Реальный гуманизм — идеология будущего?

30.05.13
Эксклюзив

Реальный гуманизм — идеология будущего?

Эксперты МГИМО: Водолазов Григорий Григорьевич, д.филос.н., профессор

В издательстве РГГУ вышла книга «Между реакцией и революцией. Гуманистическая идея в русской истории» профессора кафедры политической теории МГИМО Григория Водолазова. Автор рассказал «Экспертам МГИМО», чем отличаются термины «социализм» и «реальный гуманизм» и что значит быть социалистом сегодня.

— Григорий Григорьевич, один из разделов предисловия к вашей книге называется «Реквием». Вы, как я понял, сожалеете о неудаче российского проекта по созданию справедливого социалистического общества, на который Россия ориентировалась в XX веке. Вместе с тем, сейчас чаще можно услышать сожаление о том, что Советский Союз («великое государство, победившее фашизм») развалился, чем о нереализованных на практике идеях всеобщей социальной справедливости. Почему так происходит?

— Да, я сожалею о неудаче построения социалистического общества в нашей стране. Только надо отдавать себе отчет, что неудача эта связана не с «ложностью» или «утопизмом» социалистического проекта, как это сегодня нередко утверждают. Связана она с тем, что сталинская бюрократия в 30-е годы узурпировала политическую власть, предала и разрушила проект того справедливого строя (социального равенства, гуманизма, народоправства), во имя которого поднялся наш народ на революцию в октябре 1917 года и который, модернизировавшись в форму нэповского социализма, успешно воплощался в жизнь в 20-е годы (при Ленине и в первые годы после его смерти). То, что произошло в 30-е годы, было «бюрократической контрреволюцией». В результате был построен не социализм (как о том лживо сообщали официальные документы той поры), а социальный строй, который можно назвать «государственно-бюрократической формацией», а созданный политический режим можно характеризовать как тоталитарную (при Сталине) и авторитарную (при Брежневе) диктатуру бюрократии. Именно этот несоциалистический строй и этот недемократический режим, отстранив граждан от собственности (которая называлась «общественной», а на деле была «бюрократической») и от реального участия в управлении делами общества, и привели страну к экономической и социальной катастрофе 80-90-х годов. И тем предопределили развал великой страны.

— Вы в своей книге много пишете об истории гуманистических идей. А был ли в Советском Союзе гуманизм? Какой это был гуманизм, если для советской системы не была характерна ценность отдельного человека, а во главу угла ставились потребности всего общества?

— Ни в сталинские, ни в брежневские времена ни о каком гуманизме не могло быть и речи. Там, где люди, как любили говорить вожди, «винтики» (а то и «лагерная пыль») государственной машины, там, где «человек» — не «цель», а «средство» для чего-то другого, — там гуманизм может присутствовать только в парадных (и лживых) речах. Да, и не «потребности всего общества», как говорите вы, интересовали правящее бюрократическое сословие. Если бы так… Его заботило, в первую очередь, упрочение своего экономического и политического господства — и на национальной, и на международной аренах. Об обществе, о живущих в этом обществе людях думали, так сказать, по остаточному принципу, в последнюю очередь.

— Вы считаете, что из марксистского проекта на российской почве выросла «номенклатурная диктатура», из которой впоследствии, в 90-ых, начала формироваться «номенклатурная демократия». В чем ее особенности и каково, на ваш взгляд, ее будущее?

— Нет, не из марксистского проекта выросли «номенклатурный капитализм» и «номенклатурная демократия» (то есть демократия лишь для новой номенклатуры). А — вследствие разрушения марксистского проекта. Вследствие того, что большая часть правящего бюро-кратического слоя, которая все больше, так сказать, омещанивалась, обуржуазивалась, нашла в конце 80-х средство для продолжения своего (терпящего фиаско) господства в новых формах — в формах системы частной (а не прежней — государственно-бюрократической) собственности. Каково будущее, спрашиваете Вы, у российского (олигархического) капитализма и российской номенклатурной демократии? Отвечаю: у них нет будущего.

— Есть ли в России место для теории социализма сегодня?

— Есть место и для теории, и для практики социализма. Только это должен быть не тот традиционный, «фундаменталистский» социализм, абсолютизирующий общественную собственность и тотальное участие государства во всех делах социума. Это должен быть социализм, обогащенный целым рядом либеральных ценностей. Социализм, сочетающий общественные формы собственности с частными, плановую экономику с рыночной, ограничивающий роль государства в экономической и культурных сферах. Социализм, который ставит во главу угла интересы простых граждан страны, их материальное благополучие, их культурное развитие, их политические свободы. Социализм демократический и гуманистический. «Социализм с человеческим лицом», если хотите. В нем спасение России. Не путать только с «социализмом», который проповедуется современными лидерами КПРФ, ориентирующимися на «социализм» сталинского образца — который, как я уже сказал, от действительного социализма находится дальше, чем даже современный демократический капитализм.

Кстати, определенным шагом вперед была бы сегодня и программа демократического («конвергентного») либерализма. То есть либерализма, включающего в себя ряд важных социалистических ценностей: допущение форм общественной собственности, элементов планирования и программирования в экономике, расширение участия государства в экономических и социальных сферах, повышение роли независимых органов гражданского общества, расширение народоправства и т.п. С такими либералами демократические социалисты могли бы найти точки соприкосновения и в теории, и в практической деятельности.

— Что значит быть социалистом в XXI веке?

— Во-первых, это означает быть наследником не только формы социализма по Марксу. Марксизм — лишь один из источников современного социализма. Мы должны быть наследниками всей многовековой социалистической традиции. Особенное внимание у нас должны вызвать те домарксистские и немарксистские формы социализма, которые рассматривали социализм не как особую формацию, а как движение, направленное — во все эпохи, от рабовладения до капитализма — к достижению максимально возможного для тех условий равенства людей и тем способствовавшее гуманизации существовавших форм экономических и демократически-политических отношений. Необходимо учесть и одну важную поправку, которую время внесло в рассуждения Маркса. Он жестко связывал уничтожение эксплуатации с непременной ликвидацией частной собственности. История показала, что организованный в сильные профсоюзы и влиятельные партии рабочий класс в состоянии ограничить (а в перспективе — не допустить) присвоения своего труда предпринимателем и при наличии частной собственности.

Во-вторых, современные демократические социалисты не должны рассматривать свою позицию как единственно справедливую, единственно возможную и единственно допустимую. Естественно и законно наличие других политических позиций. Социалисты будут решительно защищать их моральное и юридическое право на существование, следуя знаменитому принципу вольтеровского либерализма: я не согласен с вашей точкой зрения, но готов отдать жизнь за ваше право ее высказать.

В-третьих, современные демократические социалисты — не абсолютные апологеты ленинской стратегии. Не все ее положения они оправдывают и в контексте тех времен, и уж тем более не склонны целиком переносить ее в дни сегодняшние. Но, подобно большевикам ленинской выучки, они не хотят, чтобы общество делилось на белую и черную кость, на людей благородно-голубой и неголубой крови, чтобы одни были управителями, а другие — бессловесным быдлом. Они хотят, чтобы в управлении государством участвовали все — в том числе и знаменитые «кухарки».

Еще одно. Современные демократические социалисты всерьез относятся к ленинскому девизу эпохи нэпа: «Мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм». То есть: допустить включение в социалистическую теорию и социалистическую практику ряда либерально-демократических ценностей, о чем я уже говорил.

Наконец, современные демократические социалисты — абсолютные противники сталинизма. Они должны быть социалистическими критиками той общественной системы, что, начиная с середины 20-х годов, формировалась в нашей стране. Это не означает, что они рассматривают ее существование как какое-то полное и нелепое «выпадение из истории». Методологически их анализ этой системы должен напоминать тот анализ, который дали капитализму в «Манифесте» Маркс и Энгельс: показать, как в условиях социально-антагонистической и политически жестокой общественной формации создавалось общественное богатство, решались задачи, поставленные историей, и как развитие кричащих противоречий этой формации сделало абсолютно невозможным ее дальнейшее существование, поставило задачу формирования новых общественных отношений.

Они обращают внимание, в частности, на то, что в специфических формах страна наша решала задачу создания основ индустриального общества, — то, что на Западе осуществлялось в кровавую эпоху первоначального накопления капитала, в жестокие периоды раннего капитализма. И худо-бедно эта задача оказалась, в принципе, решенной. Кроме того, давление и мощная инерция целого ряда социалистических установок Октябрьской революции способствовали осуществлению — хотя в чрезвычайно деформированном сталинизмом виде — таких исторических задач, как бесплатное всеобщее образование, бесплатное медицинское обслуживание, практически бесплатное жилье и т. п. Нет никакого смысла ликвидировать эти завоевания, доставшиеся такой дорогой ценой нашему народу.

— Какую основную задачу должны ставить перед собой современные социалисты?

— В 1956 и 1985 годах наше общество и приверженцы демократической социалистической идеи упустили чрезвычайно благоприятные возможности для эволюции общественных отношений страны в направлении демократического социализма и гуманизма. Своеобразие эпохи лихих 90-х- это переход власти от прежней партгосноменклатуры к номенклатуре нового (псевдодемократического) типа. Все основные боровшиеся за власть политические группировки (Демвыбор, Гражданский союз, Фронт национального спасения, «Наш дом — Россия» и другие) были всего лишь разными фракциями номенклатуры — старого и, нового типа. Так вот задача социалистов (и тогда, и сегодня) — не погрязнуть в хитросплетениях этой верхушечной политической возни, где речь идет о дележе собственности и власти между номенклатурными группами. Быть не «партией власти», а партией, способствующей и помогающей трудящимся прийти к реальной власти. Не верхушечным «союзам», «блокам», «круглым столам» следует уделять главное внимание, а деятельности «внизу» — внутри гражданского общества, способствуя различным формам народных объединений — созданию союзов учителей, врачей, инженеров, клубов ученых, деятелей культуры, объединений рабочих, фермеров.

— Нет ли противоречия в переходе от термина «социализм» к термину «гуманизм»», о чем вы пишите в своей книге? Не является ли это некоторой подменой понятий, которая осуществляется, чтобы не говорить о реформе социализма?

— Термин «социализм» действительно стал уж очень каким-то расплывчатым, обозначающим очень разные взгляды на социальную реальность и пути ее преобразования. Да, в середине XIX — начале XX века если человек называл себя социалистом, всем было ясно, чего он хочет, к чему стремится. Это означало, что вы — противник мира капитала, друг трудящихся, сторонник общественной собственности и социального равенства. Если же сегодня вы называете себя социалистом, то никому не будет понятно, кто вы. То ли, подобно членам французской социалистической партии, стремитесь усовершенствовать современный мир капитала, то ли, подобно лидерам КПРФ, тоскуете по «стабильным» и «светлым» сталинским временам, то ли разделяете устремления современной социал-демократии (этих «тоже социалистов»). А, может, вам близки установки Фиделя Кастро или Уго Чавеса? А вдруг вы — страстный поклонник идей «великого кормчего» Мао или чуть менее великого, но тоже знаменитого и «глубокоуважаемого вождя» Ким Ир Сена (и его теории чучхе)? А то, глядишь, вдруг вы почитаете лидера «красных кхмеров» Пол Пота? В общем, термином «социализм» вы не проясняете, а запутываете дело.

Кроме того, термин «социализм» относится к той эпохе, когда на первом плане стояла задача преодоления капитализма. В XX — начале XXI века появилась принципиально новая задача — преодолеть систему «бюрократического (казарменного) социализма», а затем и выросшую из него систему «бюрократического (номенклатурного) капитализма». Да, и та, и другая задачи, конечно, родственны. Они включают в себя примерно одинаковые ценности и цели. Но движущие силы антибюрократической борьбы, способы преодоления «бюрократического социализма» существенно отличаются от той борьбы, которая проходила и происходит в современном капиталистическом мире. Борьба за «антикапиталистический» социализм не может не отличаться (и весьма существенно!) от борьбы за «антибюрократический» социализм. При всей родственности это все же разные стратегии: для западного мира наиболее существенно движение от частной формы капиталистической собственности к доминированию собственности общественной, для России (эпохи «реального социализма») приоритетны задачи политической и экономической демократизации, позволяющие формально общественную собственность сделать реально общественной. И еще более специфичны будут формы преодоления нынешнего российского «номенклатурного капитализма» — они не могут не отличаться и от форм «антикапиталистической», и от форм «антибюрократической» борьбы.

Вот по всем этим причинам термин «социализм» сегодня не проясняет, а затемняет дело. Он уже не ориентирует, как прежде, а дезориентирует.

— И вместо него вы предлагаете термин «реальный гуманизм».

— Да. В нем фиксируется главная цель и главная ценность нового общества — человек. Этот термин указывает, что при строительстве нового общества речь идет, в первую очередь, не о росте материального богатства общества и даже не о развитии его производительных сил (хотя и то, и другое, безусловно, важно), а об очеловечивании деятельности людей, о ликвидации отчуждения человека — от орудий его деятельности, от процесса и целей труда. Речь идет о превращении каждого человека (в органическом единстве с другими) в подлинного и всемогущего субъекта истории, о превращении Homo economicus («экономического человека») в «человека творческого», который перестает быть придатком машины, как при капитализме, или винтиком бюрократического механизма, как при номенклатурных режимах. Речь идет о знаменитом — со времен Маркса — «скачке из царства необходимости в царство свободы», о превращении каждого индивида из односторонне сложившегося «профессионального кретина» (Маркс) в универсально и всесторонне развитого Человека.

В этом термине, кроме того, заложена идея, созвучная нашему времени и современным возможностям, — а именно, что все формы человеческой деятельности и борьбы должны быть подчинены в первую очередь моральным требованиям. Нравственность должна доминировать над экономикой, политикой и правом. Образно говоря, речь идет о превращении экономическо-капиталистического и административно-бюрократического обществ в подлинно человеческое сообщество. Нравственность, справедливость, гуманизм — вот главные движущие мотивы развития нового, грядущего общества. Добавим, что речь идет не просто об абстрактно-гуманистических настроениях и стремлениях, но о гуманизме, в полной мере учитывающем степень зрелости общества, масштабы потенциала сил, приступающих к его преобразованию, культурные традиции данного общества, его экономические, политические и правовые черты. Речь, стало быть, не о гуманизме благих пожеланий, но о гуманизме, замешанном на строгой социальной теории. Не о гуманизме бесплодных мечтаний, а о гуманизме выполнимом и абсолютно реалистическом. То есть о реальном гуманизме.

— Как родился этот термин?

— Он рожден в Марксовой плавильной теоретической печи. Правда, употребил его немецкий мыслитель, по сути, лишь однажды, и хотя в очень серьезном, можно даже сказать, в программном контексте, но он, судя по всему, не придал ему строгого категориального значения. У него этот образ носит скорее образный, нежели строго научный, категориальный смысл. Мы полагаем, что сегодня у нас есть все основания перевести это выражение из разряда «образов» в разряд строгих научных категорий.

А заимствование у Маркса термина, «перевод» его из второстепенных во всеопределяющий лишний раз продемонстрирует наше уважение к предшественникам и стремление подниматься на новый уровень теории, опираясь на предшествующий.

— Вы пишете о «новом гуманизме против современного либерализма». А почему к реалиям XXI века надо адаптировать именно социализм, а не либерализм?

— Потому, я уверен, что «конвергентный», демократический, гуманистический социализм (или реальный гуманизм, что-то же самое) — это самый эффективный путь развития страны и общества. Вместе с тем, «реальные гуманисты» (демократические социалисты) могли бы поддержать (пребывая в мягкой, конструктивной оппозиции) и проект «конвергентного либерализма». Поддержать — в уверенности, что практика социального развития подвигнет общество от «конвергентного либерализма» к «конвергентному», демократическому, гуманистическому социализму. Другими словами, к реальному гуманизму.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО
Коммерческое использование данной информации запрещено.
При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.
Распечатать страницу