Каддафи оставляет после себя политическую пустыню

28.07.11
Эксклюзив

Каддафи оставляет после себя политическую пустыню

Эксперты МГИМО: Кудряшова Ирина Владимировна, к.полит.н., доцент

Большинство политиков и экспертов, отмечая необходимость переговоров и компромисса между противоборствующими сторонами ливийского конфликта, исключают из политического процесса фигуру Муаммара Каддафи. Представители более чем 30 государств подписали коллективную резолюцию об утрате им легитимного статуса. В конце июня Международный уголовный суд выдал ордеры на арест Каддафи и его сына Сейфа аль-Ислама за преступления против человечности. Сам Каддафи, однако, заявляет о готовности до конца сопротивляться силам НАТО и сепаратистам. Доцент кафедры сравнительной политологии Ирина Кудряшова рассказала «Экспертам МГИМО» о том, есть ли у ливийского лидера шансы на восстановление легитимности и, если нет, что может ждать страну после его ухода?

Я бы не стала связывать вопрос о месте Муаммара Каддафи в современной Ливии и в будущем этой страны только с текущим политическим моментом. На мой взгляд, главных причин нынешнего кризиса три, и все они имеют структурный характер.

Первая — это особенности государственного и национального строительства в бывших колониях и полуколониях. На Восток рамка суверенного территориального государства переносилась извне. Какой мыслилась судьба Ливии после Второй мировой войны? Западные державы, оккупировавшие итальянскую колонию в 1943 г., не предполагали ее существования как единого государства. По соглашению Бевина-Сфорца 1949 г. Киренаику планировалось передать под опеку Великобритании, Феццан — Франции, Триполитанию — Италии. По сути, они воспроизводили схему трех провинций в составе Османской империи. Активные протесты СССР, ЛАГ и патриотических сил страны не допустили раздела бывших итальянских владений.

Новые политические одежды Ливия примерила на себя после получения независимости в 1951 г. В племенной и децентрализованной стране была установлена конституционная монархия во главе с Идрисом ас-Сенуси, главой суфийского ордена сенуситов, имевших особенно сильные позиции в Киренаике. Почему ставка была сделана на Идриса? В конце XIX — первой половине XX вв. именно завии (обители) ордена сенуситов образовывали политическую надстройку над племенами, выполняя важные административные, экономические и духовные функции. Однако продолжать использовать административный потенциал братства значило отказаться от модернизации. Этого ни король, ни западные патроны, имевшие серьезнейшие военные и нефтяные интересы в Ливии, позволить себе не могли.

При короле появились конституция, национальный парламент, партии, выборы. До 1963 г. Ливия представляла собой рыхлую федерацию с тремя автономными провинциальными правительствами, потом интересы развития экономики и рынка потребовали перехода к унитаризму. Однако заимствованные современные институты в стране с политически инертным традиционным населением работали предсказуемо плохо. Полицейский произвол, семейственность, коррупция, фальсификации выборов, обращения за иностранной помощью стали неотъемлемой частью политического ландшафта.

1 сентября 1969 г. «Свободные офицеры юнионисты-социалисты» во главе с Каддафи совершили государственный переворот. Ничем особо не запомнившаяся прозападная монархия рухнула мгновенно. Каддафи, как и многие другие представители антиимпериалистических элит на Востоке, не дорожил идеями либерального парламентаризма. В целях политической консолидации он использовал автохтонные ресурсы: институциональный потенциал племен и ислам. Племенной этос был соединен с «третьей мировой теорией», которая трактовала демократию как систему народного самоконтроля. Все население страны делилось на первичные народные собрания. Всеобщий народный конгресс по сути представлял собой разновидность великого совета, одобрявшего решения первичных собраний, но не производившего политики. Подлинным законом общества в «Зеленой книге» были провозглашены ислам и обычай. Власть стала принадлежать всем — и вопрос о ее подотчетности как бы отпал. В таких условиях не нужна была и формальная институционализация лидерства: Каддафи стал «просто» вождем, вечным лидером официально «вечной» революции.

Для мобилизации народной поддержки, а также укрепления политического контроля Каддафи периодически подстраивал систему «прямой демократии». К концу 1970-х гг. оформилась еще одна линия власти — сеть милитаризованных революционных комитетов, присягавших на верность лично лидеру. В 1994 г. в сложной внутренней обстановке он создал Общественные комитеты народного лидерства, куда кооптировал старейшин племен, власть которых оказалась весьма устойчивой.

Борьба с врагами революции (Западом, «братьями-мусульманами», улемами, коммунистами, недовольными племенами, временами — собственной буржуазией и проч.) сделала Ливию не демократией, но полицейским государством, державшимся на двух китах: широком патронаже и насилии. Масштабная охота на оппозицию — главная причина того интеллектуального вакуума, в котором сегодня оказалось страна. Единственными живыми «политическими организмами» остались законсервированные традиционалистские силы — племена и разнообразные исламские группы. Но можно ли на их основе выстроить эффективную национальную власть, если она объективно ущемляет их интересы?

Будут ли племена на западе страны отстаивать Каддафи как «своего»? Думаю, нет. Иерархия племен, союзно-вассальные связи сложились в Ливии еще в XIX веке, и его племя не относится к числу крупных и влиятельных. К тому же политика противопоставления племен друг другу не укрепила его позиции в этой среде. Каддафи привели к власти не племена, а армия, офицерство «второго эшелона». Армию, спецбригады и спецслужбы он укреплял всемерно, на них полагается и сегодня.

Вторая причина нынешней катастрофы в том, что легитимность режима, созданного Каддафи, была подорвана достаточно давно. Модернизацию, проводимую революционными элитами такого типа, политолог Дэвид Аптер называл «священно-коллективистской». По его словам, они черпают вдохновение в политической религии, отсылающей к «тем трансцендентным смыслам, которые определяют государство как духовную целостность». С этой религией («Зеленой книгой») страна вела активную борьбу против империализма, сионизма и колониализма, выстояла под американскими бомбардировками в 1986 г. С ней она пережила племенную фронду в Киренаике, падение нефтяных цен и санкции ООН. Однако санкции точили режим изнутри: нефтяная инфраструктура устаревала, сбыт углеводородов шел с перебоями, граница была закрыта, уровень жизни падал. Военные неудачи в Чаде истощили военный бюджет. В 1993 и 1995 г. в стране были пресечены инспирированные исламистами попытки переворота.

В итоге в 2003 г. после длительной закулисной дипломатической подготовки Ливия объявила о намерении отказаться от оружия массового уничтожения, пустить в страну западные нефтяные компании и выплатить компенсации родственникам погибших в результате терактов над Локерби и в Нигерии. На арене появился и единственный ливийский «реформатор» — Сейф-аль-Ислам аль-Каддафи, который, правда, не занимал никаких официальных постов, но встречался с западными лидерами, говорил о подготовке конституции (проект которой так и не был опубликован) и защите прав человека. В 2004 г. с Ливии были сняты санкции. Нормализация отношений с «лагерем империализма» способствовала решению социально-экономических проблем, но нанесла удар по «революционной миссии». Каддафи может сегодня клеймить «смертоносные силы Запада», но все ливийцы знают о его визитах во Францию, Испанию, Италию и дружеских контактах с Берлускони…

Наконец, третья причина — структурно-экономическая. Ливия — страна государственного капитализма, которая живет на углеводородную ренту (95% поступлений от экспорта, 80% доходов бюджета). «Общие» государственные деньги объективно усиливают роль распоряжающейся ими бюрократии и плодят коррупцию. Каддафи пытался бороться с коррупцией и другими злоупотреблениями показательными расстрелами, но не преуспел, да и не мог преуспеть, при отсутствии действенных механизмов общественного контроля над властью. Несколько лет назад он даже предложил передавать бюджетные деньги непосредственно в народные собрания, но вовремя остановился, наверное, представив себе три с лишним сотни «микро-Ливий».

Управленческая деятельность в таком государстве становится наиболее престижной: действительно, зачем открывать новое дело, работать, рисковать, если можно кормиться на государственной службе, или за счет государственных контрактов, или в силовых структурах, или в офисах иностранных компаний, которые обязаны иметь местных представителей? Зачем развивать промышленность или сельское хозяйство, если они заведомо менее рентабельны? «Голландская болезнь», укрепление курса национальной валюты в период бума и связанные с этим риски хорошо известны странам с сырьевой экономикой.

Высокие доходы при небольшом населении (около 6,5 млн.) обеспечивали ливийцам разнообразные социальные программы и льготы, что отвечало политическим принципам джамахирийи. Однако одновременно такая социальная политика вела страну в тупик, разрушая систему стимулов к труду. Эти два фактора (невыгодность несырьевого производства и иждивенческие стереотипы) обусловили высочайшую безработицу среди новых городских слоев и особенно молодежи, доля которой к концу 2000-х гг. значительно выросла. Это было обусловлено поддержанием исламских образцов, ростом качества медицины и массовым строительством жилья. Однако при молодежной безработице около 30% в непрестижных секторах трудились, по разным оценкам, от 1 до 1,5 млн. иностранных рабочих! Джамахирийский «рай» обернулся политическим и социальным тупиком.

Можно ли считать эти новые слои образованной молодежи той политической силой, которая выведет Ливию из тупика? Сомнительно. При сложившейся системе «кооптаций и консультаций» молодежь не подпускали к реальной власти, и она, к несчастью, развращена «государством-рантье».

Каддафи, как бы ни сложилась его личная судьба, оставляет после себя политическую пустыню. Опасность распада Ливии весьма реальна, ибо у нее нет благоприятного исторического опыта, руководства и необходимой политической инфраструктуры для подавления традиционалистского регионализма. Восстание в Бенгази, отголосок тунисской и египетской революций, стало спонтанным вызовом политически и экономически неэффективному режиму. К сожалению, ни у подключившихся к конфликту внешних сил, ни у лидера «вечной революции», ни у аморфного Национального переходного совета нет ресурсов (а может быть, и желания) сдержать центробежные процессы.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО
Коммерческое использование данной информации запрещено.
При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.
Распечатать страницу