруженных сил РФ. Из этого дополнительно следует, что нет понятия «военный конфликт в киберпространстве», так как киберпространство является только лишь одной из сред ведения военных действий.

Сложность определения киберпространства связана с тем, что оно часто связывается с информационной и/или цифровой средой коммуникации, что, на мой взгляд, неоправданно ограничивает спектр возможных воздействий на все многообразие эксплуатируемых информационно-технических средств связи, управления и обеспечения нормального функционирования объектов инфраструктуры. Предполагается, что для корректного понимания этого термина следует раскрыть его до более полной формы: пространство кибернетических систем (киберсистем). Таким образом, мы сможем определить киберпространство через киберсистему.

В качестве рабочего определения киберсистемы предложено следующее: управляемые информационно-технические системы (средства), допускающие вмешательство в свою работу с использованием исключительно информационных методов с однозначно предсказуемыми и повторяемыми результатами. Такое определение, как предполагается, позволяет выделить объекты воздействия для создаваемых «киберкомандований» и новых перспективных видов и/или родов войск. Отметим, что предлагаемое определение однозначно исключает из спектра объектов воздействия собственно людей — операторов таких систем. В то же время это определение не ограничивает пространство киберсистем только и исключительно цифровой средой. Объектом воздействия может стать и аналоговая или гибридная управляемая система, если она функционирует по заранее определенным законам и допускает вмешательство в штатные процедуры функционирования с предсказуемым результатом чисто информационными средствами.

Здесь мы подходим к определению «кибервоздействие», а точнее, воздействия на кибернетическую систему с использованием информационно-технических средств. Такого рода воздействия, как представляется, следует однозначно выделить как основной метод, используемый перспективными «кибервойсками», чтобы не смешивать его с другими, физическими или непрямыми воздействиями на киберсистемы. Действительно, в ходе проведения общевойсковых операций кибернетические и информационные системы противника могут уничтожаться физически, подавляться огнем или с использованием средств РЭБ, нейтрализовываться другими доступными способами. Нарушение функционирования сложных информационных систем может также быть достигнуто воздействием на их операторов любыми доступными средствами.

В то же время вопрос целеполагания для кибервоздействий остается открытым. Целью воздействия вовсе не обязательно является перехват управления, вмешательство в алгоритмы, нарушение функционирования целевой киберсистемы, или причинение ущерба. Кроме того, объектом кибервоздействия необязательно является киберсистема противника — воздействие может производиться, например, на гражданские частные системы с целью их мобилизации для использования в операциях в киберпространстве. Из этого, в частности, следует, что нередко встречающийся в публикациях термин «кибератака» не может считаться корректным. В то же время кибервоздействия, возможно, требуют дополнительного пристального рассмотрения с целью выработки их рабочей классификации.

В рамках обсуждения проблем кибервоздействий неизбежно затрагивается широкий круг вопросов, связанных с использованием киберпространства для ведения боевых действий, а точнее, расширения пространства боевых действий в направлении пространства киберсистем. Одним из таких вопросов является, собственно, определение кибероружия.

На сегодняшний день, при всем кажущемся прогрессе в части использования киберпространства в военных целях, еще нельзя говорить о реально существующих образцах кибероружия. Здесь под оружием мы рассматриваем именно специально разработанное оружие поля боя, которое может использоваться персоналом сравнительно невысокой квалификации с минимальной подготовкой.

С другой стороны, армии развитых государств мира оперируют определенными выше киберсистемами, которые представляют собой цель для разного рода информационных воздействий. Сложившаяся ситуация настораживает своей асимметричностью: хорошо оснащенные технически вооруженные силы обзаводятся еще одной уязвимостью, в то время как слабо организованные вооруженные формирования ее не имеют.

Еще одной серьезной проблемой, которая требует своего решения, является отсутствие правоприменительных практик в международных отношениях, регулирующих использование киберпространства для агрессивных действий. Замечу, что эта проблема требует скорейшего разрешения, поскольку создаваемые образцы кибероружия отличаются глобальной досягаемостью, практически мгновенным воздействием без какого-либо способа получить предупреждение о его применении. Такие характеристики позволяют приравнять его к стратегическим наступательным вооружениям, но разработки и применение кибероружия никак не ограничиваются международными соглашениями.

На этом фоне, заметим, противостояние и соперничество государств и негосударственных акторов в киберпространстве идет уже сейчас, хотя называть это войной было бы некорректно. Очевидно, что назрела необходимость регулирования такого противостояния и выработки единой доктрины реагирования на угрозы, связанных с использованием киберпространства в агрессивных целях.

<…>


Распечатать страницу