Диплом МГИМО «посторонние» не получают

13.04.10

Диплом МГИМО «посторонние» не получают

Эксперты МГИМО: Торкунов Анатолий Васильевич, д.полит.н., академик РАН, профессор

Ректор МГИМО МИД России Анатолий Торкунов рассказал «Голосу России» о сегодняшнем дне вуза

— Дорогие друзья, здравствуйте! У микрофона Марк Шихов, я рад представить нашего гостя, ректора МГИМО МИД России, профессора, доктора политических наук, академика Российской Академии Наук, Анатолия Торкунова. Здравствуйте Анатолий Васильевич!

— Добрый день!

— Анатолий Васильевич, я позволю себе начать нашу встречу, с соболезнования, которое я нашел на официальном сайте вашего института.

«Произошла катастрофа. 10 апреля при заходе на посадку на военном аэродроме в районе Смоленска разбился самолет Президента Польши. Погибли Президент Польши Лех Качиньски и больше восьмидесяти человек — польских руководителей высокого ранга, дипломатов, военных, депутатов парламента. Многих из них мы хорошо знали, они не раз были в МГИМО, они для многих из нас были просто друзьями и близкими людьми. В катастрофе погибли те, кто помогал нам выстраивать новые добрые отношения с Польшей, среди них — заместитель министра иностранных дел Анджей Кремер, участник нашей Группы по сложным вопросам Анджей Пшевозник, сотрудник аппарата польского Президента, выпускник МГИМО Александр Федорович и многие другие, кого мы знали. Польская делегация летела на мемориальную церемонию в Катынь. Катынь снова стала местом страшной польской трагедии. Мы приносим свои глубокие соболезнования родным и близким погибших».

Вы являетесь сопредседателем Комиссии по сложным вопросам российско-польских отношений. Некоторые считают, что случившееся дает шанс на ускоренное примирение наших стран. Так ли это?

— Откровенно говоря, я не думаю, что любая трагедия, особенно такого масштаба, может послужить позитивному делу. Должен сказать, что конечно на всех-то нас, и тех, кто был вовлечен в эти процессы, да и мне кажется на большинство россиян, эта трагедия произвела очень тяжелое впечатление.

Я посмотрел и по блогам, и по отзывам людей, да и сегодня прошла служба в память о погибших в этой трагедии, в которой принимала участие наша довольно большая вузовская, университетская православная община. Поэтому, мне кажется, что связывать развитие наших отношений напрямую с такого рода драматическим событием не стоит.

Другое дело, в целом, как мне представляется, в последнее время явно наметились тенденции к улучшению наших отношений с Польской республикой. Лучшему взаимопониманию между руководителями, да и обществами. Естественно, что, в немалой степени, этому способствовало то внимание, которое российское руководство уделило семидесятилетию Катыньских событий. Вот недавняя встреча премьер-министра Владимира Путина с премьером Польши Дональдом Туском, в которой мне тоже довелось принимать участие, быть там, в Катыни. Их переговоры, встреча с сопредседателями группы, их выступления. Говорили о решимости, несмотря на то, что в нашей истории были трагические страницы, идти вперед. Я полагаю, что вообще нельзя жить с повернутой головой назад.

История — есть история. Это дело историков, они должны максимально открыть всю правду. И она открыта.

— Точка уже поставлена в Катынском деле?

— Трудно сказать. Я думаю, что с моей точки зрения, да. С польской точки зрения, особенно членов семей погибших, нет. Потому что им кажется, не все архивы открыты, не все до конца доведено. По той информации, которой я располагаю, те архивы, которые еще сегодня не открыты, часть из них будет открываться. Сейчас работа ведется над этим.

Но есть архивы, которые уничтожены, а есть архивы, которые согласно традиции любой страны, просто не открываются. Понимаете, они связаны с людьми, с исполнителями. Их можно назвать палачами, но мы понимаем, что палачи-то не там были. Палачи те, кто принимал решение, а это обычные исполнители, сержанты, младшие офицеры.

— Анатолий Васильевич, Лех Валенса уже назвал трагедию 10 апреля Катынью-2. Насколько корректно такое сравнение?

— Это совершенно некорректно. И при всем моем уважении к Леху Валенсе, я думаю, что здесь скорее либо эмоциональное восприятие этого события, попытка воздействовать на эмоции поляков, либо, не до конца понимание, что это, конечно, события совершенно разной природы.

И все мы будем внимательно следить за совместной работой, которую ведут и российские, и польские специалисты, для того, чтобы выяснить причины трагедии. В общих чертах, она уже сегодня понятна. Другое дело, как эта трагедия связана с какой-то роковой случайностью, с тем же самым местом, где произошли драматические события сорокового года. И именно туда и летели поляки.

— Конечно, какая-то знаковость в этом есть, но только время расставит правильные точки.

— Конечно, знаковость есть. Я не могу с этим не согласиться. Но, бывают же в истории совершенно неожиданные совпадения. И с позиции сегодняшнего дня, мы даже их, откровенно говоря, не можем толком оценить.

— Давайте теперь поговорим о вузе. Одном из лучших вузов и Советского Союза, и современной России — МГИМО. Который вы, уже без малого два десятка лет возглавляете. Сколько лет вашему вузу?

— Мы недавно отметили 65 лет, поскольку вуз был формально образован 14 октября 1944 года. Но до этого он существовал в виде факультета Московского государственного университета имени Ломоносова. И через год был преобразован в самостоятельный вуз. Поэтому нам 65 лет, но старики наши все время спорят, с чего считать. И многие говорят, что надо засчитывать решение тогдашнего Совмина, создание факультета как начало вуза. Я с этим, в общем согласен, но формально — 44-й год.

— Вы являетесь инициатором модернизации учебного процесса и структурной перестройки института. Именно во время вашего руководства МГИМО получил статус университета. В чем принципиальное различие между институтом и университетом? Ведь аббревиатура сохранилась?

— Да, мне кажется, что принципиальное различие, прежде всего, это те охваты проблем, которыми занимается университет. В конце 80-х годов, у нас было всего три специальности, правда, мы были монополистами по этим специальностям. Международные отношения, международно-экономические отношения, и международное право. Сегодня, эти специальности преподаются в сотнях вузов.

— А какой уровень образования они там получают?

— Вы знаете, очень разный уровень. Где-то он достаточно высокий. Мы с удовольствием сотрудничаем, мы готовы сотрудничать, это наши коллеги, партнеры, друзья. Это естественно, и Петербургский факультет международных отношений, Нижегородский факультет международных отношений, Дальневосточный университет и факультет, очень сильные школы. И мы, обогащаемся, общаясь друг другом.

Ну, конечно, есть школы, которые десятилетиями прошли свое становление, у истоков которых стояли выдающиеся люди. Такие как, академики Тарле, профессоры Крылов, Нарочницкий, Дурденевский и многие, многие другие. И мы им безумно благодарны, за то, что они в свое время из МГУ перешли в МГИМО. Именно фундамент, который они заложили, и позволил МГИМО, из института довольно быстро перейти в разряд университета. Поскольку именно они сумели разумно сочетать фундаментальную университетскую подготовку с теми практическими навыками, которые так необходимы дипломатам-практикам.

— А кого сегодня выпускает ваш вуз, сколько сегодня у вас факультетов?

— Сегодня у нас 12 факультетов — институтов. И сегодня мы выпускаем традиционно специалистов по международным отношениям, с чего мы начинали. И юристов, экономистов, управленцев, социологов, журналистов, естественно.

— Международников.

— Вы знаете, я бы сегодня сказал, хоть факультет и называется «международной журналистики», но, в общем, это, конечно, факультет журналистики. Просто международная тематика занимает много места в учебном процессе, а готовим-то мы журналистов… Если посмотреть, из молодых ребят работающих сейчас, многие занимаются и международной тематикой, но многие занимаются и российской тематикой.

Посмотрите даже на наше телевидение, тот же Брылев, можно его назвать только международником? Нет, конечно. Он, правда, уже не такой молодой, он молодой по годам, но довольно опытный человек, закончивший институт.

— Нашу службу возглавляет тоже ваш выпускник, достаточно молодой человек — Григорий Ковбасюк.

— Да, я знаю. Но он же тоже не международник чистой воды.

— Нет, конечно, но ваш выпускник.

— Он занимается разными проблемами, мне это очень приятно.

— Какие кафедры наиболее популярны на сегодняшний день?

— Я должен сказать, что конечно, популярность сохраняют наши традиционные кафедры. Но, возникло немало и других, таких, как кафедра международных отношений, внешней политики. Кафедра востоковедения очень мощная, которую в свое время возглавлял академик Тихинский, и с которым мы и сегодня поддерживаем самые добрые отношения.

Возникли и новые кафедры, прикладные кафедры, например, кафедра прикладного анализа международных отношений. Очень интересная, поскольку она занимается проблемами изучения «кейсов», вот то, что принято, положим, в преподавании менеджмента, в преподавании экономических дисциплин. Разбором такого рода «кейсов», с выстраиванием альтернативных вариантов.

У нас сегодня очень эффективно работает кафедра социологии, она занимается социологией массовых коммуникаций. Если говорить об энергетической политике, то это базовая кафедра с Роснефтью. Если говорить о современных технологиях, то это базовая кафедра с Ростехнологиями.

Это не просто кафедры, это кафедры, которые обеспечивают работу магистратур, и в этом особенность сегодняшней университетской жизни. Что по канонам Болонского процесса, который многие критикуют, и справедливо. Мы сегодня имеем огромное количество магистратур, по самым разным направлениям. И в частности, с уже упомянутыми мной крупными государственными корпорациями созданы магистратуры, которые готовят специалистов. И они идут туда потом на работу, сразу же после окончания института, но, уже обучаясь в магистратуре, они проходят там практику, они показывают себя на деле.

И мы намерены и дальше эту практику существенно расширять. При этом, хочу подчеркнуть, что конечно, мы, являясь МИДовским вузом, свои усилия нацеливаем, извините за такой бюрократический язык, на то, чтобы обеспечить полноценно МИД молодыми кадрами. Особенно, с иностранными языками, с редкими иностранными языками.

— А сколько языков у вас преподают?

— Нас внесли недавно в Международную Книгу Гиннесса, мы получили соответствующее удостоверение структур, которые этим занимаются. У нас 54 языка преподается по полному профилю, то есть имеется в виду, что это не курсы какие-то, а это полный профиль, то есть полное восьмисеместровое обучение тому или иному иностранному языку.

— А сколько языков, среднестатистически, студент ваш знает при выпуске?

— Два языка.

— Два языка, кроме русского, естественно. Вот еще хотел спросить, значит, у вас существует бакалавриат, магистратура, и второе высшее образование.

— Да, ну и аспирантура, конечно.

— Существует у вас кафедра для иностранцев?

— Конечно, у нас не кафедра существует, а осуществляется прием.

— То есть, они на общих основаниях со всеми учатся?

— Нет, у нас есть прием ребят из стран бывшего Советского Союза, из стран СНГ, который осуществляется в соответствии с распоряжением президента России. То есть они являются российскими стипендиатами. Их отбирают соответствующие министерства образования, МИДы своих стран, и направляют к нам. Здесь они проходят соответствующее тестирование, и в случае, если это тестирование проходят успешно, они зачисляются и учатся как российские бюджетные студенты. То есть, являются стипендиатами российского правительства.

— Значит, знание русского языка обязательно?

— Если у них нет русского языка, то год учатся на подготовительном факультете для иностранных учащихся, занимаются русским языком.

— А как решается проблема с жильем у таких студентов?

— Они живут, как правило, в общежитиях, у нас четыре общежития хороших, и поддерживаемых в достойном состоянии. Всех желающих на сегодняшний день мы обеспечиваем общежитием. Хотя, должен прямо сказать, что мы могли бы существенно увеличить прием иностранных учащихся.

— У вас мощности не хватает?

— С общежитиями у нас беда. И здесь мы достаточно жесткую ведем политику, связанную с контролем за каждым местом в общежитии. Мы, в общем, в этом году выровняли (ситуацию) , но, в принципе, проблема сохраняется.

— Анатолий Васильевич, в нашей стране введен ЕГЭ. Не во всех странах этот ЕГЭ введен. По какому принципу вы оцениваете знания абитуриентов?

— Все иностранные абитуриенты, которые не являются стипендиатами российского правительства, сдают вступительные экзамены, но адаптированные к иностранным студентам. То есть требования не совпадают стопроцентно с теми требованиями, которые предъявляются к российским гражданам. Правда, должен сказать, что эти иностранные студенты обучаются на условиях договоров о платном обучении. То есть они за свое обучение платят, они не стипендиаты.

— Значит, и не так важна проблема с жильем для таких абитуриентов?

— Но многие предпочитают все равно жить в общежитиях, прямо скажем. Это не относится, естественно, к студентам из Белоруссии и Казахстана, которые имеют право на такие же условия, как и российские. Сдавать экзамены и поступать в качестве бюджетных студентов, потому что платные студенты по-прежнему составляют у нас меньше половины. И надо сказать, что и казахские, и белорусские граждане активно этим пользуются. И у нас до сих пор среди студентов–контрактников — конкурс три–четыре человека на место.

— То есть, так называемые квоты?

— Нет, нет, это не квоты. Ежегодно мы выделяем энное количество мест, могу сказать, что в этом году мы выделили 80 мест на все факультеты для иностранных граждан, которые хотят поступить на условиях договора. Они сдают экзамены и по конкурсу зачисляются на эти места. Это не только СНГ, это и зарубежье, и американцы тоже.

— А много вообще из дальнего зарубежья учится?

— У нас учатся порядка девятисот человек, учитывая, что мы маленький университет, это много. Пятая часть.

— Пятая часть. Значит если подсчитать, это где-то около пяти тысяч, четыре с половиной тысячи у вас учится студентов?

— Так и есть.

— А насколько привлекательны ваши дипломы за рубежом?

— Вы знаете, нет проблем никаких с вопросом их юридического признания за рубежом и вопросов трудоустройства ребят на работу с этими дипломами. Поскольку у нас сегодня существует почти десять совместных магистратур с зарубежными вузами. Выпускники получают одновременно как наш диплом, так и диплом зарубежного вуза.

— То есть на трех языках.

— Одного из европейских вузов и одного американского. Сейчас мы планируем открыть такую магистратуру и с китайцами. Поэтому студенты как бы изначально уже являются выпускниками и европейскими, и американскими, и нашими.

И должен сказать, что сегодня очень многие наши выпускники, причем молодые, я не имею в виду, тех, которые окончили в советский период, совсем молодые, занимают очень важные, интересные места в самых разных ведомствах.

Я, например, недавно получил очень теплое письмо от нашего выпускника российско-французской магистратуры, который работает в министерстве обороны Франции, в аналитическом подразделении. Вспоминает учебу в институте и благодарит за те навыки аналитические, которые он получил в МГИМО.

— Ваш вуз был очень популярен и в советское время и сегодня популярен. А вот есть вам кем еще похвастаться, помимо уже названного вашего выпускника?

— Конечно, есть. Называем все время Алиева, президента Азербайджана. Министры иностранных дел Белоруссии, Украины, Армении являются нашими выпускниками. Председатель Сената Казахстана — наш выпускник. Значительная часть всего руководства монгольского, включая министра иностранных дел. Раньше и премьер их был нашим выпускником.

— А есть такие случаи, когда приехал иностранный студент обучаться к вам, а потом остался и работает, и благополучно работает в России?

— Конечно, есть, да. Правда, это создает иногда проблемы.

— А существует ли у вас дистанционное образование?

— Пока еще достаточно ограниченно. У нас есть только в одной форме — очно-заочное обучение. Это в институте энергетической политики, и там дистанционная форма обучения.

— В ваш вуз всегда было сложно поступить. Невероятное просто количество претендентов на одно место. Какой конкурс вы ожидаете в этом году, я имею в виду, нашего брата россиянина в первую очередь?

— Вы знаете, вот мне кажется, что иногда, так сказать, мифологемно складывается конкурс. Вообще трудно говорить о конкурсе, ведь теперь ребята имеют право подавать сразу на несколько факультетов. На платную и на бесплатную форму обучения. Поэтому в прошлом году на некоторых факультетах конкурс условно был 19. Но дело в том, что это были одни и те же люди. Поэтому реально, если говорить, то конкурс составляет порядка пяти человек на место.

— Забредают к вам посторонние люди?

— Забредают, конечно.

— Ну, вы быстро отторгаете?

— По итогам этой сессии мы отчислили почти сто человек.

— То есть, до диплома посторонние не доходят?

— Дело в том, что человек, который гипотетически получил бы диплом МГИМО и пришел бы куда-то работать и не смог бы свободно говорить на иностранном языке, просто бы опозорил университет, да и самого себя. Поэтому мы не можем такого выпустить, понимаете?

— Ну что ж, спасибо вам большое. Я хочу напомнить, что сегодня мы беседовали с ректором МГИМО МИДа России, профессором, доктором политических наук, академиком Российской академии наук Анатолием Торкуновым. Спасибо вам большое, Анатолий Васильевич!

— Спасибо радиослушателям, за внимание. Спасибо вам.

— Всего доброго!

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: РГРК «Голос России»
Распечатать страницу