МГИМО — не кузница ангелов

10.04.14

МГИМО — не кузница ангелов

Эксперты МГИМО: Токарев Алексей Александрович, к.полит.н.

Прочитав мнение Сергея Пархоменко об университете МГИМО, в котором имею честь работать, подробно ознакомившись с материалами, представленными в сообществе Диссернет, я решил выразить личную позицию.

Недавно ВАК прислал мне розовую бумажку, на которой написано, что я — кандидат наук, защитившийся в диссертационном совете МГИМО по политическим наукам (красивую красную обложку из картона с двуглавой птицей ВАК не прислал — вероятно, дорого). Моя история отношений с МГИМО личная и, в отличие от истории Сергея Пархоменко с этим университетом, проживаемая, а не навеянная стереотипами.

Запуганный рассказами о взятках при поступлении, вскруженный, как и журналист Пархоменко, слухами, выучивший фразу, закрывающую все двери — «безблатаникуда» — я стучался в «сборную России по политологии». После поступления в аспирантуру, регулярно приходя на заседания своего будущего диссовета, я видел как, держа ответ за написанное, люди потели, краснели, бледнели, развязывали галстуки, делали вид, что сели на ежа.

В этой кузнице их действительно ковали, предварительно хорошенько прожаривая на сковородке.

Через 3,5 года, после 5–6 диссертаций, каждый раз от края до края перечеркиваемых моими научными руководителями, потому что «Надо лучше! Надо лучше!», когда я начал писать то, что думаю, про Россию, Грузию, Украину, Приднестровье, Абхазию, Крым, я все ждал, когда же высочайший палец, цензурно погрозив, покажет на дверь. Но «какую биографию нашему рыжему делают» оказалось не про меня.

МГИМО был и остается местом свободного академического общения. После истории с увольнением профессора Андрея Зубова я разговаривал со многими коллегами и студентами. Тон комментариев и ситуации с увольнением, и самого крымского кризиса не отличался единодушием федеральных телеканалов и черно-белостью мышления отдельных артистичных ведущих. Более того, проректоры МГИМО встретились с защитниками уволенного коллеги, выпустив совместное с ними заявление, в котором указали на «некоторую некорректность формальных оснований для увольнения» и признали ущерб для корпоративной репутации.

Это ли не традиции дипломатии и вежливости, которые не может найти лидер «Диссернета»?

Я ничего не знаю про деятельность совета под председательством профессора Роберта Енгибаряна, как и Сергей Пархоменко — про все остальные советы МГИМО. Но моя корпоративная солидарность с университетом, давшим мне блестящее образование, моя академическая жизнь внутри одной из лучших кафедр сравнительной политологии в России заставляют меня оппонировать.

В отличие от профессора Роберта Енгибаряна я положительно отношусь к деятельности сообщества «Диссернет». Их профессиональная работа должна держать в тонусе всех плагиаторов. Их конкретные, постранично-цветные аргументы должны быть основанием для реакции, прежде всего, тех, кто обвинен в плагиате. Но зачем предъявлять общественности результаты образом, вымазывающим необъективным мнением весь университет?

Пару лет назад студент МГИМО Сурхо Тарамов решил покататься на папиной машине в Александровском саду. Просвещенные умы почему-то сразу решили, что колеса визжали по святой земле либо потому, что он — чеченец, либо потому, что студент МГИМО. Но вовсе не из-за того, что плохо воспитан. Элитарность МГИМО накладывает отпечаток на любые поступки лиц, аффилированных с ним, тем более — негативные.

Но мыслящий должен понимать, что мерить всех чеченцев или всех студентов МГИМО по одному Сурхо Тарамову — все равно, что мерить всех участников «Диссернета» по одному Сергею Пархоменко.

Конечно, я знаю случаи плагиата в МГИМО. В работах студентов, в дипломах магистрантов, в незащищенной диссертации одной из коллег. Конечно, я сталкивался с невежеством, откровенной гнусностью и карьерной подлостью коллег. Конечно, мы все внутри корпорации знаем и льющих воду на мельницу Кремля докторов наук и угождающую начальству профессуру. И тех, кто заходит в общие двери университета, а оказывается в «питомнике юных мажоров», мы видим.

МГИМО является лучшим гуманитарным университетом в стране, а не кузницей ангелов. Современный МГИМО — это и найденный коллегами Сергея Пархоменко плагиат, и еще 7 диссертационных советов, и московская модель ООН, и уникальные 54 языка, которые здесь изучают (чему не Пархоменко свидетель, а Гиннес), и Шимон Перес, и Махмуд Аббас в качестве почетных докторов, и «Умники и умницы» на занятиях, и талантливые самоучки из регионов, стесненные гламуром московских одногруппников, и визиты Пан Ги Муна, Си Цзиньпиня, Манмохана Сингха, и лекции птиц разной высоты полета, «голубей» и «ястребов», оппозиционеров и функционеров власти, и регулярное попадание в мировые рейтинги университетов, и российско-украинская конференция, где Сергей Нарышкин и Петр Порошенко еще могли пожать руки, и вежливые кистинцы, и ажиотаж на встрече с Ксенией Собчак, и каждое первое сентября с Сергеем Лавровым, и свободные 2–3 языка после бакалавриата, и совместные магистратуры с ведущими вузами мира, и высочайшее качество аспирантуры, и возможность спросить Познера про Пруста, и вальяжно-котовье «здрасьте» Дмитрия Быкова при встрече.

Сравнить целый университет со всеми его научными, профессиональными, человеческими традициями с «вонючей смрадной кузней» непрофессионально. Как минимум, это некорректное заимствование метафор — у тех, кто Пастернака не читал, но осуждает.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Газета.RU
Распечатать страницу