Россию в БРИКС привлекает то, что политические вопросы отделены от экономических

12.07.14

Россию в БРИКС привлекает то, что политические вопросы отделены от экономических

Эксперты МГИМО: Афонцев Сергей Александрович, д.экон.н., член-корреспондент РАН

Президент России Владимир Путин в ходе своего латиноамериканского турне примет участие в VI саммите БРИКС, который состоится в Бразилии 15–16 июля. На повестке дня — учреждение Банка развития БРИКС и Пула валютных резервов. На полях саммита российский президент проведет переговоры с лидерами Китая, Индии, ЮАР, а также с лидерами ряда латиноамериканских государств. Заведующий отделом экономической теории Института мировой экономики и международных отношений РАН, профессор МГИМО(У) МИД Сергей Афонцев в интервью RFI объяснил почему во время украинского кризиса участие в БРИКС стало особенно важно для России.

— Насколько важно для России участие в БРИКС именно сейчас, когда страна оказалась в каком-то смысле в изоляции?

— В официальной европейской позиции, к сожалению, при освещении украинского кризиса и его последствий, акцент преимущественно делается на их политическое содержание, а не на экономическое. Что привлекает Россию в БРИКС, это то, что политические вопросы достаточно четко отделены от экономических. При взаимодействии с ЕС любая проблема в политических отношениях немедленно останавливает переговоры по экономическому сотрудничеству.

— То есть, грубо говоря, в БРИКС могут закрыть глаза на Украину, на Крым и заниматься чистой экономкой?

— Никто не собирается закрывать глаза на проблемы. Если вы посмотрите на индийскую позицию, то она достаточно сложная и критика в адрес России звучит достаточно четкая. Но если вы посмотрите на взаимодействие России со странами БРИКС, то вы четко увидите два канала. Вот обсуждение вопросов политических: да, мы согласны вот с этим, нет, мы не согласны вот с этим, давайте обсуждать, что делать. Или делать ничего нельзя, давайте зафиксируем позиции, что мы имеем разногласия по этому вопросу. В одной комнате сидят люди и обсуждают политические вопросы. Потом, условно говоря, они переходят в другую комнату и начинают обсуждать экономические вопросы. И одно другому не мешает.

Если мы говорим о взаимодействии с европейскими партнерами, понятно, что такой схемы не получается. С точки зрения решения тех вопросов, которые возникли в ходе кризиса (допустим, технологическое сотрудничество: какие у нас будут новые партнеры с учетом того, что с европейскими партнерами возникают вопросы?), и вопросов, которые возникали еще раньше (допустим, энергетическое сотрудничество: на каких географических направлениях получать доходы от экспорта российских энергоносителей?), вполне логично, что Россия смотрит на партнеров из числа ведущих стран с переходными рынками, которые готовы обсуждать политические и экономические вопросы по разным трекам. И с этими партнерами у нас получается обсуждать экономические вопросы абсолютно технократическим образом: не политизируя их и не портя экономическое сотрудничество политическими разногласиями. Это то, чего нам не хватает в отношениях с ЕС.

— Когда создавался БРИКС в 2001 году (тогда еще БРИК), вокруг этой организации была эйфория. Говорилось, что в ближайшее время экономики этих стран если не превысят, то сравняются с экономиками стран Большой семерки. Каковы на сегодняшний день роль и положение БРИКС в мировой экономике? Насколько эффективной оказалась эта организация через 13 лет после ее создания?

— Эта эйфория была отражением, скорее, риторических надежд или сиюминутных желаний тех или иных политических лидеров или комментаторов. Понято, что организация настолько разнородная и объединяющая экономики с разными целями и структурами не могла функционировать так, как сейчас функционирует Большая семерка. Это была организация, которая позволяла бы ведущим экономикам координировать свои приоритеты, свою экономическую политику и развивать собственную повестку дня для сотрудничества.

Если, прошу прощения, мы исключим журналистские и политкомментаторские штампы, БРИКС вполне конструктивно развивается. Она, с одной стороны, выполняет функцию дискуссионной площадки, где все пять стран могут изложить свою точку зрения, обсудить возможные разногласия или, наоборот, точки консенсуса, решить на этой основе какие-то вопросы самостоятельно, либо выступить с согласованной позицией уже в рамках большой двадцатки. И если будет позитивно развиваться идея с Банком развития БРИКС, то опять-таки самостоятельно создать механизмы стабилизации экономики.

Что касается того, какие позиции эта группа занимает в глобальной экономике, то она занимает очень прочные и весомые позиции. Если мы посмотрим на основных ее участников, то Россия сейчас переживает замедление темпов роста, на повестке дня Китая вопрос о замедлении темпов роста остается. Остальные экономики развиваются не теми темпами, как до кризиса, но если говорить о прогнозах укрепления роли той же самой Индии или Бразилии в глобальной экономике, то эти долгосрочные прогнозы не сильно изменились с того момента, как организация создалась.

— Вы упомянули про создание Банка развития. Кстати, создается еще и механизм расчетов в национальных валютах. Можно ли сказать, что этот банк создается как некий противовес МВФ (Международный валютный фонд, учреждение ООН со штаб-квартирой в Вашингтоне — RFI)?

— Как противовес его сложно позиционировать. Если мы посмотрим, какие экономики в БРИКС участвуют и на решение каких вызовов этих ресурсов, которые сейчас создаются, может хватить. Создается два механизма. То, что называется New Development Bank — это механизм совместного финансирования инфраструктурных проектов. Они хотят, чтобы в результате там был капитал в $50 млрд. Реально в ближайшее время речь идет о $10 млрд, которые будут вносить в течение семи лет. Это, скорее, символическое решение.

— $10 млрд — это капля в море.

— Да. Я затрудняюсь назвать какую-то серьезную задачу, которую с помощью такого рода механизма можно было бы решить. New Development Bank позиционируется, скорее, как альтернатива МБРР (Международный банк реконструкции и развития, основное кредитное учреждение Всемирного банка — RFI). Но, опять-таки, ресурсов здесь маловато, чтобы сделать какую-то альтернативу. Но, может, что-то хорошее профинансируют. Дай бог. Пока особого оптимизма Банк развития БРИКС не вызывает.

Пул валютных резервов — это другой механизм. Он не связан с Банком развития. Это интереснее. Здесь фактически идет речь о том, что создается некий механизм, который может быть задействован странами БРИКС для смягчения кризисных импульсов для национальных экономик. Понятно, что это не альтернатива МВФ в полном смысле слова, потому что здесь только пять участников. У МВФ, конечно, круг клиентов гораздо больше. Второе ограничение — это, что этот пул будет $100 млрд. Для Китая — это не что-то важное. У Китая будет коэффициент 0,5. Если он вносит 41 миллиард, то воспользоваться он сможет только ресурсами в размере 20 с половиной. Сомнительно, что для экономики Китая это даст дополнительную подушку безопасности. Для России тоже. Что касается других стран, здесь есть, о чем говорить. Если мы вспомним, что было в Бразилии в 1998 году в контексте азиатского кризиса, то в общем, такого рода ресурсы (у Бразилии коэффициент — 1, в обмен на национальную валюту она может получить $18 млрд), это вполне себе. У ЮАР вклад 5 миллиардов и коэффициент 2. Если в национальной экономике будут кризисные шоки, связанные с влиянием на валютный рынок, страна может получить $10 млрд. Вполне хорошая сумма для этой страны.

Не надо переоценивать этот механизм. Но, с одной стороны, он хорош тем, что создает не альтернативу, а что-то в дополнение существующим механизмам стабилизации. И, с другой стороны, для ЮАР, для Бразилии, может, для Индии — это механизм, который в случае чего может помочь этим экономикам справиться с кризисом.

— Саммит БРИКС проходит на фоне латиноамериканского турне Владимира Путина. Каковы перспективы России в Латинской Америке? Ведь газ туда поставлять проблематично.

— Этот приоритет подчеркивался достаточно давно в разных программах развития внешнеэкономического сектора. В 2004 году мы очень большой раздел в предложениях по внешнеэкономической стратегии прописывали по Латинской Америке: по возможностям, по инвестиционному сотрудничеству, по торговому сотрудничеству. Этот регион в силу скорее своих географических расстояний, чем недостатка экономического потенциала, традиционно был на периферии внимания. Про него вспоминали, когда были военные контракты или еще что-то. С учетом того, как динамично развиваются экономики стран Латинской Америки, это вполне перспективный регион, в котором существует огромное количество неиспользованных возможностей.

Многие представители бизнес-сообщества едут в Форлатезу (город в Бразилии, где пройдет саммит БРИКС — RFI). Если данный визит будет способствовать оживлению контактов российского бизнеса с латиноамериканским регионом, если возникнут контакты, которые могут привести к оживлению торгово-инвестиционных связей, это было бы очень разумно и своевременно.

Ксения ГУЛИА

Полностью слушайте в аудиоверсии.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: RFI
Распечатать страницу