Устоит ли белорусская экономика без внешних заимствований?

01.06.11

Устоит ли белорусская экономика без внешних заимствований?

Эксперты МГИМО: Коктыш Кирилл Евгеньевич, к.полит.н.

Владимир Кара-Мурза: Белоруссия рассчитывает привлечь кредит Международного валютного фонда в размере от 3,5 до 8 млрд долл. Об этом сообщил журналистам премьер-министр Белоруссии Михаил Мясникович. Параллельно Белоруссия рассчитывает на получение трех миллиардов долларов от ЕврАзЭС. Решение о выдаче кредита ЕврАзЭС будет принято 4 июня. Ранее в России, одном из основных членов ЕврАзЭС, заявили, что могут отказаться от выдачи займа, если Белоруссия не пойдет на массовую приватизацию активов и будет ущемлять интересы российских СМИ внутри страны. Деньги понадобились Белоруссии из-за кризиса, который привел к девальвации национальной валюты более чем на 50 процентов. Пока девальвация не дала ожидаемого эффекта: валютный рынок в стране фактически парализован, в магазинах зафиксирован дефицит товаров, так как белорусы стараются избавиться от белорусских рублей, опасаясь роста цен и дальнейшей девальвации. В Белоруссии разрешено покупать автомобили за иностранную валюту, говорится в сегодняшнем письме Центрального банка страны к финансовым организациям. До этого в Белоруссии было разрешено продавать и покупать за валюту нефтепродукты, сжиженный газ, а также туристические путевки. До экономического кризиса Белоруссия старалась ограничить использование иностранной валюты во внутренних расчетах. О том, устоит ли белорусская экономика без внешних заимствований, мы сегодня беседуем с Кириллом Коктышем, кандидатом политических наук, доцентом кафедры политической теории МГИМО МИДа Российской Федерации и Станиславом Богданкевичем, экс-главой Национального банка Белоруссии, почетным председателем Объединенной гражданской партии. Как по-вашему, спасут ли Белоруссию те кредиты, которые она просит у Международного валютного фонда и ЕврАзЭС?

Кирилл Коктыш: Эти кредиты помогут вырулить из текущей ситуации, то есть притормозить падение. Но на самом деле их хватит в лучшем случае для того, чтобы обеспечить существование республики до конца года, как-то поднять достаточно упавший уровень жизни и стабилизировать ситуацию. Но на самом деле с нового года проблемы возникнут по-новому. Не секрет, что кредиты пойдут не на реструктуризацию экономики, они пойдут просто-напросто, они будут проедены для поддержания статус-кво.

<…>

Владимир Кара-Мурза: В чем, по-вашему, причины столь масштабного кризиса, следовало ли его ожидать?

Кирилл Коктыш: Дело в том, что сегодняшний кризис является неожиданностью. Белоруссия потеряла по нефтяному торгу с Россией всего-навсего миллиард долларов. При бюджете 15 миллиардов — это потеря, которую легко можно было пережить. Однако дефицит валюты возник, сегодня он оценивается уже в 7 миллиардов долларов. И по сути он возник из-за того, что население после 19 декабря стало менять национальную валюту на более устойчивую свободно конвертируемую валюту, тем самым выразив недоверие как минимум к денежной системе Белоруссии. И вот это недоверие населения, которое по сути угробило сегодня валюту, оно явилось главным фактором, главной причиной сегодняшнего кризиса. Ведь, напомню, главные проблемы Белоруссии должны начаться со следующего года, когда Россия запустит нефтепровод, который пойдет в обход Белоруссии. И тогда вопрос еще 5-миллиардных перечислений, которые ежегодно Беларусь получает как транзитная страна, окажется под очень большим вопросом, то есть станет еще хуже по сравнению с сегодняшним днем. А сегодняшние проблемы по сути не должны были возникнуть. Поэтому никто не ожидал, что запас прочности белорусской экономики окажется столь мал.

Владимир Кара-Мурза: С чем связаны эти панические настроения среди белорусского населения, о которых сказал Кирилл Коктыш?

Станислав Богданкевич: Панические настроения связаны с недоверием к власти — это основная причина. Безусловно, недоверие к Центральному банку Белоруссии, к правительству Белоруссии в широком плане. С этим связано. Но глубинные причины, конечно, не технические. Я вам назову такую цифру: прошлый год у нас рост валового продукта 7,6%. Этот рост обеспечен за счет роста внешней задолженности 29,9%, за счет того, что внутренняя задолженность реальной экономики коммерческим банкам Белоруссии на 39,9%, и за счет того, что дефицит внешнеторгового баланса 13,5% к ВВП. То есть глубинная причина — это крайне низкая эффективность белорусской модели экономической, белорусской экономики. И тот факт, что эта экономика вела в тупик страну и чем мы больше производим ВВП, тем беднее становится государство и становится сама экономика, капитал проедаем. У нас обеспеченность по данным Белстата, то есть официальным данным, оборотными средствами реальной экономики год назад была 7,5% только, но на 1 января этого года уже 1,3%. Мы проели оборотный капитал и проели основной капитал Белтрансгаза, и операторов мобильных, и банков. На развитие мало что шло, все шло на потребление в широком смысле слова и на зарплату. И выводов не сделали. У нас производительность за первый квартал составила около 10%, очень высокая производительность, но реальная зарплата составила 25%. В два с половиной раза оплата популистски растет, быстрее роста производительности. Вот такая ситуация. И поэтому надо в реальности переводить страну на жизнь по средствам с учетом, конечно, подушки, которую могли бы дать внешние займы.

<…>

Владимир Кара-Мурза: Чем, по-вашему, вызвано недоверие населения к белорусской валюте?

Кирилл Коктыш: Я думаю, это недоверие к общей модели. Ведь белорусская экономика является по сути производной от российской. Можно говорить с известной долей упрощения, что если российская экономика за сырьевое включение очень часто критикуется, можно говорить, что российская экономика — это труба, присоединенная к мировой экономике. Но белорусская экономика — это труба, присоединенная к российской трубе. И по сути белорусская экономика умудрилась заболеть «голландской болезнью» в отсутствии нефти, то есть то, чего по идее не должно было случиться. Когда отношения с Россией испортились, начиная с 2006 года, когда Россия начала строить обходные нефтегазопроводы, тогда было принято решение о «Северном потоке», потом было принято решение о БТС-2, о нефтепроводе, который пустит нефть вокруг Белоруссии, по сути нарушилась формула, которая до сих пор Белоруссией неукоснительно соблюдалась, что руководство страны, которая находится, живет за счет внешней торговли, является экспортирующей страной, страна зависит от хороших отношений с соседями. Если хорошие отношения есть, соседи покупают твои продукты, хороших отношений нет, они не покупают продукты. Формула, по которой у власти Белоруссии находится тот человек, который более-менее ладит с Россией и умеет решать вопросы в Москве, оказалась с 2006 года под вопросом, а сегодня она и явно отменена. И как мы видим, что наличие этой формулы все-таки критично для внутренней стабильности и для доверия населения к собственной белорусской власти. Это доверие надломилось в 2006 году и эти процессы, которые развивались довольно долго, сейчас мы наблюдаем приход этих процессов к своему логическому пику развития.

<…>

Владимир Кара-Мурза: С каким периодом отечественной российской экономической ситуацией вы могли бы сейчас сравнить положение в Белоруссии?

Кирилл Коктыш: С любым из кризисов. Можно сравнивать сразу с постсоветским временем, когда в начале 90 был всеобщий дефицит всего и вся, хотя эта история была общей и для Белоруссии, и для России, экономическая ситуация была примерно сопоставима. Можно сравнить с кризисом 98 года, но сравнение не очень корректно, потому что если в России обрушение национальной валюты на момент 98 года породило рост местной промышленности, повысило конкурентоспособность, породило девальвацию и так далее. То есть девальвация — это удешевление своего собственного продукта, это возможность стать более конкурентоспособным на внешнем рынке. То в Белоруссии удешевлять сегодня нечего. На Запад продаются продукты нефтепереработки, которые и так номинированы в валюте, поэтому девальвация не повысит конкурентоспособность. Россия покупала белорусские товары скорее по политическим мотивам, нежели по соображениям цены — качества, и соответственно, понижение цены белорусских товаров никак не скажется на их продаваемости в России. То есть выигрышей здесь никаких не обретается. Существует только констатация факта того, что да, разрыв между доходами и расходами достиг той критической точки, когда обрушение стало невозможным. И на самом деле проблема не в том, что обрушение состоялось, проблема в том, что пока непонятно, на какой точке этот процесс может остановиться. Потому что дисбаланс между доходами и расходами остается не преодоленный проблемой, и за счет чего его закрывать — совершенно на сегодня непонятно, это нужна другая структура экономики, не та экономика, которая есть сегодня. Но опять же, об этом нужно садиться, договариваться и разрабатывать модель, то, о чем говорится года три последних, но дальше слов никуда это не идет.

<…>

Владимир Кара-Мурза: Разделяете ли вы оптимизм Станислава Антоновича?

Кирилл Коктыш: Нет, не разделяю. Дело в том, что принципиальное отличие Белоруссии от Польши, что Польша очень сильно ориентирована на внутренний рынок. И сейчас в период глобального кризиса именно за счет опоры на внутренний рынок она и держится, и достаточно неплохо держится. Белорусская экономика экспортно-ориентированная, 80% белорусской продукции должно продаваться за рубежом, внешние рынки падают. Только в начале кризиса Беларусь потеряла половину своих экспортных доходов, когда начались сегодняшние проблемы. Поэтому просто так внутренний рынок не будет развиваться. Разделение труда на 10 миллионов человек не позволяет делать рентабельную внутреннюю продукцию, разве что лопаты производить, но опять же это смешно, потому что высокотехнологичные предприятия, которые еще есть, которые ориентированы на внешний рынок, и деградация высоких технологий до производства лопат была бы неправильной. Нужно строить нечто другое. Беларусь, похоже, обречена быть экспортно-ориентированной страной, но тогда нужно искать другой продукт, который она сможет поставлять на внешний рынок даже в условиях кризиса и в условиях сокращения этих рынков. Другого пути кроме как сохранять открытость и искать новые внешние ниши, наверное, не просматривается. Потому что иначе получается либо примитивное производство, либо очень низкий уровень жизни.

Владимир Кара-Мурза: Как по-вашему, гиперинфляция сыграла свою отрицательную роль?

Кирилл Коктыш: Конечно. Гиперинфляция подорвала доверие всех ко всему. Возник дефицит, возникло паническое желание хоть как то, хоть каким-то образом сохранить свою валюту. Практически Белоруссия перешла на бартерную торговлю. Как известно, бартерная торговля во внешней экономике, в торговле между странами всегда полагалась одним из худших вариантов, тяжелых вариантов. Здесь схемы очень тяжело расшиваются.

<…>

Владимир Кара-Мурза: Можно ли отнести популистские меры, проведенные перед выборами президента, к числу причин плачевного состояния белорусской экономики?

Кирилл Коктыш: Разумеется, да. То есть желание власти подстегнуть оптимизм народа и, соответственно, стимулирование потребления, которое является традиционным, одним из наиболее традиционных политико-экономических рычагов, конечно, явилось одной из причин. Другой вопрос, что можно спорить о том, что именно явилось той соломинкой, которая обрушила спину верблюда, таких причин можно назвать три-четыре тоже не менее весомые. Это и структурные дисбалансы, это и экспортно-ориентированность экономики на фоне падения внешних рынков, это и сложные отношения с Россией, которые в итоге привели к тому, что в сентябре этого года Беларусь начнет терять свой транзитный статус, а это геополитическое изменение. Потому что до сих пор последние триста лет те государства, которые существовали на современной белорусской территории, так или иначе извлекали прибыль за счет взаимодействия больших государств Запада и Востока, так или иначе, работая то ли мостом, то ли разводным мостом, но так или иначе организуя трансакции между Россией и Европой в широком смысле слова и извлекая из этого свою прибыль. Впервые за последние триста лет Беларусь может лишиться и этого статуса, то есть традиционного источника доходов любой восточноевропейской страны. Так что причин много, их больше, чем одна, и все они сбежались в один довольно тугой узел.

<…>

Слушательница: Добрый вечер. Вы знаете, меня, к примеру, человека простого удивляет не то, что произошло в Белоруссии, а то, что Лукашенко так долго продержался в окружении, с одной стороны Россия, а с другой стороны очень демократичный Запад — это было непросто. Демократия западная уже нам понятна. Они небось не скажут ни слова против диктаторов Азербайджана, Туркменбаши. Швеция — это демократическая страна. Страна, где есть нефть, срабатывает прагматизм. И где есть другие необходимые товары Западу, срабатывает прагматизм. Мы соседи с Белоруссией и по многим показателям ставим Лукашенко отлично, дай бог, ему здоровья. А вопрос такой: уважаемые господа, если вы придерживаетесь демократических взглядов и в экономике, и в политике, и просто в жизни, скажите, честно ли поступают страны Запада по отношению к Белоруссии, и вдобавок учитывая то, что белорусы вложили в нашу нефть труд трех поколений. Вы постоянно упрекаете Белоруссию дешевой нефтью, а она имеет на нее право.

Владимир Кара-Мурза: Как по-вашему, честно ли поступает Запад, как выразилась наша радиослушательница, в отношении Белоруссии, тем более, что мы еще не знаем ответа из Международного валютного фонда?

Станислав Богданкевич: А что он нечестно поступает? Нефтепродукты покупает и платит все время увеличивающуюся цену мировую. Мы получаем беспошлинную нефть от России, перерабатываем и продаем по высоким ценам, имеем огромные доходы. Я не вижу, что за проблема. Это то же самое, как иногда говорят, что оппозиция в Белоруссии виновата в проблемах. Чем Европа виновата, которая почти не имеет каких-то отношений с Белоруссией, сегодня применяет санкции, потому что абсолютно невинные люди сидят в тюрьмах. Поэтому я, наоборот, считаю, что братская Россия могла бы подумать, как помочь белорусскому народу, власти которого проводят репрессии в стране. Запад хоть на словах сочувствует, тоже ничего не делает, но он осуждает более жестко такие нарушения прав и свобод человека. Правда, в последнее время и министр Лавров тоже присоединился к оценке западной по соблюдению прав человека и поддержал, заявив только, что Россия против применения санкций. Запад тоже их не применил, он только ограничивает въезд в Европейский союз тех деятелей, которые как раз нарушают права и свободы белорусов.

Кирилл Коктыш: Если говорить, отвечать на вопрос слушательницы по поводу специфики отношения к белорусскому правителю на Западе, то дело в том, что Беларусь включена в мировую экономику и в первую очередь как экспортер нефтепродуктов, то есть продуктов нефтепереработки, про, что Станислав Антонович только что сказал. И в этом плане разницы между Азербайджаном и Белоруссией для Запада на самом деле не было. То есть отношение и к азербайджанскому президенту, и к белорусскому президенту строились по одной и той же схеме, они были вполне хорошие. Даже то, что 19 декабря очень сильно испортило политические отношения, никак не сказалось на экономических отношениях, Запад как покупал, так и продолжает покупать продукты нефтепереработки из Белоруссии.

<…>

Владимир Кара-Мурза: Слушаем вопрос из Кемеровской области от радиослушателя Владимира.

Слушатель: Здравствуйте. Я такое мнение выскажу свое, может быть отличное от мнения других. Я считаю, что это все, что вокруг Белоруссии происходит, кризис — это все искусственно раздувается Россией и Западом. Почему-то Запад обеспокоен, что якобы у Лукашенко режим, он угнетает. Но тем не менее, ничего не говорят о России. В таком состоянии, в каком мы находимся, не дай бог. А в чем я вижу, почему эти все нападения на Лукашенко — чтобы отобрать у Белоруссии ресурсы. В России уже отобрали, у нас народ нищий остался, вообще без ничего, у нас нет государства. А батька более-менее сохранил и все в одних руках государственных, дай бог, ему здоровья. Я думаю, что если они, белорусы, наберутся терпения, поймут, что лучше посидеть без хлеба, но зато остаться независимыми или быть как у нас. У нас ничего не осталось.

Кирилл Коктыш: Дело в том, что ресурсов в Белоруссии особо и нет. Если посмотреть на структуру доходов, то 50% доходов обеспечивают продукты нефтепереработки — это два предприятия, 30% калийные соли и 20% приходится на все остальное, включая хваленую пищевку, включая МАЗ, включая тракторный завод, включая БелАЗ. То есть на самом деле те ресурсы, на которые мог бы претендовать капитал, как говорят, есть много мифологий, что в Белоруссии много лакомых кусков, олигархи спят и видят, как только их захватить и купить. Но на самом деле в сегодняшней рыночной ситуации, при сегодняшней конъюнктуре, до 2008 года это стоило немножко других денег, но сегодня это все стоит крайне мало и по сути ликвидность находится под очень большим вопросом. То есть все количество предприятий, которые приносят стабильный доход даже в условиях кризиса, вряд ли потребуется третья конечность, чтобы их пересчитать, то есть это десяток предприятий, на которые можно более-менее опираться. Все остальное — это неопределенные вещи. Кстати говоря, та же приватизация, которую настойчиво рекомендуют, она вряд ли способна решить проблемы, потому что если предприятие сегодня эффективно при государственном менеджменте, оно скорее всего вряд ли будет эффективно точно так же и при частном менеджменте. Мы, в конце концов, находимся в условиях глобального экономического кризиса, рынки не оправились, и пока совершенно нет той позитивной динамики, которая бы позволяла с более-менее оптимизмом смотреть на внешнюю торговлю как на какой-то источник роста, а соответственно, и на капитализацию тех ресурсов, которые сегодня сконцентрированы в руках у белорусского государства.

<…>

Владимир Кара-Мурза: Слушаем вопрос москвича Павла.

Слушатель: Здравствуйте. Вы не делаете конечный вывод. Вы все знаете, о чем идет речь. Речь идет о том, что на следующий год после выборов у нас Путин станет царем опять, Белоруссия вынуждена будет войти в состав России, только областями. Рассчитывать на Международный валютный фонд, когда обзывает Баррозу козлом, я не думаю, что ему дадут денег. И в конечном итоге все органично. Если он потеряет власть, он лишится неприкосновенности, его судить будут, потому что за ним грехов слишком много. Его в Совет федерации введут каким-нибудь помощником, этим все и кончится. Это «Северный поток» в сентябре—октябре в эксплуатацию вступает, и «Южный» через пару лет. Украина таким же образом войдет, потому что они все живут за счет транзита, вы это все прекрасно знаете. А «Дружба», ей больше 40 лет, она уже сгнила, весь трубопровод надо по новой строить. Кто такие деньги даст?

Кирилл Коктыш: На самом деле поднятие вопроса о том, чтобы каким-то образом войти в состав, каким-то образом превратиться в единое государство, наверное, это самая худшая постановка, которая может быть. Она на голом месте создаст проблемы, которых сегодня, слава богу, нет и превратит два дружественных народа в достаточно высокую конфликтогенную зону и территорию. Этого ни в коем случае не надо ни говорить, ни делать. Более того, выгоды России от такого объединения, даже если их просчитывать, они достаточно малы, политические потери будут чудовищно высоки. Поэтому, я думаю, любая формула, которая может быть найдена, она должна быть на условиях сохранения того статус-кво, который есть сегодня, потому что иначе дружба сразу окажется осложнена самой массой шумов. Не надо делать глупостей, когда их можно не делать.

<…>

Владимир Кара-Мурза: Слушаем москвича Виктора.

Слушатель: Здравствуйте. Вы знаете, у меня такой вопрос: вообще известно пять признаков суверенитета, Россия придумала еще один признак — утрата суверенитета, она свой кошелек отдала за границу. Отдала ли Белоруссия свой бюджет в какую-нибудь страну? И второй вопрос: сколько стоит кредит? Лукашенко, как я понимаю, возьмет в Европе кредит за процент, а в России этот кредит мы продали кредита 16%, за сколько в Белоруссии будет продаваться кредит?

Владимир Кара-Мурза: Пока неизвестны условия кредита.

Кирилл Коктыш: Дело в том, что пока все кредиты, которые были взяты до этого, тоже остались невозвратными. Аккредитованы порядка 60% ВВП и возвратность этих кредитов находится под очень большим вопросом. На самом деле процентные условия примерно стандартны, я думаю, в рамках тех же базовых условий Международного валютного фонда. Россия, кстати говоря, предоставляя кредиты Белоруссии, предоставляла кредит либо на таких же условиях, либо на более льготных, потому что довольно часто происходили просто прямые дотации, прямые вливания средств.
Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Радио Свобода
Распечатать страницу