О консерватизме по-американски

10 августа 2016

О консерватизме по-американски

О консерватизме <nobr>по-американски</nobr>

Только что вышедший в свет очередной номер альманаха фонда ИСЭПИ «Тетради по консерватизму» полностью посвящен американской проблематике. В фокусе всех статей этого издания — американский консерватизм, как он существовал исторически и как он неожиданно предстал перед всем миром в период республиканских праймериз с их поистине сенсационными итогами.

Прежде всего, нужно сказать, что этот альманах — первый серьезный теоретический результат деятельности коллектива авторов, большинство из которых ранее имели возможность публиковать свои исследования в основном в сетевых СМИ. Для тех, кто смотрел на Америку с интересом, как на страну победившего консерватизма, не составляло труда выяснить, кто такие американские евангелисты, понять, почему они всегда и во всем поддерживают Израиль и на каком основании ожидают в ближайшее время Армаггедон и второе Пришествие. Тогда как многим компетентным американоведам эсхатологические воззрения «религиозных правых» казались далекими от реальной политики сказками, коими они просто не могли позволить себе всерьез интересоваться.

За прошедшее десятилетие сформировался небольшой круг авторов, для которых идеологическая и по преимуществу консервативная Америка являлась той заповедной землей, зоной, куда они любили сталкерствовать, чтобы из своих путешествий выносить много нового и интересного. Как сможет убедиться читатель, авторы статей отличаются по своим взглядам и политическим ориентациям — хотя все они едины в интересе, иногда даже любви к консервативной Америке. Но ведь консервативная Америка — очень и очень разнообразная. На республиканских праймериз участвовало более десяти претендентов — каждый из них выражал какой-то свой особенный аспект американского консерватизма. И авторы альманаха могли посвятить свои статьи тем политикам и тем идейным течениям, которые более близки им лично. Так, философ Александр Павлов смог увлекательно рассказать о трех источниках неоконсерватизма, обратив особенное внимание на философские идеи своих любимых мыслителей — Ирвинга Кристола и Лео Штраусса, его друг и соавтор по статье о либертарианстве политолог Иван Денисов представил интересный портрет чернокожего консерватора Бена Карсона, журналист Наталья Войкова в очерке о Карле Фиорине впервые в нашей литературе дала портрет правого феминизма, наконец, публицист Дмитрий Дробницкий с полным сочувствием рассказал об истории Чайной партии, того консервативного популистского движения, которое набрало силу после промежуточных выборов в Конгресс в 2012 году, однако в 2016 году так и не смогло добиться партийной номинации своего кандидата.

Кстати, именно Дмитрий Дробницкий был тем человеком, кто последние полгода в интернет-публикациях не уставал повторять, что исход президентской кампании далеко не предопределен, что путь Хиллари к Белому дому не будет усыпан розами, что консерваторы из партии слона обязательно дадут ей бой, и не факт, что из этого боя она выйдет победителем. Примерно о том же пишет в своей статье о Дональде Трампе, которая представлена в альманахе в качестве главы из его еще не завершенной книги, писатель и публицист Кирилл Бенедиктов — его статья, как и будущая книга, носит вполне прозрачное для понимания название — «Черный лебедь».

Конечно, в числе авторов «Тетрадей» присутствуют и исследователи из такого практикоориентированного института, как МГИМО, — Татьяна Шаклеина и Игорь Истомин. Своими мыслями о перспективах российско-американских отношений при различном исходе президентских выборов поделились в совместной статье известные эксперты Арег Галстян и Федор Лукьянов, внешнеполитические воззрения представителей основных идеологических течений внутри Республиканской партии — изоляционистов, реалистов, неоконсерваторов — анализирует программный директор Валдайского клуба Андрей Сушенцов. Наконец, геополитическую концепцию одного из очень популярных в Америке политических писателей, Роберта Каплана, оценивает в своей рецензии на книгу последнего «Месть географии» публицист Егор Холмогоров.

Особым образом следует упомянуть материалы американских авторов, которые также вошли в этот выпуск «Тетрадей». Впервые на русском языке публикуется известная статья Сэмюэля Хантингтона «Консерватизм как идеология». Эта работа вышла в свет в 1957 году в профессиональном политологическом журнале «The American Political Science Review». С тех пор эта статья стала научной классикой, вошла практически во все учебники по политической идеологии, и едва ли не все пишущие на тему консерватизма специалисты обязательно включают ее в библиографию. После выхода этой статьи Хантингтон стал считаться автором «ситуационной» концепции консерватизма. Согласно этой концепции, консерватизм не может быть определен какой-то конкретной системой ценностей, или же быть жестко связан с определенной социальной группой, допустим, земледельческой аристократией. Консерватизм — это, скорее, некая система аргументации, риторическая практика, к которой может прибегать любая группа в ситуации вызова защищаемым ею институтам со стороны оспаривающей ее доминирование альтернативной идеологии. Консерваторы, по Хантингтону, не строят утопий, не мечтают о чем-то несбыточном, они всегда защищают реальность от требующих ее радикального преобразования радикальных апологетов тех или иных ценностей. Поэтому консерваторы не имеют собственных традиций и не могут создать какой-то определенной школы, в отличие от либералов и социалистов. Но Хантингтон не осуждает консерватизм, а, напротив, призывает либеральную Америку отказаться от собственно либеральной идеологии в противостоянии с коммунизмом и выбрать для своей защиты именно консервативную доктрину.

Тут важно учесть, что статья Хантингтона помимо чисто научного смысла имела и политический подтекст: ученый, который, как мы уже говорили, был по своей партийной принадлежности демократом, писал против возникающего на правом фланге Америки нового консервативного движения, наиболее ярким представителем которого был философ Рассел Кирк, автор книги «Консервативный разум». Новые консерваторы использовали аргументы британского родоначальника этой идеологии Эдмунда Берка для критики либерального эгалитаризма, столь распространенного в Америке, а также социального прогрессизма рузвельтовского толка. Хантингтон в полемике с Кирком и его единомышленниками хотел подчеркнуть, что настоящим американским консерваторам нужно оставить не имеющие никакого отношения к реалиям Америки феодально-аристократические мечтания, столь свойственные мировоззрению именно Кирка, и заняться защитой либеральных институтов своего общества против реальной опасности, исходящей от коммунизма советского толка. С Берком, равно как и с вдохновленными его писаниями мыслителями эпохи Реставрации, этих новых либеральных консерваторов будет сближать только общий набор аргументов, сводящийся к тому, что реальность лучше и выше всех тех абстрактных теорий, которые требуют ее радикального преобразования.

Любопытно, что уже самые первые критики хантингтоновской статьи обратили внимание на то, что ее научная аргументация в ряде пунктов противоречит ее же публицистическим выводам. Так, комментируя выводы Хантингтона в сентябрьском выпуске за 1957 год того же журнала «The American Political Science Review», где ранее в июне вышла статья «Консерватизм как идеология», экономист и политолог либертарианского направления Мюррей Ротбард обратил внимание на то, что два из шести пунктов, которые приводит Хантингтон для описания консервативного кредо, вообще говоря, не очень совпадают с его собственным «ситуационным» подходом к этой идеологии. Это 4-й пункт, который гласит, что «сообщества выше индивида», и пункт 5-й, согласно которому «люди не равны». Таким образом, вопреки собственному определению Хантингтона, консервативная идеология включает в себя идею превосходства коллектива над индивидуумом, а также идею защиты иерархии перед императивом полного равенства. Именно по этой причине Хантингтон столь уклончив в вопросе о том, мог ли бы — хотя бы теоретически — существовать некий коммунистический консерватизм, нацеленный на защиту институтов советского строя при отказе от признания, как выражался сам ученый, коммунизма как «идеациональной» системы.

Если последовательно исходить из «ситуационного» понимания консерватизма, как это, кстати, делает Ротбард, тогда надо признать, что, условно говоря, Рональд Рейган и Егор Кузьмич Лигачев могут быть с равным основанием и с одинаковым правом отнесены к консерваторам: каждый из них защищал институты своего общества, когда им угрожала опасность. Но при таком последовательном «ситуационизме» — тут снова прав Ротбард — консервативная идеология теряет всякую практическую привлекательность и становится просто характеристикой типа политического поведения или же мироощущением осторожного, не желающего резких перемен человека, каковые существуют во все времена в любом обществе. Этим путем, кстати, пошел британский политический философ Майкл Оукшотт, который радикально психологизировал «ситуационистский» консерватизм. Но в этом смысле становятся совершенно непонятны призывы самого Хантингтона к отказу от либеральных ценностей во имя консервативных ради сопротивления коммунизму. Выходит, что в своем «ситуационизме» сам Хантингтон видит что-то иное, чем его ученые почитатели, которые усваивают из статьи «Консерватизм как идеология» только то, что нужно им для университетской программы.

Напомню, что Хантингтон выделяет четыре исторические формы консерватизма — защита средневековых институтов против подъема абсолютной монархии, национальной монархии и национальной церкви против радикального протестантизма, Старого порядка против Французской революции и, наконец, традиций американского Юга — против аболиционизма. Хантингтон настаивает на том, что природа социальных групп и, соответственно, характер защищаемых ими институтов были совершенно разными во всех этих случаях. Это, конечно, так, однако он явно обходит вопрос о природе угрозы всем этим столь различным социальным порядкам — и тем самым скрывает суть дела. А дело как раз и состоит в том, что, по существу, фундаментально, всем этим разнообразным «старым порядкам» угрожала одна и та же сила, выступающая просто в разных идеологических обличиях — а именно идея равенства сословий, религиозных сообществ и рас. И если мы примем эту — тщательно скрываемую Хантингтоном — предпосылку его концепции, все противоречия его текста мгновенно прояснятся. Проблема состоит именно в том, что каждый раз, когда какой-либо конкретный социальный порядок сталкивается с вызовом со стороны равенства, в этом случае апологетам этого порядка приходится не столько защищать те ценности, которые так или иначе оправдывают неравенство (например, расизм в случае с американским Югом), сколько выбирать для себя более уместную и приемлемую — консервативную — риторику, блестящим образом отточенную Берком. И вот именно эту задачу, согласно Хантингтону, придется взять на себя современным либералам в борьбе с идеями экономического равенства, если они хотят сохранить свои институты от удара со стороны очередной упростительной идеациональной идеологии.

Поэтому «ситуационизм» Хантингтона на самом деле — это очень условный ситуационизм, скрывающий то, о чем правильно говорит отечественный философ Михаил Ремизов, слова которого приводит в своей интересной статье американский исследователь Пол Гренье, — во всех этих четырех-пяти рассматриваемых случаях возникновения консерватизма речь идет не об однотипных ситуациях, а просто об одной и той же ситуации — столкновении разных групп и разных порядков с одним и тем же идеологическим противником, против которого очень сложно выдвинуть какие-либо иные — неконсервативные — аргументы.

Но именно по этой причине современный консерватор окажется в тем более сложной ситуации, когда он будет воспринимать себя защитником институтов, основанных на декларируемой идее равенства, или, точнее, равноправия, в ситуации наступления новых порядков, основанных на каком-то особом, возможно, новом виде неравенства. Но эта сложная ситуация — как раз то, что происходит сегодня в Америке, когда в правый, консервативный, лагерь идут те самые простые работяги, которые оказываются лишними в современной глобальной экономике. Они защищают свои рабочие места, свое право на достойное существование против союза глобализованных финансовых элит и разнообразных этнических и сексуальных меньшинств. Орудием борьбы отвергнутого большинства становится демократия, а их лозунгом оказывается национальный суверенитет. И возникает вопрос — в какой мере представляющие эти силы партии могут быть в принципе описаны в категориях Хантингтона? Проще говоря, может ли схема Хантингтона удовлетворительно работать для анализа таких явлений, как движение Brexit в Великобритании, трампизм в США и Национальный фронт во Франции? Того, что противники этих явлений называют «правым популизмом», а многие коллеги сегодня в России, включая автора этих строк, предпочитают именовать, скорее, «консервативной демократией».

Эта схема, как минимум, нуждается в радикальном доосмыслении, в расширенном и более развернутом понимании того, чем является консерватизм. Определенный подход к этому возможному новому пониманию предпринимает в своей статье американский философ Пол Гренье, который противопоставляет «ситуационной» хантингтоновской концепции консерватизма иную — «философскую», определенные зачатки которой он обнаруживает в произведениях таких известных мыслителей, как Пьер Манан и Альсдаир Макинтайр. Идеи нашего соотечественника Михаила Ремизова он считает неким отражением того же самого, более углубленного в теоретическом отношении, подхода.

Другой американский философ Пол Готфрид публикует в нашем альманахе любопытный текст, посвященный «палеоконсерваторам» — изгоям консервативного движения Америки. По мнению Готфрида, настоящих консерваторов в последние три десятилетия вытеснили на периферию общественной жизни как раз те самые либералы, которые, следуя советам Хантингтона, решили назваться консерваторами, чтобы защитить от нападения американские либеральные институты. Чтобы отличать их от консервативного мейнстрима, им стали добавлять приставку «нео». Но надо сказать, что неоконы переживают не самые лучшие времена — по крайней мере пока главной фигурой республиканской политики продолжает оставаться миллиардер Дональд Трамп, который говорит многое из того, что так близко сердцу палеоконсерваторов: и о необходимости протекционистских мер по защите рабочих мест, и о бессмысленности гуманитарных интервенций, и о той угрозе, которую несет Америке нелегальная и неконтролируемая иммиграция.

На поле консервативной политики в США происходят важные изменения. Они потребуют от ученых-обществоведов более точного и четкого определения понятия «консерватизм» — просто потому, что у «консерватизма» сегодня появился совершенно новый враг — и это уже отнюдь не социализм (ни рузвельтовского, ни советского образца). Известный американский политолог Томас Грэм заявил в интервью «Тетрадям», что американские элиты перестали понимать свое общество. Равно как многие ученые мужи перестали понимать идеологическую картину современного общества — меняется смысловое содержание практически всех понятий — либерализма, социал-демократии и, в наибольшей степени, консерватизма.

Консерватизм мутирует, и наш альманах можно считать первым в отечественной литературе взятием на анализ продукта этой мутации, первым опытом такого включенного интеллектуального анализа, за которым могут и должны последовать и попытки углубленного теоретического обобщения новых реалий. И кто знает, быть может, новый шаг в осмыслении этого феномена доведется осуществить российским ученым, и новый шедевр под названием «Консерватизм как идеология» будет написан по-русски.

Борис МЕЖУЕВ, «Российская газета»



Thoughts on American Conservatism

The recent issue of ISEPR Foundation’s «Essays on Conservatism» focuses on America-related issues only. All the articles centre on American conservatism, its history and the sensational outcome of its development as revealed by the recent Republican primaries.

First of all, it must be noted that the almanac is the first attempt by a group of scholars to seriously elaborate on their theories and findings. Earlier their research had mostly been published in the online media. For those who perceived America as the country of triumphant conservatism and were keen on observing it, it was not difficult to figure out who American evangelicals are, why they support Israel in every possible way and why they expect Armageddon and the Second Advent in the near future. Meanwhile, many experienced experts in American studies considered eschatological beliefs of the «religiously motivated right-wing or conservative movements» far-fetched and they treated them as tales and myths, which are simple undeserving of close attention.

Over the last decade a small group of writers has formed. They regard America as predominantly and essentially conservative and treat it like a reserve, a conservation area, a zone where they can pick new interesting artifacts like stalkers from the Soviet movie. As the reader will surely see, the authors’ views and political leanings are entirely different. The only thing they share is the interest in and sometimes even the love of conservative America. But conservative America is characterized by versatility and variety. Over ten candidates ran in the Republican primaries, with each promoting his or her own vision of American conservatism. The authors of the articles likewise were able to devote their articles to politicians and ideological strands which are congruous with their leanings. Thus, philosopher Alexander Pavlov writes about the three sources of neoconservatism quite engagingly. He draws special attention to philosophical ideas of his favorite thinkers, including Irving Kristol and Leo Strauss. Political scientist Ivan Denisov, Pavlov’s friend and co-author of the article on libertarianism, presented a curious portrait of Ben Carson, African-American conservative. Journalist Natalia Voykova was the first author ever to portray a feminist from the right-wing in her sketch on Carly Fiorina. Finally, publicist Dmitry Drobnitsky sympathetically spoke about the history of the Tea party, a conservative populist movement that gained momentum after the 2012 mid-term elections, but failed to win party nomination for its candidate in 2016.

By the way, Dmitry Drobnitsky was the one who kept reiterating that the outcome of the presidential campaign is far from being predetermined. His online publications repeated the idea that Hillary’s way to the White House would not be a cakewalk, that the Republican elephant would surely give battle, and that Clinton would not necessarily gain the upper hand. Kirill Benediktov, a writer and a publicist, expresses similar thoughts in his article about Donald Trump which is incorporated in the «Essays» as a chapter of his future book. His article, just like his book has a completely transparent title, «The Black Swan».

To be sure, the list of «Essays» authors includes researchers from such a practice-oriented educational institution as MGIMO — Tatyana Shakleina and Igor Istomin. Renown experts Areg Galstyan and Fyodor Lukyanov coauthored an article on the prospects of Russian-American relations analyzing every possible outcome of the presidential elections. Andrey Sushentsov, Programme Director of the Valdai Discussion Club, studies foreign policy views in the Republicans’ major ideological currents, such as isolationists, realists, neo-conservatives. Finally, publicist Egor Kholmogorov writes a review of Robert D. Kaplan’s «The Revenge of Geography» and gives his judgments about the geopolitical conception of the popular American political writer.

The articles of American authors involved in the «Essays» deserve a special mention. Samuel P. Huntington’s influential article «Conservatism as an Ideology» is published in Russian for the first time ever. This work initially came out in political science’s premier scholarly research journal «The American Political Science Review» in 1957. Since then it has become a classical piece of scientific writing, has been included in almost every textbook on political ideology, and nearly every expert on conservatism adds it to his bibliography. After the release, Huntington was proclaimed the founder of situational conservatism. His conception states that conservatism cannot be defined through a particular value system or be tied to a particular social group, for example, landed gentry and aristocracy. Conservatism is rather a set of arguments, rhetoric to which any group may resort if an alternative ideology challenges its cherished institutions. Huntington portrays conservatives as people who place no faith in utopias. They do not cherish pipe dreams. They always protect status quo from dramatic transformations initiated by radical champions of certain values. Therefore, conservatives do not have traditions of their own; they fail to create their own school of thought in contrast to liberals or socialists. However, Huntington does not condemn conservatism. On the contrary, he somewhat encourages liberal America to reject its liberal ideology and choose a conservative doctrine as a defense from communism instead.

One must bear in mind that apart from being scientific, Huntington’s article also had a political bias. As we mentioned earlier the scholar advocated democratic ideas and had party affiliations. His article opposed an emerging conservative movement of the right wing, with philosopher Russell Kirk, the author of the book «The Conservative Mind», being its main representative. New Conservatives relied on the arguments of Edmund Burke, the British founder of this ideology, to criticize liberal egalitarianism which was prevalent in America, as well as Rooseveltian social progressivism. In opposition to Kirk and his supporters, Huntington stressed that American conservatives had to reject feudal-aristocratic dreams — characteristic of Kirk’s worldview — which he found unrealizable in the American context. Instead, he suggested defending liberal institutions against the real danger posed by Soviet communism. The only similarity between these new liberal conservatives and Burke, as well as the thinkers of the Restoration who inspired him, will be a common set of arguments which boil down to the statement that the reality is better in all respects than the abstract theories, which demand its dramatic reform.

Curiously, even the first critics of Huntington’s article noticed that the scientific reasoning contradicted the journalistic conclusions in a number of cases. For instance, Murray Rothbard, an economist and a libertarian political scientist, commented on Huntington’s findings in the September issue of «The American Political Science Review», which published the aforementioned article in June, and pointed out that two of the six criteria Huntington used to describe his conservative creed, are not very consistent, to say the least, with his own «situational» approach. These are the fourth one («the community is above the individual») and the fifth one («men are not equal»).Thus, contrary to Huntington’s own definition, conservative ideology embraces the superiority of the collective over the individual, as well as prefers hierarchy over total equality. For this particular reason, Huntington is so evasive about the potential, albeit theoretical, existence of communist conservatism designed to protect the Soviet arrangements given the refusal to recognize communism as an «ideational» system, as the analyst puts it.

If we — like Rothbard, by the way — fully rely on the «situational» understanding of conservatism, we will have to acknowledge that, say Ronald Reagan or Yegor Ligachyov can both be viewed as belonging to the conservative camp: each protected the imperiled institutions. But under such consistent «situationalism», as Rothbard reasonably believes, conservative ideology loses its appeal and starts typifying the political behavior or the worldview of cautious, change-resistant people who can be met everywhere and at all times. Incidentally, it happened to Michael Oakeshott, a British political philosopher who drastically psychologized «situational» conservatism. In this respect, Huntington’s calls for embracing conservative beliefs instead of liberal values to confront communism are absolutely incomprehensible. In comparison with Huntington’s followers who tend to use «Conservatism as an Ideology» for educational purposes, the scholar himself appears to have interpreted his «situationalism» in a different way.

Let me remind you that Huntington outlines four historical forms of conservatism, including the protection of medieval institutions against the rise of absolutist monarchies, national monarchies and religion against radical Protestantism, the Old Order against the French Revolution and, lastly, traditions of the American South against the abolition of slavery. Huntington argues that in all the cases the nature of social groups and their institutions differed. Undoubtedly, that is true but the expert dodges the issue of the threat to these different social orders, thus being reticent on the crux of the matter. The point was that the «old orders» were fundamentally endangered by the same force but with various ideological «faces», that is the idea of equal classes, religious communities and races. If we adopt this premise carefully hidden by Huntington, the contradictions can immediately be accounted for. The problem is the following: every time when a particular social order meets a challenge of equality, its adherents do not so much have to preserve values justifying inequality (for instance, racism in case of the American South) as they have to embrace a more appropriate and suitable conservative rhetoric effectively used by Edmund Burke. From Huntington’s perspective, modern liberals will have to take on this task in a bid to oppose economic equality if they want to shield their institutions from another simplifying ideational ideology.

Thus, Huntington’s «situationalism» is, in fact, relative. It conceals what Mikhail Remizov, a Russian philosopher, correctly identified and what Paul Grenier, an American analyst, mentioned in his captivating article citing Remizov. All the four or five above mentioned cases of the emergence of conservatism illustrate the same situation rather than similar matters, namely the clash of different groups and orders with the same ideological rival which does not tolerate any non-conservative arguments.

That is the very reason why contemporary conservatives will get into hot water when they perceive themselves as the guardians of the institutions based on the idea of equality, especially, of equal rights given the new order focused on a specific type of inequality. Yet the US is facing this difficult situation when rank-and-file workers who have been sidelined in today’s global economy are joining the right or conservative camp. They are safeguarding their jobs and rights to decent life against the alliance of globalized financial elites and numerous ethnic and sexual minorities. The abandoned majority employs democracy as its weapon and national sovereignty as its motto. And here the question arises, to what extent the parties articulating the interests of the above listed forces can be described in Huntington’s terms. To put it simply, can Huntington’s scheme be freely applied to analyzing such issues as the Brexit movement in the UK, US trumpism and France’s National Front? Whereas opponents tend to label these phenomena as «right-wing populism», our Russian colleagues and I prefer referring to them as «conservative democracy».

One needs to seriously ponder on this scheme, at least, or to deepen or broaden the understanding of the conservative nature. In his article Paul Grenier, an American philosopher, takes a particular approach to this possible new realization: he contrasts Huntington’s «situational» conception of conservatism with a «philosophical» doctrine whose roots he traces back to the works of such prominent thinkers as Pierre Manent and Alasdair MacIntyre. Grenier considers the ideas of our compatriot Mikhail Remizov to be the reflection of the same profound approach.

In the almanac another American philosopher Paul Gottfried publishes his intriguing article on «paleoconservatives», outcasts of American conservative thought. As Gottfried believes, over the last three decades real conservatives have been socially ostracized by those liberals who — in pursuance of Huntington’s advice — decided to call themselves conservatives to protect American liberal institutions. The prefix «neo» was attached to this type of conservatism to distinguish it from conservative mainstream. However, one should note that neocons are going through a bad patch, at least, until billionaire businessman Donald Trump continues to be a central figure of Republican politics. Many issues which he touches upon, involving the protectionist measures to secure jobs, purposeless humanitarian interventions and the US threat posed by the uncontrollable horde of illegal migrants, strike a chord with paleoconservatives.

US conservative politics is undergoing major transformation. That will require a more precise definition of «conservatism» from social scientists merely because today’s «conservatism» has seen the emergence of an entirely new rival that is anything but socialism of the Roosveltian or Soviet style. In his interview to «Essays on Conservatism» Thomas Graham, a renown American political scientist, states that the US establishment has ceased to comprehend its society; just as many scholars have stopped grasping the ideological picture of modern society. Actually, the meaning of virtually all concepts, namely conservatism, social democracy and, to the utmost degree, conservatism, is subject to change.

Conservatism is undergoing a sea change. In this context, our almanac can be regarded as the first domestic attempt to consider the product of such a modification or as the experimental analysis of an insider which may and should be followed by attempted broad theoretical generalizations about new realities. You can never tell but Russian scholars may make a novel step in understanding this phenomenon one day, and then a new masterpiece «Conservatism as an Ideology» may be written in Russian.

Boris MEZHUEV


Распечатать страницу