Китай в Центральной Азии: «Взаимный выигрыш» или экспансия?

25.03.13

Китай в Центральной Азии: «Взаимный выигрыш» или экспансия?

Эксперты МГИМО: Лузянин Сергей Геннадьевич, д.ист.н., профессор

Центрально-азиатская политика КНР всегда вызывала интерес в мире. В регионе переплелись вопросы безопасности, деятельность различных структур и блоков (ШОС, ОДКБ, Таможенный Союз, НАТО), проблемы отсталых экономик и «справедливого» распределения углеводородов. Как новое руководство Китая рассматривает регион, какое место отводит ему в своей региональной и глобальной политике?

От любви до экспансии один шаг. Зачем Центральная Азия Китаю?

Центральная Азия для КНР в плане экономических интересов продолжает быть «лакомым куском». Растет китайский спрос на использование сырьевых и транспортных возможностей региона. Причем «китайская любовь» встречает благоприятную ответную реакцию со стороны руководителей республик. В то время, когда журналисты, эксперты и обычные граждане с тревогой говорят о «растущей китайской экспансии», превращении в «сырьевой придаток», желание руководителей стран региона «углублять братское партнерство с КНР» не ослабевает. В последнее время особенно заметно, как все активнее верхи борются за внимание КНР, особенно в финансово-инвестиционной сфере.

Российские эксперты констатировали, что интересы КНР и стран Центральной Азии в торгово-экономической сфере полностью совпали и сближение происходит стремительно. Торговля Поднебесной за 20 лет увеличилась более чем в 100 раз, превысив в 2012 г. 35 млрд долл. Китай опережает все страны (включая Россию) по объемам вложенных инвестиций, количеству реализованных проектов. И главное — КНР за 10–15 лет разрушила углеводородную монополию России, реализовав систему стратегических нефтепроводов (Казахстан) и газопроводов (Туркменистан), альтернативную российским по маршрутам доставки и контрактным ценам.

Новые акценты Китая. Центральная Азия как часть Синьцзяна?

Явно усиливается в последнее время процесс субрегионального хозяйственно-экономического слияния Синьцзяна (СУАР) и трех соседних республик — Казахстана, Киргизии и Таджикистана. Происходит это в официальных рамках «братских межгосударственных связей и стратегического партнерства». Но-де-факто это постепенное превращение внешних проектов во внутренние (китайские) программы развития СУАР. Неслучайно по всей внешней границе СУАР власти создали более 30 КПП, активно действуют двусторонние зоны свободной торговли с соседними странами региона, обсуждается проект строительства железной дороги из Узбекистана через Киргизию в Китай и пр.

К слову, часть влиятельных экспертов (например, бывший генсек ШОС Муратбек Иманалиев и др.) выступают против железнодорожного варианта сообщения, отстаивая идею строительства исключительно автомобильных магистралей с КНР. При этом Иманалиев, например, исходит не из угрозы китайской экспансии, которую не воспринимает всерьез, а скорее, из экономико-технологических особенностей территории республики.

Зачем Китай вкладывает деньги в Афганистан?

Качественно новым моментом является корректировка КНР афганской политики, наметившейся в 2012 г. на Пекинском саммите ШОС. Тогда именно под давлением Китая Афганистан был официально принят в состав стран — наблюдателей ШОС, началось более активное сближение Организации с беспокойной Исламской республикой.

Видимая причина подобной эволюции — обещанный Западом в 2014 г. вывод войск коалиции, который может привести к тем или иным последствиям, напрямую затрагивающим интересы всех соседних, включая Китай, государств. Возможно, что в китайском руководстве просчитывают несколько сценариев своей реакции на афганские события.

Первая — при сохранении неопределенного «статус кво» дальнейшая поддержка режима Карзая и развитие сотрудничества. Вторая, в случае раскола республики и образования некоего Северного Афганистана, установление отношений с новыми (реальными) центрами силы. Предотвращение проникновения экстремизма в СУАР. Третий вариант — полная «талибанизация» страны, в условиях которой КНР будет иметь дело с фундаменталистами, выторговывая себе гарантии и обещая кое-что взамен. Понятно, что последняя версия пока наиболее сложна для китайцев (как, впрочем, и для остальных), так как не ясно с кем придется персонально иметь дело. Но, возможно, что уже сегодня китайские спецслужбы зондируют через тех или иных полевых командиров варианты контактов и будущую повестку переговоров.

Подобная активность обусловлена тем, что КНР, вкладывая в рискованную афганскую зону уже сегодня большие инвестиции — более 30 проектов, включая медные рудники в Айнаке (более 3-х млрд долл.), должна страховаться на все случаи жизни. «Арабская весна» многому научила китайских политиков и бизнесменов, поэтому они пытаются «класть яйца во все корзины».

Россия и Китай. Куда приведет интеграция?

С Россией у Китая в регионе Центральной Азии не все складывается гладко. В частности, имеются некие «методологические расхождения» по поводу перспектив региональной интеграции. Когда ШОС набирала силу, в начале 2000-х годов в Пекине пространство Организации (постоянных членов) воспринимали как реальную зону китайского интеграционного проекта, либо в форме зоны свободной торговли (ЗСТ), либо в иной форме, но непременно связанной с Китаем.

Защитная реакция малых стран ШОС и процедура консенсуса при принятии решений, предусмотрительно заложенная отцами-основателями в учредительных документах Организации, сыграли для КНР свою «черную» роль. Проект «ЗСТ — 2004», рассчитанный на регион, не прошел. Китайцы, тем не менее, провели документ о перспективах интеграции в зоне ШОС до 2020 г., но осадок неудовлетворенности, видимо, у них остался.

Более того, Россия активно реализует свое видение евразийской интеграции — через созданный Таможенный Союз (ТС) с перспективой выхода на образование Евразийского Экономического союза (2015 г.) и без Китая. Подобные планы не очень стыкуются с концепцией Поднебесной. Отдельные эксперты КНР все чаще пишут, что Китаю «невыгодно, чтобы Центральная Азия принадлежала отдельным силам», что отношения с Россией в регионе — это «сотрудничество и конкуренция», что «соперничество двух стран будет продолжительным». При этом практически все эксперты КНР говорят о приоритете России в сфере региональной безопасности.

Теоретически можно рассуждать о том, как совместить два интеграционных проекта — российский (ЕЭС) и китайский (в рамках создания ЗСТ ШОС), но пока чисто теоретически. При этом и без интеграции процесс расширения ШОС идет активно. Кроме Афганистана в наблюдатели рвутся Украина, Армения, Азербайджан, а в постоянные члены — Индия, Пакистан и Иран. В состав партнеров по диалогу вошли Турция, Белоруссия и другие.

Россия — между «американским» и «китайским» миром

Если бы Москва и Пекин захотели создать из нынешней ШОС мировую структуру, они это могли бы сделать, подключив к шестёрке постоянных членов два ядерных государства — Индию и Пакистан, а со временем и Иран, если с последнего снимут санкции СБ ООН. Если добавить к новой девятке (6+3) утяжеленный институт наблюдателей из вышеперечисленных стран-кандидатов, то может получиться серьезный «неамериканский мир», можно даже сказать — второй «полюс».

Но проблема для России в том, что этот «неамериканский мир» (с учетом быстро идущего «выхода КНР из тени») уже будет явно «китайским», что не совсем выгодно РФ, которая может быть вытеснена на обочину.

Новое руководство Си Цзиньпина и Ли Кэцяна, похоже, намерено сменить имидж Китая в глазах стран Центральной Азии. Китай пытается показать, что времена, когда китайцы видели во всем только свою выгоду, прошли. Что теперь страна будет давать народам Центральной Азии «взаимный выигрыш», а сам регион не превратится в «сырьевой придаток» Китая.

В любом случае, Центральная Азия остается в орбите активной внешней политики Китая и главные события здесь — еще впереди.

Сергей ЛУЗЯНИН

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: РГРК «Голос России»
Распечатать страницу