Уловить разные траектории: разговор о российско-грузинских отношениях

12.08.13

Уловить разные траектории: разговор о российско-грузинских отношениях

Эксперты МГИМО: Сушенцов Андрей Андреевич, к.полит.н.

Уже много лет вооруженные конфликты для Европы — это явление, отдаленное во времени. Считается, что пришли времена периферийных войн, и этот концепт стал неотъемлемой частью теории международных отношений. Мы привыкли слышать о гражданских войнах в несостоявшихся государствах на окраинах или за пределами Европы, о многолетних конфликтах между странами или военных вмешательствах на других континентах. Хотя только пять лет назад две страны, позиционирующие себя как европейские, много лет составлявшие одно государство, вступили в войну. Войну, которая показала, как быстро потеря доверия и понимания по отношению друг к другу создает стену предрассудков даже между близкими когда-то нациями.

Сегодня, когда эмоции в значительной степени утихли, а политическую повестку дня заполняет список проблем, не решаемых вне международного сотрудничества, с обеих сторон проявляются сигналы готовности к диалогу для избавления от сковывающих стереотипов.

Может ли это означать прорыв в сложной истории двух стран? В чем россияне с грузинами согласны? Может ли Российско-польская группа по сложным вопросам стать моделью для разрешения российско-грузинских споров? Как в Москве воспринимается грузинская евроатлантическая идея? Почему россияне строят заграждения вокруг Южной Осетии?

Ответить на эти и другие вопросы попытался Андрей Сушенцов — политолог, соавтор научного исследования «Грузия после выборов и перспективы русско-грузинских отношений», старший преподаватель Московского государственного института международных отношений (МГИМО-Университета).

— В последнее время в российско-грузинских отношениях заметен прогресс. Грузинская продукция постепенно возвращается на российский рынок, Олимпийский комитет Грузии официально оформил свое участие в сочинской олимпиаде, развивается транспортное сообщение и гуманитарные контакты между государствами. Одновременно Вы и ряд других экспертов оцениваете, что нельзя ожидать прорывов в двусторонних отношениях. Как можно тогда назвать текущую ситуацию: как конъюнктурные политические изменения или медленную эволюцию в сторону прагматизма?

— В последнее время в отношениях между Россией и Грузией действительно многое изменилось. В первую очередь, это связано с тем, что в Грузии прошли парламентские выборы, пришло новое правительство во главе с Бидзиной Иванишвили, и главной его задачей стало дистанцирование от политического наследия, которое ему оставило предыдущее правительство. Ни для России, ни для Грузии двусторонние отношения не являются вопросом номер один на данный момент, и ни одна из сторон не ожидает от этого потепления в отношениях прорывов. Обе стороны разделяют вопросы, по которым они не могут согласиться, и нет иллюзии, что здесь возможны быстрые достижения. Главный из этих вопросов — о статусе Осетии и Абхазии. Россия их считает независимыми государствами, юридически их признает. И нельзя себе представить ситуацию, в которой Москва откажется от этого признания. Грузия считает, что Южная Осетия и Абхазия по-прежнему являются частью ее суверенной территории, хотя-де-факто Грузия потеряла над ними контроль ещё в начале 1990-х годов.

Обе стороны понимают, что этот застарелый вопрос был усугублен обстоятельствами конфликта в 2008 году и попыткой Грузии военным путем решить этот вопрос в свою пользу. Обе стороны понимают, что решение о признании Южной Осетии и Абхазии, которое в тот момент приняла Россия, было вынужденным. В любой другой ситуации, она бы такого решения не приняла и сейчас не собирается его распространять на Нагорный Карабах, Приднестровье и другие похожие ситуации на постсоветском пространстве.

В этой связи между Россией и Грузией начинают, наконец, складываться взаимно прагматичные и взаимно осознанные отношения, нацеленные на решение общих проблем. Две страны имеют общую протяженную сухопутную границу. С этой границей связан комплекс проблем: нестабильность на Северном Кавказе, проблема торговли, трансграничной миграции, безопасность Олимпиады в Сочи и прочие вещи, в отношении которых мы не можем не сотрудничать. С другой стороны, Россия и нынешнее грузинское правительство понимают, что правление Саакашвили в Грузии нанесло очень большой урон двусторонним отношениям России и Грузии. И хорошо, что к этому грузины пришли без всякой внешней подсказки, они сами сделали выбор в пользу своего нового будущего или нового ориентира в своей политической жизни. Россия поддерживает этот пересмотр, но не видит, как она может решить какие-то вопросы за Грузию. Поэтому отношения между Россией и Грузией впервые за очень продолжительное время начинают носить прагматический характер, иметь разумную основу, как в отношениях между любыми государствами. В российско-грузинских отношениях это редкая ситуация. И то обстоятельство, что такая основа сейчас появляется, говорит о том, что в отношениях есть хорошие перспективы. Если с двух сторон сохранится стремление к сотрудничеству, то можно ожидать умеренно-повышательной тенденции.

— Можно тогда ожидать, что это будет длительная тенденция?

— Несомненно. Речь идет о нескольких политических циклах. Грузия — это единственная страна, с которой Россия воевала в современной своей истории, причем воевала в таких обстоятельствах, в которых она не хотела воевать. Россия пытается очень избирательно использовать силу, старается в принципе ее не использовать. Решение главных проблем в двусторонних отношениях с Грузией в краткосрочной и среднесрочной перспективе не просматривается. Но хотелось бы обратить внимание, что руководство России, Путин и Медведев, неоднократно в своих интервью указывали на то, что будущее этого региона будут решать люди, которые там живут. В этой формулировке кроется то, что в самой долгосрочной перспективе вопрос о юридическом статусе всего этого пространства не снят. В перспективе возможна, при желании народов Южной Осетии и Абхазии, какая-то форма их воссоединения с Грузией, например в форме конфедерации. Признание государственности Абхазии и Осетии со стороны Грузии должно стать этапом на этом пути. Не видно, правда, ни одной политической силы и ни одного крупного аналитика в Грузии, которые понимали бы, как побудить осетин и абхазов снова хотеть быть с Грузией. Общая атмосфера обсуждения этих проблем в Грузии скорее препятствует рассмотрению вопросов в этом ключе. Это проблема. И хорошо, если бы в Грузии ее осознали. Без того, чтобы они поняли, как привлечь Осетин и Абхазов в свою сторону, начать хотя бы на них смотреть как на самостоятельные общности, а не как на марионетки в руках России. Осетины и абхазы — неуступчивые переговорщики, они получают от России очень много, но Россия в ответ от них может далеко не все получить. Неправильно описывать ситуацию так, будто все, что там происходит, — дирижируется из Москвы.

— Подготовленный Вами и Вашим коллегой из МГИМО доклад о российско-грузинских отношениях был первой попыткой комплексного анализа данной тематики, и в нем прозвучали выводы о том, что есть потенциал для налаживания конструктивных отношений благодаря доброй воле с обеих сторон. Каков отклик на доклад — как отнеслись другие российские эксперты и читатели: разделили Ваши оптимистические взгляды или отнеслись к Вам как к голубю мира?

— Думаю, что наш доклад представляет мейнстримовые мнения экспертного российского сообщества по поводу российско-грузинских дел. Большинство обсуждений, которые прошли здесь в Москве, показывают, что есть консенсус по поводу нормализации отношений с Грузией, что война — это ненормальный эпизод во всей логике межгосударственных отношений, какой-то эмоциональный и непонятный всплеск.

Очень повредило нашим отношениям то ощущение со времен СССР, что мы хорошо знаем друг друга. В силу долгого нахождения в одном государстве между нами действительно сформировалась общность. Однако то, как стали развиваться наши государства после распада Советского Союза, эти траектории выпали из внимания аналитиков. И сейчас мы — два разных общества. Понять друг друга все еще можно по многим вопросам, помогает этому общность веры, ценностей, даже представления о социальном устройстве. Но есть серьезное количество вопросов, которые нас разъединяют, по которым не можем договориться. В светской грузинской городской элите есть такое убеждение, что Грузия является частью евроатлантического пространства: ценностно и политически. В принципе, у этой грузинской идеи есть свои интеллектуальные корни. Они восходят к XIX веку, к той части грузинской элиты, которая познакомилась с европейским опытом через Российскую империю. И может быть, в этой идее есть свои исторические и политические основания. Но то, как эта идея сейчас реализуется в политической практике, совершенно губит ее и губит любую прагматику. Это не дело России — указывать Грузии, во что она должна верить, куда она должна смотреть, но правила международной жизни, особенно между соседями, требуют, по крайней мере, быть внимательными друг к другу. И на этом фоне могу попытаться описать атмосферу обсуждения в Грузии вопросов отношений с Россией как антироссийскую вакханалию. Грузинские масс-медиа во время правления Саакашвили — это особое явление. Такого количества дезинформации и откровенной лжи в наши дни я не встречал. Проблема Грузии в том, что часть городской элиты сильно отдалена от значительной части сельского населения, которое думает по-прежнему иначе. Многих из них связывали с периодом Советского Союза теплые чувства: время сытой жизни, свободы перемещения по огромному пространству, время, когда грузинская элита была частью трехсотмиллионного большого государства. Грузинские исполнители были на федеральных телеканалах, грузинские политические элиты возглавляли государство и т. д. Это наследие по-прежнему позволяет значительному числу смотреть на Россию как на не просто дружественную, а родственную страну. Разрыв между городским и сельским населением довольно заметен в Грузии, и какая политическая динамика в связи с этим может быть в ближайшей перспективе, сложно предугадать.

— Несмотря на текущую позитивную тенденцию, в двусторонних отношениях остаются острые спорные вопросы. Грузия и Россия пока не восстановили официальные дипломатические отношения. Главным форматом официального общения являются встречи в рамках женевских переговоров, но они касаются узкой проблематики вокруг непризнанных большинством стран мира республик Абхазии и Южной Осетии. Второй механизм отношений — это периодические встречи замглавы МИД России со специальным представителем премьер-министра Грузии по вопросам отношений с Россией. Насколько эффективным и уместным, по Вашему мнению, было бы создание российско-грузинской рабочей группы для решения проблем в двусторонних отношениях на примере польско-российской группы по сложным вопросам? Двусторонние отношения между разными странами, конечно, несравнимы, но могут ли Москва и Тбилиси черпать опыт из данного формата?

— Мне кажется, что это необходимый шаг, который позволит нам лучше друг друга узнать. Что касается Грузии, я не встречал такой страны, где было бы столько предвзятых мнений и заблуждений по поводу приоритетов российской внешней политики. Жалко, что в Грузии нет русистов, которые могут качественно проанализировать российскую внешнюю политику. У грузинских аналитиков нет понимания, как устроены политические процессы в Москве, как принимаются решения, как работает общественное мнение, как устроена экспертная работа. И для того, чтобы это ощущение у них создать, такой экспертный диалог нужен. Российским участникам этой группы тоже поможет то обстоятельство, что мы лучше станем понимать процессы в Грузии, нам станут более понятны особенности восприятия разных ситуаций. Мы, в силу того, что страна крупная, иногда невнимательны к тем озабоченностям, которые грузины испытывают по поводу нас. Кроме того, в двусторонних отношениях есть ряд проблемных вопросов исторического свойства, которые требуют как раз экспертного обсуждения. Вопросы, например, трактовки отдельных сюжетов совместной истории России и Грузии, от самых ранних до более современных.

— А думаете, что будет эффективно для двусторонних отношений, если уходить от проблем вокруг Абхазии и Южной Осетии?

— Нет, я думаю, что экспертные группы как раз для этого нужны, чтобы обсуждать острые вопросы, но обсуждать их, а не обмениваться ругательствами.

— А есть планы создания такой группы?

— Да, в принципе уже есть видение как это может выглядеть, и мы движемся к тому, чтобы этот формат заработал и, дай Бог, чтобы осенью мы провели первую встречу.

— На границе Грузии и непризнанной большинством стран Южной Осетии российские пограничники продолжают строительство заграждений. На какой основе этот процесс происходит? Как до недавнего времени выглядела граница, кто ее обеспечивал? [27 мая в результате демаркационных работ, которые проводятся российскими военнослужащими у границы Южной Осетии с Грузией, линия границы, как посчитали грузины, была передвинута на 300 метров вглубь контролируемой Тбилиси территории. Ситуация вызвала острую реакцию грузинских властей].

— Вопрос о заграждениях не является новым. Он присутствует в двусторонней повестке дня по крайней мере уже четыре года. Вопрос о демаркации и прокладке этой границы осетины поднимают с момента признания своей независимости. Существует программа по оборудованию этой границы. Исполнителем программы являются российские пограничные войска, которые по соглашению России и Южной Осетии находятся на территории Осетии. Этот процесс с перерывами шел последние четыре года, а наиболее интенсивно — последние полтора года. Этого нельзя сделать за одну неделю. Существует целая государственная программа оборудования границы Южной Осетии, для которой есть своя строчка в бюджете Российской Федерации. В любой государственной системе есть лаг запаздывания между моментом принятия решений и их реализацией. Решение об оборудовании границы Южной Осетии с Грузией было принято в правление кабинета Саакашвили, а его реализация пришлась уже на период правления нового правительства.

Острота, с которой вопрос встал в последние дни, связана с тем, что граница дошла до одного из населенных пунктов, через которые она проходит. То, как ее стали проводить через населенные пункты, вызвало, разумеется, вопросы, как с грузинской стороны, так и с южноосетинской. При оборудовании границы в Цхинвали ориентировались на административные границы Юго-Осетинской автономной области в составе Грузии. Саму эту границу проводят примерно на 10–15 метров вглубь территории Южной Осетии. При прохождении отдельных владений получается, что у кого-то отнимается земля: у грузинских или у южноосетинских домовладельцев.

До недавнего времени граница выглядела следующим образом: на дороге, которая соединяла Цхинвал и Тбилиси, находился контрольно-пропускной пункт. Он, по мнению грузин, которые считают эту землю частью своей территории, препятствовал перемещению граждан. Осетины воспринимали контрольно-пропускной пункт как государственную границу. Перемещение граждан осуществлялось неформально, шлагбаум этому почти не препятствовал, однако эпизодически происходили задержания граждан за незаконное пересечение границы. Таких инцидентов в год было до нескольких сотен. Сейчас, после установки заграждений, эти инциденты сократились многократно, в десятки раз. Но одновременно пострадали все неформальные связи, которые осуществлялись, когда граница была плохо оборудована. Никакой политической, иной роли у процесса оборудования границы российскими пограничниками нет.

Можно, конечно, сказать, что эта ситуация играет на руку тем, кто хочет затормозить процесс российско-грузинской нормализации, но никакого позволения со стороны России на то, чтобы специально чинить препятствие процессу нормализации отношений с Грузией, нет.

— В мае глава Грузинской православной церкви Илия послал Президенту РФ письмо, где выразил обеспокоенность ситуацией на границе, где российские пограничники продолжают строительство заграждений. В январе 2013 года Католикос Илия приезжал в Москву. На встрече с Патриархом Кириллом обсуждались тоже вопросы отношений между двумя странами. Как в России, так и в Грузии, глава церкви пользуется большим уважением. Какую роль играют патриархи в сложных российско-грузинских отношениях? Могут ли духовные лидеры способствовать двустороннему политическому сближению?

— Да, Патриарх Грузии действительно играет большую роль в наших отношениях. По моим наблюдениям, грузинская церковь и вообще традиционные, патриархальные слои грузинского общества искренне стремятся к нормализации российско-грузинских отношений. И Патриарх — руководитель этого процесса. Он человек мудрый и понимает, что нельзя приносить в жертву такие отношения с соседями-единоверцами. У грузин, конечно, сложная региональная ситуация. Саакашвили пытался выключить Грузию из регионального контекста, в котором она находится. Какой это контекст? Она — единственное православное государство, с которым граничит сразу несколько крупных мусульманских стран. Грузия или уже вовлечена в конфликт с соседями, или потенциал конфликта с ними велик. Так, антитурецкие настроения в Грузии гораздо более глубокие, чем антироссийские.

— Да, это в общественном плане. А с точки зрения политических отношений у Грузии, как ни парадоксально, самые хорошие отношения с мусульманскими странами: Турцией и Азербайджаном. А с Россией, как православной страной, отношения сложнее.

— Здесь не так однозначно. Например, российский бизнес широко представлен в Грузии, в том числе в стратегических отраслях: поставки электроэнергии, российские банки, сотовые операторы. Другое дело, что приоритеты экономической политики Саакашвили были направлены на выстраивание приоритетных отношений с Турцией и Азербайджаном. Это привело к тому, что главный налогоплательщик в бюджет Грузии — это азербайджанская компания SOCAR, которая транзитом поставляет нефть. Турецкий бизнес, турецкая торговля очень заметны в Грузии.

На этом фоне у патриарха очень важная роль в российско-грузинских отношениях. Его письмо Путину по поводу установки заграждений показывает, что и для него кое-какие вопросы являются непонятными. Я уверен, что это обращение не осталось без ответа. Думаю, что в российском МИДе довольны достигнутым уровнем взаимодействия между Россией и Грузией в частности благодаря патриарху Илие.

— А как может голос патриархов повлиять на политические решения: Католикоса — Патриарха Грузии и Патриарха Русской православной церкви. Насколько это символическое, а насколько реальное влияние?

— Прямой связи нет ни в России, ни в Грузии. Но власти обоих государств не могут себе позволить игнорировать мнение такого человека, поскольку это мнение большей части православного населения. Можно рассматривать патриарха как лоббиста и в России, и в Грузии. Это одна из самых авторитетных личностей по данному вопросу, я думаю, что его влияние может принести неплохие результаты.

— Предвыборные кампании в Грузии обычно проходят в атмосфере внутриполитической конфронтации, фоном которых является важная для Тбилиси тема взаимоотношений с Россией. Грузия в российской политике выпала из контекста приоритетного направления по Содружеству независимых государств (СНГ). Какое тогда место сегодня занимает в российской политике Грузия?

— Грузия занимает в российской политике заметное место. Это не вопрос номер один, но в силу того, что Грузия была единственной страной, с которой Россия воевала (притом Москва не хотела считать Тбилиси противником и не хотела воевать), Грузия важна для российской политики. До войны Грузия не входила в число стран-врагов России. Но в итоге это произошло — и это выделяет Грузию на всем пространстве СНГ. То обстоятельство, что в МИДе России заместитель министра назначен ответственным за российско-грузинское направление, подчеркивает значение, которое Россия уделяет этим отношениям.

— А Российская Федерация будет предпринимать действия, чтобы способствовать возвращению Грузии в СНГ? Возможно ли это с российской точки зрения?

— Почти сразу, когда появилась идея о нормализации отношений, в Грузии были высказаны опасения, что Тбилиси будут насильно «затаскивать» в СНГ. В Грузии считают унизительным и вынужденным вступление в СНГ в 1993 году. Это странная концепция, учитывая, что Грузия, даже выйдя из СНГ, продолжает следовать всем обязательствам, которые она взяла по многосторонним соглашениям. В чем СНГ ограничивает Грузию — мне сложно представить.

Сейчас Россия никаких предложений Грузии не делает, потому что нет необходимой базы для этих проектов — дипломатических отношений. Их не будет довольно долго, и на этом основании о какой-то интеграции Грузии в евразийские структуры говорить сложно. У нас много вопросов в двусторонних отношениях, которые требуют первостепенного внимания, и главный из них — это безопасность границ.

— Планируете ли Вы в обозримом будущем проводить исследования и мероприятия в рамках российско-грузинских проектов?

— Да, мы продолжаем исследования грузинской политики и экономики. Может быть, в рамках совместной российско-грузинской группы возникнет собственный аналитический формат — и получится совместное исследование. В идеале мы должны выйти на результат, которого удалось добиться Российско-польской группе, в виде публикации книги «Белые пятна — черные пятна: Сложные вопросы в российско-польских отношениях». В российско-грузинской истории достаточно вопросов, которые требуют дискуссии. И если нам удастся в перспективе прийти к какому-то консенсусу, это будет большим успехом.

— Спасибо за беседу.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Nowa Debata
Распечатать страницу