Ветры свободы над Поднебесной

27.12.11

Ветры свободы над Поднебесной

Эксперты МГИМО: Лузянин Сергей Геннадьевич, д.ист.н., профессор

В начале XX века Махатма Ганди написал: «Я хочу, чтобы ветра всех стран свободно обдували мой дом, но я не хотел бы, чтобы они сбили меня с ног». Образ ветра — это степень влияния западной политической культуры на самобытные азиатские общества. Сегодня для Китая эта проблема чрезвычайно актуальна.

Где пределы внедрения в китайскую политическую жизнь «классических стандартов» демократии? Как избежать «западного ветра», который готов «сбить с ног» и подтолкнуть Китай к повторению событий на площади Тяньаньмэнь 1989 года? Как развивать в КНР «гражданское общество» — взращивать искусственно, под жестким контролем КПК или отдать его на волю народной стихии?

С каждым годом вопросов становится все больше, а очевидных ответов пока нет. И в отличие от экономики цена ошибок в этой сфере гораздо выше. Неверный шаг может привести к дестабилизации в государстве и хаосу в обществе.

«Пусть расцветает сто цветов». Возможна ли «арабская весна» по-китайски?

Китайское руководство в своих реформах идет от экономики. Но сегодня игнорировать проблему политической модернизации и демократизации уже нельзя. Об этом говорят и сами китайские руководители. 1 июля 2011 г. Председатель Ху Цзиньтао заявил, что «без демократии не может быть никакого социализма», а премьер Госсовета Вэнь Цзябао на экономическом Форуме в Даляне добавил, что «развитие демократии в Китае — самая приоритетная задача». К сожалению, от слов больших руководителей до их практической реализации — большой путь, который к тому же можно пройти по-разному.

Отдельные китайские эксперты заявляют о необходимости радикального реформирования политической системы. «Расширение власти государства, равно как и власти КПК, является опасным признаком негибкого, деспотичного общества», — заявил, например, профессор Китайского университета политологии и права Цзян Пин. Он выступил 20 ноября этого года на собрании, посвящённом памяти известного учёного и юриста Цай Динцзяня. Ученый отметил, что политические реформы, проведённые на Тайване в 1986 году, «могут служить Китаю примером того, как следует проводить реформы, контролируя при этом деятельность самого правительства».

Другой учёный-социолог, профессор университета Цинхуа Ли Дун считает, что «реформы в Китае зашли в тупик». По его мнению «центральное правительство сосредоточило в своих руках слишком много власти». Это «может привести к дисбалансу между различными частями китайского общества».

Подобные мнения не единичны, они опираются на определенную социальную базу и часть общественного мнения. По данным социологических опросов, 27% респондентов в Китае согласны с необходимостью радикальных политических реформ и демократизации. В другом случае 42% опрошенных отвергли идею революционных демонстраций и протестов по типу «арабской весны». Однако 16% респондентов при этом же опросе придерживаются мнения, что революции и обновление власти на Ближнем Востоке привели к установлению реальной демократии.

«Гражданское общество» в Китае. Миф или реальность?

В традиционной китайской политической культуре не сложилось понятий: «политические свободы» или «гражданское общество». Любые шаги властей в плане какой-либо демократизации воспринимались как проявление слабости. «Сильное государство — счастливый человек» — такова была главная логика взаимоотношений власти и человека. Государство (император) определял «меру» счастья простому китайцу. Индивидуализм и личные свободы — абсолютно чуждые для традиционного китайского общества вещи. Китайская традиция игнорировала разделение «ветвей власти» (на законодательную, исполнительную и судебную), плюрализм мнений и идеологий и прочие «западные штучки».

Политика трактовалась больше как административные, морально-этические шаги элит, а ее эффективность определялись их честностью, способностью заботиться о народе. Не случайно нынешнее руководство, используя традиционализм в современной социальной политике, исходит из конфуцианских моделей — создание общества «сяо кан» (средней зажиточности) и «да тун» (великого единения). По большому счету, это есть некий вариант китайской «демократизации».

Что это такое «гражданское общество» в Китае и как его строить, возможно, не до конца понимают ни ученые, ни политики. В народе же призывы к его развитию воспринимаются как дополнительная возможность выражения протеста против тех или иных нарушений местных властей — на незаконные изъятия земель у крестьян, невыплаты зарплат сезонным рабочим-мигрантам, экологические нарушения и пр. Причем в последнее время власти реагируют на протесты, выполняя отдельные требования граждан. Так, в августе этого года в Даляне, провинция Ляонин, в связи с протестами общественности местная администрация приостановила работу химического завода «Фуцзя», специализирующегося на производстве токсичного материала параксилола.

Существуют ли социальные «ниши» для протестов?

Бытует мнение о смирении и великой покорности простых китайцев своему господину (феодалу, чиновнику, императору, секретарю парткома). Это миф. Наоборот, в политической традиции Китая всегда существовал мощный протестный потенциал. В разные периоды он принимал различные формы — от народных восстаний до подрывной работы тайных религиозных кланов и сект.

Современная версия традиционного, «пассивного», протеста — деятельность «секты» «Фалуньгун», насчитывавшей десятки миллионов китайцев. В течение 1990-х годов она сформировалась среди последователей дыхательной гимнастики «Цигун». Однако люди в ней не только «правильно» дышали и медитировали, но и понемногу духовно сливались в мощное неформальное движение, которое разрослось до общенациональных масштабов. Движение не звало своих адептов на «баррикады». Оно призывало к чему-то другому (мистическому), но явно опасному для властей. Парадокс в том, что этот «проект» развивался на глазах у всех китайских спецслужб и властей. Тем не менее он вовлек в свои ряды десятки миллионов крестьян и горожан, включая высоких членов КПК и чиновников, инженеров, врачей, учителей, студентов, артистов и пр., создав некую зону «мягкого» сопротивления. Понятно, что в начале 2000-х годов «Фалуньгун» была официально запрещена, а ее лидер — Ли Хунчжи бежал в США.

Опыт «Фалуньгун» и других (экономических, экологических) протестов в деревне и городе свидетельствует о том, что в Китае сохраняются достаточно большие социальные «ниши», либо не заполненные официальной идеологией и контролем, либо заполненные формально. При определенных условиях официальная идеология может быть быстро заменена на традиционную (типа «Фалуньгун»), либо западно-либеральную «начинку». И то, и другое опасно для стабильности КНР. Никто не знает, куда поведут новые лидеры и новые движения.

Получается, что развитие «гражданского общества» и становление новых общественных организаций в Китае в отличие от Запада дело чрезвычайно деликатное, тонкое и опасное. По сути, грань, отделяющую «классическое» гражданское общество от неформальных проектов в КНР определить достаточно сложно. Понятно, что искусственное развитие западных институтов «гражданского общества» приведут КНР к дестабилизации. С другой стороны, жесткий партийно-государственный контроль в обществе, в котором уже появились миллионы частных предпринимателей — людей, почувствовавших дух свободы и демократии, рано или поздно объективно обострит политическую ситуацию в стране. Удастся ли новому поколению китайских руководителей во главе с Си Цзиньпином пройти между этими «красными флажками» и не задеть их? Задача эта — чрезвычайно сложная.

Китайская дилемма: «левые» или «либералы»?

Отсюда два возможных сценария развития. Первый — нагнетание «левых» настроений в обществе, создание непримиримой, нетерпимой обстановки для любых попыток демократизации Китая по западному типу. Признаки такого тренда чувствуются уже сегодня в партии и отдельных слоях общества — среди военных, ветеранов, части партийных работников. По мнению многих, создание «гражданского общества» в стране станет «окном» для ползучих «бархатных» или «арабских» революций. Что касается возможных протестов нового предпринимательского класса и части либеральной интеллигенции против «левой политики», с ними, как считают некоторые ветераны, нужно поступать как с «классово чуждыми элементами», то есть использовать известную методику «наказания, принуждения и воспитания», отработанную в годы «Великой культурной революции» председателя Мао.

Второй — «либеральный» сценарий. Он предполагает, что на фоне углубления процессов глобализации, усиления взаимозависимости КНР и США, будет происходить дальнейший рост самостоятельности и инициативы снизу, создание новых общественных групп, движений и партий. Однако при этом незыблемым остается руководящая роль КПК в качестве системной структуры. При этом в партийных организациях, Госсовете и ВСНП, по мнению сторонников этого сценария, демократизация должна углубляться и приобрести «дифференцированный характер».

Таким образом, перед китайским руководством стоит дилемма: какому сценарию следовать, какому проекту дать зеленый свет — «левому» или «либеральному». Что-то подсказывает, что осторожное китайское руководство сумеет в будущем совместить либеральную политическую перспективу с сохранением стабильности и «социалистической специфики». В какой форме это произойдет — точно не скажет никто.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: РГРК «Голос России»
Распечатать страницу