Интервью с профессором А.Н. Вылегжаниным

3 марта 2009

Интервью с профессором А.Н. Вылегжаниным

В рамках мероприятий, посвященных 60-летию кафедры международного права МГИМО, аспирантами кафедры задавались «профессиональные» и, вместе с тем, понятные для студентов вопросы четырем ведущим профессорам, докторам юр. наук – Александру Николаевичу Вылегжанину, Юрию Михайловичу Колосову, Юрию Николаевичу Малееву и Аслану Хусейновичу Абашидзе.

Интервью с профессором А.Н. Вылегжаниным

Вопрос:  Александр Николаевич, вы только что вернулись из Кембриджа, где проводилась международная конференция «по управлению окружающей средой Арктики», если мы правильно перевели информацию о ней в Интернете. Что это за мероприятие?

Ответ: Это заседание международной рабочей группы специалистов в области права, политологии, экономики. Оно было организовано в рамках международной Программы геополитики в Северном Ледовитом океане и международного исследовательского проекта «Трансформация Арктики» (и Программа, и Проект финансируются Европейской комиссией).     В заседании участвовали руководители и представители международных межправительственных и неправительственных организаций, ученые из университетов и исследовательских учреждений Великобритании, Дании, Канады, Норвегии, России, США, ФРГ, Финляндии, Нидерландов, а также представители Европейского парламента и Европейской комиссии.

Главная задача этого международного собрания ученых – обменяться мнениями о современном состоянии и возможной будущей модели международного содействия охране окружающей среды в Северном Ледовитом океане. Причем по итогам ознакомления участников с ранее разосланными  рабочими материалами: «Выборы вариантов политики управления окружающей средой»; и «Рабочий материал по управлению окружающей средой».

Вопрос: А эти рабочие материалы кто готовил? Профессора Кембриджа?

Ответ: Не только. Это материалы междисциплинарного исследования, в котором участвовали ученые из многих западных стран.

Вопрос: При их обсуждении правовые документы цитировались? Или, как у политологов бывает, предлагалась очередная новая политическая модель, поскольку, дескать, права нет вообще, есть только политика?

Ответ: у хороших политологов так не бывает. У них право и политика – взаимообусловленные реалии. В кембриджском мероприятии, видимо, участвовали хорошие политологи: уважение к международному праву проявлено. При обсуждении участники заседания часто ссылались, например, на Илулиссатскую декларацию от 28 мая 2008 г. (напомню, принята на конференции пяти государств, прибрежных к Северному Ледовитому океану: Дании, Канады, Норвегии, России, США). На Резолюцию Европейского парламента от 30 сентября 2008 г. по управлению Арктикой. На Сообщение Европейской комиссии Европейскому парламенту и Совету «Европейский Союз и Арктический регион» от 20 ноября 2008 г. На директиву Президента США от 9 января 2009 г. «Арктическая региональная политика». В ходе обсуждения делались отсылки к канадскому и российскому законодательству об арктических секторах. В контексте дискуссии о применимом к Арктике международном обычном праве.

Вопрос:  Что из того, что обсуждалось, особенно интересно? Таяние льдов в Северном Ледовитом океане?

Ответ: Да нет. Это как раз не очень интересно: отечественные данные и репрезентативнее, и глубже проработаны с общих позиций естественных наук. Не очень меня убедили и обсуждаемые подходы к будущему управлению окружающей средой Арктики. Интереснее было другое - сопоставительное исследование арктической политики Европейского Союза и США, правовых основ этой политики. Еще больше – достаточно острая дискуссия о международном праве, применимом к Северному Ледовитому океану.

Вопрос: Разве арктическая политика ЕС и США – это не одно и то же? Никаких противоречий по Арктике между США и Западной Европой не просматривалось в последние годы…

Ответ: Не все так просто. Сошлюсь на материал «Сравнительный анализ политики в Арктике: США, Европейского Союза и трансатлантической политики», подготовленный четырьмя исследователями из западных стран. Существенных возражений против констатаций, содержащихся в этом материале, в Кембридже  не прозвучало. А эти констатации примечательны:

- США как  «прибрежное к Северному Ледовитому океану государство» имеет давние и масштабные интересы в Арктике: прежде всего, в сфере безопасности и экономические (в энергетических ресурсах; рыболовстве; торговом судоходстве и др.).

- В отличие от США, для стран ЕС «арктическая политика в общем и энергетическая безопасность и природоохранные интересы в частности до сих пор прочно связывались с отношениями с Россией»; интерес ЕС «в Арктическом регионе в целом относительно новый».

- США – член Арктического совета, ЕС же до сих пор не имеет в нем даже статуса наблюдателя.

- В отличие от ЕС, США как прибрежное арктическое государство «имеют права на существенные потенциальные ресурсы углеводородов к северу от Аляски, возможно, на 30% от всех ресурсов Арктики». ( Кстати, каких-либо обоснований к столь высокой доле на заседании в Кембридже  не было представлено).

- «В отличие от США, ЕС уже имеет амбициозную политику учета изменения климата, которую можно использовать как основу и движитель Арктической политики».

- В отличие от государств-членов ЕС, США не являются участником трех важнейших многосторонних международных договоров, применимых к Арктике: Конвенции о биоразнообразии 1992 г.; Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.; Соглашения об осуществлении ее части XI (1994 г.). Однако США считают, что за исключением положений о международном районе морского дна и о его границах Конвенция 1982 г. отражает международное обычное право, признаваемое США.

Вопрос: А что говорилось о праве, применимом к Северному Ледовитому океану?

Ответ: Основная дискуссия состоялась по статусу дна Северного Ледовитого океана в  районах, находящихся за 200-мильным расстоянием от исходных линий. Уже в представленных к встрече в Кембридже материалах были отражены противоречивые оценки современного правового режима экономической деятельности на дне Северного Ледовитого океана. В одном материале говорилось, что «Арктика в течение веков была разделена между национальными государствами», прибрежными к Северному Ледовитому океану». В другом – что «в район действия Конвенции ООН по морскому праву входит вся морская часть Арктики, за исключением ее части, принадлежащей США». В третьем были обозначены два участка «общего наследия человечества»: в российском арктическом секторе (сообразно российскому представлению 2001 г. в Комиссию по границам континентального шельфа); и в районе севернее Аляски. В канадском арктическом секторе участка «общего наследия человечества» обозначено не было.

Вопрос: О критике профессором Мелковым работы МПР России в связи с представлением 2001 г. в последнем номере Московского журнала международного права за 2008 г. мы уже прочитали. Неужели и это обсуждалось в Кембридже?

Ответ: Не это. Кстати, об этой критике можно почитать и в опубликованных в 2005 году материалах «круглого стола» в Совете Федерации (там представлены критические доводы против представления 2001 г. профессором Гуреевым). Вопрос об этом представлении – внутренний,  российский. Уж точно не вопрос Кембриджа.

Но в связи с российским представлением (заявкой) 2001 г. в Комиссию по границам континентального шельфа мне был задан вопрос, означает ли российское представление 2001 г. отказ России от претензий СССР на уставленный им арктический сектор; т.е. сокращение границ «полярных владений» страны, которые были проведены  Советским Союзом в 1926 г.? Дополнительно был задан вопрос, означает ли эта российская инициатива, что «уступленная» Россией в пользу «общего наследия человечества» согласно представлению 2001 г. часть дна  в российском секторе Арктики в настоящее время «юридически свободна» для эксплуатации минеральных ресурсов другими государствами?

Вопрос: Разве наш шельф в Арктике не заканчивается на расстоянии в 200 миль от побережья? А все что дальше – надо доказывать через Комиссию по границам шельфа. Такое понимание Конвенции по морскому праву 1982 г. – большинства специалистов, в том числе и российского члена Комиссии по границам континентального шельфа господина Казьмина…

Ответ: Это понимание неправильное. Почитайте материалы научной дискуссии «Недра Арктики и международное право» в Московском журнале международного права – в одном из номеров за 2008 год.

Вопрос: Но в Кембридже-то - что вы ответили  на заданные вопросы?

Ответ: На оба – отрицательно.  Обосновал примерно так.

Во-первых, концепция арктических секторов имеет не советское, а канадское происхождение. Именно канадские законодательные инициативы 1907 – 1925 годов обозначили концепцию арктического сектора, а также четкие границы – по меридианам канадского арктического сектора, сходящиеся на Северном полюсе. А Постановление Президиума ЦИК СССР о советских «землях и островах» в арктическом секторе принято позже - в 1926 году. И большинство государств в прошлом веке молчаливо согласилось с установленными Канадой и СССР такими границами в Арктике.

Во-вторых, Постановление 1926 г. – как впрочем, и канадское законодательство - устанавливает режим «островов и земель» в пределах арктического сектора, но не вод, в т.ч. и покрытых льдами. Нет каких-либо законодательных актов СССР или современной России, предусматривающих, что воды и льды в пределах обозначенного в 1926 г. арктического сектора составляют государственную территорию. Это – именно полярные владения, где государство сектора осуществляет природоохранную юрисдикцию.

Но остается ключевым вопрос: что понимали при этом канадские и российские законодатели в 1925-1926 гг. под термином «земли»? Относили ли они к «землям» также подводные земли в пределах арктических секторов? На этот вопрос, как известно, доктрина международного права, в т.ч. российская и канадская, дает разные ответы. Поэтому дно Северного Ледовитого океана вполне может быть шельфом только пяти арктических государств, при этом границы шельфа России и Канады уже есть – сообразно границам подводных земель в их арктических секторах. Без их согласия, во всяком случае, нельзя решить, что в на дне Северного Ледовитого  океана должен появиться район «общего наследия человечества» согласно Конвенции по морскому праву 1982 г.

Вопрос: А что другие участники дискуссии?

Ответ: В выступлениях представителей ЕС на заседании РГ была выражена двойственная юридическая оценка статуса участка дна в российском арктическом секторе, по их выражению, «оставленного» Россией в силу представления 2001 г.: 1) для государств-участников Конвенции 1982 г. – это участок «международного района морского дна (общего наследия человечества)»; 2) для США (которые не участвуют в Конвенции 1982 г.) – это участок дна открытого моря.

Вопрос: Какое отношение международного форума к последнему документу по статусу Арктики, согласованному на встрече в Гренландии министров иностранных дел России, Канады, Норвегии, Дании и США в 2008 году?

Ответ: Лично я очень высоко оцениваю значение этого документа. Но в материалах, представленных к заседанию РГ, а также в выступлениях представителей ЕС на заседании содержалась критика в адрес Илулиссатской декларации от 28 мая 2008 г. в том смысле, что пять арктических государств, имеющих побережье в Северном Ледовитом океане, не достаточно учитывают интересы ЕС, всего международного сообщества в Арктике. Я вынужден был ответить  на критику, тем более что объективно для этого есть все основания. Подчеркнул исключительно позитивное значение Илулиссатской декларации  2008 г. для стабильного правопорядка в Арктике. Напомнил при этом о правоустанавливающем значении факта наличия морского побережья государства, что не раз было подчеркнуто в решениях Международного Суда ООН, о соответствующих правах, обязательствах и ответственности пяти государств, принявших Илулиссатскую декларацию, в силу наличия у них побережья в Северном Ледовитом океане.


Распечатать страницу