Энергетическая стратегия Китая: бонусы и ловушки

13.02.13

Энергетическая стратегия Китая: бонусы и ловушки

Эксперты МГИМО: Лузянин Сергей Геннадьевич, д.ист.н., профессор

Китайские энергетические мега-компании (CNPC, CNOOC, Petro China, Sinopec и др.) все активнее присоединяются к различным международным проектам и консорциумам, ведя разведку, добычу и транспортировку углеводородов в самых отдаленных уголках Земли. Есть ли слабые места в энергетической политике КНР?

Китайская энергетика на марше. Как реформировать и куда идти?

О китайской «энергетической экспансии» сегодня пишут много. Однако, если разобраться, энергетическая стратегия Пекина, особенно ее международная «часть» имеет много слабых мест, и только внешне выглядит презентабельно. По сути, стратегия только формируется, поскольку традиционно (до конца 1990-х годов) Китай в основном обходился внутренними ресурсами. Энергетический выход в мир стал осуществляться только с начала 2000-х годов.

Понятно, что китайская модель строится, во многом, на сложившейся внутренней структуре энергопотребления. Оно устойчиво растет, составив в 2012 г. 19,1% от мирового уровня, совсем немного отстав от США — 21,2%. Сеть транснациональных газо- и нефтепроводов покрывает практически всю территорию КНР, активно развивается атомная, гидро- и ветровая энергетика.

При этом система использования энергоресурсов имеет массу слабых мест. Главный тормоз — доминирование в энергопотреблении угля. На него приходится 70% потребления. Соответственно на нефть — 20–21% и природный газ — 2,9%.

В КНР понимают, что реформирование давно назрело, задачи глобализации и «возвышения» Китая диктуют необходимость модернизации ТЭК. Но при этом существует ряд вопросов, на которые пока нет точных ответов. Например, как привести в соответствие низкие внутренние цены на энергоносители с «внешними» (рыночными и контрактными), которые на порядок выше, не вызвав при этом недовольство населения? С чего лучше начинать реформирование — угольной, углеводородной или иной энергетики? Как в целом повысить рентабельность энергетической отрасли?

В экспертном сообществе Китая звучат разные варианты ответов. Одни ученые считают, что, например, в углеводородной энергетике необходимо сосредоточиться исключительно на росте импорта и «агрессивном проникновении… и вытеснении конкурентов с перспективных рынков». А свои, внутренние запасы — сохранять. Другие предлагают быстрый переход на модель низкоуглеводородной энергетики, предлагают максимально ускорить развитие атомной, ветровой, гидроэнергетики, полагая, что это позволит избежать социальной напряженности и сохранить низкие цены для населения. Причем внутреннее производство, по их мнению, «должно стать ключевым элементом», а импорт должен выполнять только «вспомогательные функции».

Часть экспертов особое значение придают закупкам и производству сжиженного природного (СПГ) и сланцевого газа, которые «закроют все экологические и ценовые проблемы».

Наращивать импорт. Кто украл у Китая часть «энергетического пирога»?

Разброс мнений объективно отражает основное противоречие в китайской энергетической политике на фоне стремительно растущих энергетических потребностей КНР — между внутренними небезграничными возможностями добычи и потенциалом наращивания импорта. Причем данное противоречие существует в сложной макроэкономической (ценовой) и экологической среде. В первом случае речь идет о необходимости реформирования ценовой политики в структуре ТЭК, включая цены на газ и электричество. Во втором — наличием локальных (особенно в провинциях Северо-Восточного Китая) экологических катастроф в связи с массовыми выбросами отходов от использования угля на многочисленных ТЭС. Китай фактически стал заложником этого экологически грязного, но относительно дешевого энергоносителя.

К недостаткам можно отнести и то, что КНР немного опоздала к «распределению» стран и регионов, традиционно поставляющих энергоносители. Ведущие индустриальные страны (потребители) уже давно это сделали. Понятно, что китайские компании сумели вклиниться в традиционный энергетический «пирог», но основные «куски» им приходится получать в относительно новых, рискованных в политическом и коммерческом плане, местах. Эти места хорошо известны — от непредсказуемой (в связи с болезнью лидера) Венесуэлы до военно-буддийской Мьянмы и весьма рискованных в политическом отношении стран Африки.

К слову, передел углеводородных рынков Северной Африки в ходе еще идущей «арабской весны», также отрицательно сказался на китайских активах. Понесенные потери в Ливии и других странах региона по оценкам экспертов составили около 35 млрд долларов прямых и косвенных убытков. Но Китай вынужден и дальше проводить рискованную энергетическую политику, вкладывая большие деньги в неоднозначные ресурсные проекты Афганистана, Ирана, Пакистана и других стран. У него просто нет выбора.

К стратегически уязвимым можно отнести маршруты морских перевозок нефти из стран Ближнего Востока в КНР. Речь идет о Малаккском проливе, через который идет большая часть нефтяного импорта. Любой сбой или конфликт неминуемо приведет к «закупорке» этого прохода. Соответственно, резкое сокращение в поставках нефти вызовет отрицательную цепную реакцию для ключевых отраслей экономики КНР. И хотя на этот случай в республике имеется определенный стратегический запас, он также не бесконечен, учитывая рост региональной напряженности в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях в связи с территориальными спорами.

Природный газ. Прорыв или тупик?

Слабым местом остается газовый импорт Китая. Эксперты прогнозируют расширение газового потребления в стране до 150–200 млрд м3. Однако, как считают специалисты, основной мировой тренд в данной сфере будет связан с производством и закупками СПГ, а также сланцевого газа.

По трубопроводам Китай вполне может рассчитывать на получение 30 млрд м3 туркменского газа, плюс возможные 10 млрд узбекского, а также на 5–7 млрд трубопроводного газа из Мьянмы, поставки которого должны начаться в конце 2013 г. С учетом внутренней добычи и производства (80 — 85 млрд м3), Китаю нужно еще подписать контракты на 40–45 млрд м3 СПГ. А эта сфера относительно новая для КНР. Здесь есть серьезные конкуренты — США, Япония, Южная Корея, Австралия, Индонезия, Малайзия и др.

К слову, китайские компании смогли законтрактовать поставки СПГ в объеме 25 млрд. м3. Что касается сланцевого газа, то перспективы его добычи в Китае пока не очевидны.

Российский «участок». Где плюсы, а где минусы?

Российские «активы» известны — действующий нефтепровод ВСТО, несколько удачных для российских компаний контрактов по продаже электроэнергии и угля, подписание Протокола о сооружении 3-го и 4-го энергоблоков Тяньваньской АЭС и проект строительства в г. Тяньцзине совместного нефтеперерабатывающего завода (НПЗ) мощностью 13 млн тонн в год.

К «пассивам» можно отнести общую статистику — доля российских углеводородов в китайском нефтяном импорте составляет 5,2%, а в газовом — 3,1%. Известны «застывшие» российско-китайские переговоры по двум газопроводам (причина — ценовые расхождения), а также отсутствие контрактов по СПГ.

В минусе, видимо, пока действующий контракт, подписанный «Транснефтью» и «Роснефтью» с банком Китая по схеме — «кредиты в обмен на нефть». Параметры хорошо известны — компании получили кредит на 25 млрд долл. под ежегодные поставки нефти в объеме 15 млн тонн в течение 20 лет, причем по фиксированной цене. К слову, в 2009 г. цена была в два раза ниже рыночной. В настоящее время, с учетом роста нефтяных котировок, она опустилась до 35–40%. Вот такая арифметика. Зато, как утверждают эксперты, появился стабильный (на 20 лет) рынок сбыта. К тому же, добавляют они, всегда есть вероятность падения цен на нефть до 40–45 долларов за баррель. Остается только подождать, когда же это произойдет и контракт будет давать «золотые яйца».

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: РГРК «Голос России»
Распечатать страницу