Ярослав Скворцов: у студентов МГИМО меньше стереотипов и сумасшедший потенциал

29.06.10

Ярослав Скворцов: у студентов МГИМО меньше стереотипов и сумасшедший потенциал

Эксперты МГИМО: Скворцов Ярослав Львович, к.социол.н.

В программе «Мировая политика» — Ярослав Скворцов, декан факультета международной журналистики МГИМО

Ведущий программы Игорь Панарин

Аудиоверсия программы

Панарин: Сегодня у меня в гостях декан факультета международной журналистики МГИМО, самого известного российского вуза, — Ярослав Львович Скворцов. Ярослав Львович, вы — пишущий декан, как я прочитал в одном из сообщений на сайте МГИМО. Чем пишущий декан отличает от простого декана?

Скворцов: Я думаю тем же, чем играющий тренер от простого тренера. Поскольку играющий еще в состоянии выходить на поле.

Панарин: То есть вы еще в состоянии писать.

Скворцов: В состоянии писать и приносить, что очень важно, пользу «команде».

Панарин: А МГИМО — это команда?

Скворцов: МГИМО — это, безусловно, команда.

Панарин: Я обращаю внимание наших радиослушателей, что в этой студии более полугода назад выступал ректор МГИМО, руководитель команды. Можно его так представить?

Скворцов: Я бы сказал, что он у нас и капитан.

Панарин: И тренер тоже.

Скворцов: Я бы сказал так: Анатолий Васильевич, видимо, у нас главный играющий тренер. Давайте придумаем для него такую дефиницию.

Панарин: То есть вы в команде.

Скворцов: Безусловно.

Панарин: А давно начали писать?

Скворцов: Я поступил на тот самый факультет, которым имею честь сейчас руководить, в 1984-м году. До этого у меня тяги, нет тяга, может быть, была, практики журналистской не было. Но та самая команда, она затянула сразу. Еще будучи студентом, я начал писать в «Комсомольской правде».

Панарин: Тогда это, кстати, в Союзе была одна из самых популярных газет.

Скворцов: Более того, я бы сказал, что это была прекрасная школа журналистской жизни. Потому что позже в «Литературной газете», агентстве РИА «Новости», в других не менее популярных сегодня средствах массовой информации я встречался с теми, кто может себя считать, и зачастую именно так себя и называет, выпускником школы «Комсомольской правды». Это была очень хорошая, очень интересная школа.

Потом, в 1988-м году пришел в «Литературную газету», которая, на минуточку, тогда вошла в «Книгу рекордов Гиннесса», поскольку ее тираж еженедельной газеты превысил семь с половиной миллионов экземпляров.

Панарин: Гигантский тираж. К сожалению, нашим современным российским СМИ далеко от этого рекорда.

Скворцов: Может быть, это связано с тем, что в те годы ни у «Литгазеты», ни у «Комсомолки» не было своего интернет-сайта. Поэтому тот круг читателей — это был круг тех, кто, как мы теперь говорим, потребляет газету на твердом носителе. А именно — подписывается на нее или покупает ее в киоске.

Надо сказать, что я страшно благодарен самому факультету, потому что ни в «Комсомолке», ни в «Литературке» себя «бедным родственником» не ощущал. И там, и там, надо сказать, создавали очень хорошие условия для молодых журналистов.

Панарин: Сразу вопрос такой: МГИМО и личное самосовершенствование — каков процент? Вы сразу пришли в «Комсомолку», начали писать. Сколько дал МГИМО, и сколько дал собственный опыт работы?

Скворцов: Я бы так ответил на ваш вопрос. Что такое высшее образование? Это не сумма знаний. Это система, это образ мышления, это атмосфера. Не секрет же, что любые знания устаревают за три-четыре года, как раньше говорили. Я думаю, что по нынешним темпам, за год. Если в учебном заведении задается ритм, задается некий вектор, и ты понимаешь, в каком направлении развиваться, как себя совершенствовать — вот в этом и есть образование.

Поэтому МГИМО — он, скажем так, заложил мироощущение. Заложил очень важную науку, которая, я считаю, любому человеку в любом возрасте пригодится: это наука учиться, понимание того, как, столкнувшись с какой-то новой задачей, к ней подступиться, ею овладеть, эту отрасль знаний освоить.

Ну, и, это уже «притча во языцех», традиционный козырь МГИМО — это, как минимум, два иностранных языка, коими нужно владеть в совершенстве. Не секрет, что у нас и в те годы, и сейчас, если отчисляют, то в 9 случаях из 10 — за язык. Даже практически в 99 из ста.

Панарин: А язык поставлен.

Скворцов: Да. Причем язык, как хорошо говорил один наш преподаватель военного перевода, сейчас немножечко адаптируем его высказывание, языком нужно пользоваться постоянно, иначе тебя он оставит. Понимание того, что это как в спорте, если ты идешь на какой-то результат, нужны постоянные тренировки. Это не может быть скачкообразно. То же самое с языком. Языком студенты занимались и, надеюсь, занимаются 90 процентов того времени, которое они вообще посвящают учебе. Это правильно. Без языка нельзя и, особенно, журналисту-международнику.

Панарин: Вы упомянули интересное слово «ритм». Каков ритм не просто МГИМО, а факультета международной журналистки сегодня. Это один из ведущих, в общем то, факультетов.

Скворцов: Безусловно. Ритм замечательный. Я поймал себя несколько лет назад на такой мысли: я никогда не знаю накануне, чем буду заниматься на следующий день.

Панарин: Почему?

Скворцов: Любая обучающаяся среда (а уж если, тем более, она молода — студенты), она все время тебе какие-то сюрпризы подкидывает. То они приходят с проектом создания издательского дома, ни много, ни мало, но это обычно на первых курсах. Дальше все скромнее. Подумаешь, какой-то там спутниковый телеканал или еще что-то. И ты, слушая их, понимаешь объем той задачи, которую они формулируют, видишь в глазах желание, горение, огонек, и понимаешь, что его так легко потушить, а потом разжечь будет очень, очень сложно.

Панарин: То есть задача — не потушить.

Скворцов: Но, в то же время, не кормить их пустыми обещаниями и постараться, пусть это будет какой-то маленький результат. Пусть он задумал создать издательский дом, чтобы каждый курс делал свою газету или журнал. Красивая идея. Но, давай, мы начнем, дорогой мой, с того, что мы сделаем один номер одной газеты. Ты уже от слов перейдя к делу, поймешь, что это значит. И, если у тебя плюс к твоим способностям выстраивать в голове процесс есть еще и готовность, навыки его реализовывать, то флаг тебе в руки.

Конечно же, очень важно «огонек» этот не потушить, а постепенно ввести в реальную жизнь, в понимание того, что иногда нужно приложить и труд, и усердие, и усилие, и все вместе, и еще что-то для того, чтобы поставленную задачу, красиво сформулированную, реализовать.

Так что ритм, он веселый, он очень современный. Он, в хорошем смысле слова, академический, потому что академичность предполагает диалог учителя и ученика. Но не менторский тон, а готовность учителя подискутировать с тем учеником, который, скажем так, своим отношением к учебе показал свое право на дискуссию. У нас только что прошла защита дипломов.

Панарин: Как, кстати, проходит защита дипломов по международной журналистике, интересно?

Скворцов: Происходит очень просто. Студент за год до защиты подбирает тему. Тема должна быть, безусловно, актуальной, там должен быть элемент новизны. Что мне понравилось в этом году, у нас не было таких дипломов, можно через запятую сказать, диссертаций и так далее, которые ничего миру не оставляют. Проблема образа России в СМИ Франции. По этому поводу можно написать десяток томов, а можно сформулировать тезисами на полстранички — результат будет один и тот же.

Были очень интересные работы, связанные с таким явлением, как блогосфера. Очень интересные работы. Причем, они с социологическим уклоном. Или то, что сейчас называют иногда демократической или непрофессиональной журналистикой. Это живые журналы, это всевозможные социальные сети, сравнение опыта.

Мне всегда очень нравится, когда в дипломе есть сравнения. Скажем, последняя президентская кампания в США и участие социальных сетей, перспектива использования социальных сетей в предвыборной кампании в России. Вот такие работы, они очень интересны.

Этим они хороши, наши дипломники. У них намного меньше стереотипов перед глазами. У них достаточно свежее восприятие жизни и желание сделать себя лучше. Поэтому у них сумасшедший потенциал. Хороший, внимательный руководитель задает те рамки научных исследований, которые позволяют ребятам писать очень хорошие работы.

Панарин: Вы о потенциале сказали. А каков потенциал нашей международной журналистики? Скажем так, большинство — это выпускники МГИМО, но есть и из других вузов. В общем мировом потоке информации насколько мы можем претендовать на некие лидирующие позиции? Где мы находимся — на втором, на третьем месте, на десятом?

Скворцов: Здесь нужно определиться, прежде всего, вот в каком понятии: что такое международная журналистика.

Панарин: Стоп, я перебью. Вы были во Франции, в ряде других стран. Вы посмотрели изнутри на международную журналистику не только из России. Что такое журналистика, на ваш взгляд?

Скворцов: Я бы сказал так. У многих из нас сложился некий стереотип, связанный с «Международной панорамой», с программой «Сегодня в мире», с рубрикой «За рубежом» или каким-нибудь «Пестрым глобусом» в советских газетах.

Мне кажется, что журналистику и международную журналистику, в том числе, можно поделить на международную политическую журналистику, международную экономическую журналистику, международную страноведческую или регионоведческую журналистику.

Они разные. Я бы, может быть, сюда еще добавил социокультурную и кроме экономической выделил еще деловую. Потому что экономическая журналистика — она макроэкономическая, о тенденциях вообще. А деловая имеет некое практическое значение. Наверное, так. У меня был опыт работы в журнале Der Spiegel.

Панарин: Один из ведущих мировых СМИ.

Скворцов: Надо сказать, что касается международной составляющей этого проекта Рудольфа Аугштайна, то он очень сильно мне напомнил то, что мы называли международной журналистикой в 80-е годы и ранее. Зачастую у человека, эксперта по своей стране, по своему региону, есть некий набор стереотипов: этот лидер хороший, этот не очень хороший, а этот совсем плохой. Вот эта компания честная, а эта компания нечестная.

Зачастую получается так, что, когда возникает какой-то новый информационный повод, он его, прежде всего, оценивает с позиций уже устоявшейся табели о рангах. И если вдруг ситуация меняется, оказывается, что тот политик, которого он считал хорошим, на самом деле коррупционер и Бог знает, что, это немножко не вписывается в его восприятие.

Мне проще. Ведь чем, по сути дела, занимается журналистика? Она решает одну из трех задач. Она либо эксплуатирует существующие стереотипы, либо создает новые стереотипы, либо, что намного благороднее и сложнее, ломает стереотипы. Говорит: друзья, давайте посмотрим на эту позицию чуточку с другой колокольни. На самом деле, здесь, оказывается, не двухмерное, а трехмерное пространство. Здесь, оказывается, есть подводные течения.

Это сложно. Потому что во всем мире, это касается и читателей упомянутых сегодня «Литературной газеты», «Комсомольской правды», Der Spiegel того же, проще, открыв журнал, прочитав, сделать вывод, что мир остается миром. Намного сложнее сказать: оказывается, здесь есть не только черный и белый цвет, но и полутона. Это нужно напрячься, нужно заставить себя совершить над собой усилие и углубиться в какую-то область знаний. Эта штука очень интересная, потому что журналистика должна людей развивать.

Панарин: Можно ли сделать вывод, что каждый международный журналист — это штучный товар, «хай тэк журналистики»? Или это слишком — так сказать?

Скворцов: В этой профессии, как и в любой творческой профессии, есть свои ремесленники, есть свои мастера, есть свои подмастерья.

Панарин: Мастеров много?

Скворцов: Мастеров мало, их много быть не может. Я, знаете, всегда такой пример привожу. Сейчас начинаются вступительные экзамены. Представьте себе, сколько у нас по России театральных вузов. Несколько сотен, я думаю. Их традиционно штурмует колоссальное количество абитуриентов. Подойдите к кому-нибудь из них и спросите: кем вы себя видите по окончании? Кто-нибудь скажет: я вижу себя актером третьего плана? Или: я думаю, что буду мастером эпизода? Нет, каждый видит себя актером первой величины.

То же самое с ребятами, которые идут в профессию, я имею в виду и студентов, и тех, кто в нее приходит. Вряд ли кто-то скажет: да, я буду работать с письмами. Да, для меня — подпись к фото.

Панарин: Может, это и хорошо, мотивация такая.

Скворцов: Да. Но отсюда — некий внутренний творческий конфликт, когда ты понимаешь на каком-то этапе: а из меня-то Смоктуновского не получится. Соответственно, я думаю: что делать? Поэтому у нас такая текучесть кадров.

Панарин: Большая текучесть?

Скворцов: Да, немалая. Приведу один пример. У меня был небольшой опыт преподавания в Северной Каролине, в Duke University, в одном из старейших частных университетов США. Однажды на одном из мероприятий презентовали книгу двух журналистов газеты The Washington Post. Знаете, когда я прочитал в пресс-релизе, что один из них работает 42 года в этой газете, другой 37, я потом с ними имел честь познакомиться.

Я говорю: слушайте, наверное, студентов журфака водят на вас посмотреть. Они говорят: да нет, это у нас нормально. Я думаю, это звучит примерно так же, как человек может сказать: «Вы знаете, я вообще-то в „Коммерсанте“ не первый год, я уже пять лет здесь отработал». «Слушай, так ты ветеран!» «Так я в «Известиях» уже девятый год трублю,« — это он старожил в газете. А здесь, представляете, сорок с лишним! То есть он пришел лет в 16.

В европейской, в североамериканской модели это нормально. Давайте вспомним культ Ларри Кинга — вот классический пример. Кому это интересно, зайдите и посмотрите.

Панарин: Напомню, что это известный американский телеведущий.

Скворцов: У нас же в медиа, смотрите, какая текучесть, особенно в последние 20 лет. Понятно, с чем это связано: новая роль СМИ, социальная функция СМИ, новый объем задач.

Панарин: Новый мир, по сути.

Скворцов: Совершенно верно. Но мир, наверное, все-таки за последние 20 лет стал чуточку стабильнее, нежели в начале 90-х. А эта тенденция сохраняется во многом.

Панарин: То есть у нас фактически два основных ведь вуза, готовящих журналистов. В МГУ факультет журналистики и ваш.

Скворцов: Это мне приятно слышать. Но, в то же время, хочу обратить ваше внимание вот на что. У нас в профессии журналистов, которые являются журналистами по диплому, где-то процентов 15, в лучшем случае 20. Странно, казалось бы. Где-то процентов 80 людей, которые никогда журналистике не учились. Возникает вопрос логический: а зачем ей учиться-то? У нас, к сожалению, страна дилетантов.

Смотрите, чем в последнее время наш телезритель, возвращаясь к медиа, был увлечен. Проектом «Танцы со звездами», «Цирк со звездами». Кто-то учится этому с четырех лет в ущерб средней школе. А я встал на коньки три месяца назад, и вот, мне уже ставят 5.9, 6.0. Мне кажется, это кривое зеркало. Это, безусловно, кривое зеркало.

Панарин: Что за три месяца можно, якобы, сделать мастера.

Скворцов: Посмотрите, что касается нашей с вами профессии. Получается как. У меня каждый год те самые 15–20 процентов распределяются в средства массовой информации. Могу открыть маленький секрет. Когда я в 1989-м году окончил факультет, нас два человека пошли в средства массовой информации. Хотя, казалось бы, это еще было в поздние перестроечные годы.

Нашей профессии очень удобно учиться. Ведь, по сути дела, мы учим коммуникациям. С этими навыками и знаниями ты можешь пойти работать в пресс-службу, в любую структуру, которая подразумевает общение с людьми. Мне очень понравилось в Duke University. Там был такой слоган: «Наша профессия стоит лицом к людям». И он мне, честно говоря, не очень понравился.

Я подумал, скажем, продавец мороженого, он тоже стоит лицом к людям. Может быть, для американского сознания этого достаточно, уже становится понятно, чем мы занимаемся. Мы готовим людей, которые стоят лицом к людям и умеют с этими людьми разговаривать, слышать их и заинтересовывать своими словами.

Панарин: Есть ли тенденция на протяжении последних лет, что люди, которых мы готовим в МГИМО, становятся более профессиональными, более качественно подготовленными к международной журналистике?

Скворцов: Я бы, может быть, чуть-чуть подкорректировал. Я бы сказал так, что мы живем, в принципе, в прагматичное время. С точки зрения такого прагматизма, ничего плохого сюда не вкладываю, студенты стали другими, безусловно. Я очень хорошо помню, как года три-четыре назад одна студентка, только что зачисленная на факультет, там открыли новое отделение, еще ни одного дня она не ходила на занятия, но зашла ко мне и спросила: а что у меня будет написано в дипломе?

Я подумал: как интересно. Вспоминаю свои годы: ты поступил в МГИМО, какая разница, что у тебя будет написано в дипломе? А тут — нет, мне это важно, я уже просчитываю.

Панарин: Может, это не очень и плохо с учетом современного развития событий.

Скворцов: Потом, понимаете, для нас, тех, кто учился в МГИМО в 80-е годы, не был такого понятия, как подработка. Только летом в стройотряд, на целину съездить.

Панарин: Другая была социальная система. Хотя стройотряды можно было и сохранить, конечно.

Скворцов: Я не знаю, прежде всего, с точки зрения прагматизма, что там нужно строить, чтобы студенты с радостью пошли.

Панарин: Сейчас немножко другая ситуация.

Скворцов: Хотя тенденция к возрождению стройотрядовского движения существует. А что касается работы студентов, тут я своим студентам на первом курсе работать запрещаю. На втором очень не советую, отговариваю. На третьем говорю: ребята, делайте, но осторожно, не в ущерб учебе. На четвертом: если, ребята, вы еще пороха не понюхали, я начинаю за вас волноваться.

Но при этом есть ребята, которые с первого курса работают, а я этого не знаю и, точнее, я этого не замечаю. Они нормально учатся. У меня к ним претензий нет ни по знаниям, ни по посещениям, ни по чему. Все хорошо, сессии сдают, все замечательно, все прекрасно. Молодцы. Они это могут. Значит, когда они вырастут, они смогут совмещать, может быть, две-три работы. Они себе могут это позволить.

Возвращаясь к тезису о прагматизме, сейчас они понимают, их не надо уговаривать идти работать, их надо зачастую останавливать, говорить: не делай этого в ущерб. Особенно, знаете, такой классический пример, когда студент приходит, поздно сдает реферат и говорит: да, у меня работы было много. Я говорю: дорогой мой, мы свободные люди, живем в свободной стране. Если ты завалишь проект у себя на работе, придешь и скажешь: а у меня там занятия были, — что с тобой сделают? Как что? Уволят тут же.

Я говорю: ты хочешь сказать, чтобы я тебя отчислил? Возьмите академотпуск. Может, тебе вообще не нужна учеба. Правда, после таких разговоров еще не было случая, чтобы кто-нибудь сказал: действительно, не нужна. Дайте мне справку, что я у вас тут три года отслушал. Опять же, прагматизм. Он понимает, что, да, он тут немножко зарвался. Но все-таки диплом ему потребуется.

Панарин: Заглядывая в будущее, заглядывая вперед, каким вы видите, допустим, МГИМО и ваш факультет 2020 года? У нас есть Стратегия 2020. Давайте совершим прыжок на десять лет вперед.

Скворцов: Да, запросто. Маленький секрет открою, у меня в этом году истекает стратегия 2006–2010.

Возвращаясь к международной журналистике, у меня есть одна мечта, связанная вот с чем. Когда я приехал в 2001 году в Der Spiegel, так получилось, что в первый же день я попал на собрание трудового коллектива. Сижу на нем и думаю: Боже мой, какое дежа вю, где-то я это видел, хотя я первый раз в Гамбурге, первый раз в редакции Der Spiegel.

Вдруг я вспомнил, что эту картинку видел в «Литературной газете» в 1988-м. То есть возраст журналистов редакции — по 60 лет и старше. Сейчас в Москве трудно найти такую редакцию, все-таки, в основном, молодежь работает. Но при этом есть желание, вплоть до того, чтобы какой-то повар в колпаке зашел, и он тоже — член трудового коллектива. Они жестко спрашивают. Хотя, казалось бы, его дело щи варить.

Панарин: Элементы позднесоветского этапа где-то просматриваются.

Скворцов: Мы иногда, к сожалению, говоря: да, это советский этап, — такими широким мазком мажем то, что мазать-то и не надо. В разных социокультурных реальностях это сохраняется. Возвращаясь к Der Spiegel, я очень хочу сделать такую вещь (опять же, современная международная журналистика), сделать учебные курсы. Скажем так, российско-германская журналистика — через Der Spiegel и журнал «Власть», например; российско-французская — через Le Monde и «Известия».

Панарин: А с американцами?

Скворцов: С американцами зависит от издания. Если, скажем, это The Wall Street Journal — наверное, газета «Коммерсант». Если это USA Today — не знаю, хотел сказать «Итоги», но не знаю. Не буду никому делать рекламу и антирекламу, тем более. В чем идея? Мы максимально привязываем учебный процесс к практике.

Панарин: Соединение теории и практики.

Скворцов: Поэтому, скажем, у нас все больше и больше из года в год иностранных студентов.

Панарин: Каков процент, примерно?

Скворцов: Пока он невелик. Пока это где-то процентов 15. Это, в основном, студенты из бывших советских республик. Хотя приезжают ребята и из бывших стран социалистического содружества, и не из социалистического содружества тоже приезжают.

Но идея какая? Болонский процесс, который мы так любим критиковать. Если ты учишься в вузе, который входит в эту систему, то, как минимум, один семестр ты должен отучиться в другом зарубежном вузе, в эту систему входящем. Для нас это очень серьезное испытание. Потому что ребята по возвращении могут сказать: слушайте, там совсем не так этому учат.

Панарин: Я вас аккумулирую на общий вывод в двух-трех фразах: 2020 год — что это будет?

Скворцов: Я бы сказал так: это будет очень хороший научный центр, который с полным на то основанием можно будет называть школой журналистики. Процитирую принцип, который заложен в основу колумбийской школы журналистки: «Мы из любого человека, независимо от его образования и возраста, за два года можем сделать классного журналиста, если он не будет сопротивляться».

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: РГРК «Голос России»
Распечатать страницу