Интерес Китая к Центральной Азии обусловлен прагматикой национальных интересов

07.08.16

Интерес Китая к Центральной Азии обусловлен прагматикой национальных интересов

Эксперты МГИМО: Гусев Леонид Юрьевич, к.ист.н.

Одной из главных тем дискуссии IV заседания Российско-казахстанского экспертного IQ-Клуба стала тема грядущих социально-политических и экономических трансформаций в Центральной Азии, обусловленных влиянием ряда внутренних и внешних факторов. Среди них эксперты особо отмечали фактор возрастающего «китайского интереса» к региону в целом и к Казахстану в частности. Собственной точкой зрения относительно предпосылок подобного интереса с корреспондентом «IQ» поделился старший научный сотрудник Аналитического центра Института международных исследований МГИМО Леонид Гусев.

— Леонид, на заседании, участником которого были и вы, казахстанские эксперты прогнозировали грядущие изменения в Центральной Азии под влиянием «китайского фактора». Речь, в частности, о планах Поднебесной по перемещению в регион, в первую очередь в Казахстан, ряда производств. Это, как отмечалось, изменит не только миграционную картину региона, но и его социально-экономическую структуру. Насколько такие прогнозы реалистичны, и как их воспринимать? Ведь, известно, что одним из катализаторов обострения так называемого «земельного вопроса» в Казахстане весной этого года был именно фактор «китайской экспансии»?

— О перемещении отдельных китайских производственных мощностей на территорию Казахстана начали говорить в конце 2014 — начале 2015 годов. Но, насколько можно судить, пока речь идет лишь о начале строительства ряда предприятий по производству цемента, стекольных изделий и, как раз, о сотрудничестве в аграрной отрасли, из-за чего в последние полгода возникли моменты социальной напряженности.

Сами китайцы объясняют свои стремления рядом позиций.

Во-первых, имеющим место экономическим ростом в Казахстане. Во-вторых, наличием свободных квалифицированных рабочих рук. Причем более дешевых, нежели теперь в самой КНР.

Действительно, в последние несколько лет Китай перестал быть страной с дешевой рабочей силой, это нужно признать.

В 90-х годах, когда китайское «экономическое чудо» начинало разбег, внутри страны были миллионы рабочих, которые и создавали новые промышленные предприятия, и активно привлекались на мощности транснациональных корпораций. Но теперь, по прошествии 25 лет, ситуация сильно изменилась, несмотря на то, что, конечно, страна большая и очень разная. В государстве с полуторамиллиардном населении люди, которые живут в городах, особенно в городах Восточного побережья, в Пекине, сильно отличаются от тех, кто живет в деревнях, в китайской глубинке, в том числе, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе. Но в большинстве своем китайцы вышли уже на уровень государств Европы и Соединенных Штатов по своим потребностям, по уровню жизни. Естественно, и запросы по заработной плате, по доходам, стали гораздо более амбициозными, чем двадцать лет назад.

Все это побуждает к поиску новых возможностей для продвижения, ну, по крайней мере, части своих производств.

Еще один немаловажный момент — экологическая составляющая. Ведь, к сожалению, эти производства выделяют очень много вредных веществ в атмосферу. Все крупные китайские города от Пекина до Гуанчжоу буквально пропитаны смогом. И эти вопросы серьезно беспокоят население.

Безусловно, они беспокоят и население других стран, в том числе Казахстана, где живут продвинутые люди, где вопросы обеспечения экологической безопасности тоже в приоритете.

Тем не менее, вопрос о перемещении производств стоит на повестке дня. Если не ошибаюсь, речь шла о 52 объектах, которые Китай мог бы построить на территории Казахстана в будущем. Пока же, в краткосрочном периоде, выделено 6–7 крупных предприятий.

Ну и, конечно, не утрачивает актуальности вопрос земли, который в любой стране вызывает сопротивление. Земля — это основа всего, и потому у людей всегда возникает очень негативное восприятие, если речь заходит о том, что главное национальное богатство может быть отдано пусть даже в долгосрочную аренду иностранцам.

Все это вопросы, которые должны иметь четкое объяснение, четкую мотивацию и очень конкретную законодательную основу.

Главное — люди должны понимать, для чего предпринимаются те или иные шаги, какие последствия стоят за ними.

— Из сказанного понятно, что возрастающий интерес к Центральной Азии обусловлен прагматикой национальных интересов Поднебесной. Но прежде всего или только ими?

— Китай везде и во всем преследует, прежде всего, свои прагматичные интересы. И это объяснимо — держава с огромным населением, которое нужно обеспечивать, дабы внутренняя ситуация оставалась стабильной, а единство народа нерушимым.

Ведь, несмотря на то, что 90% этого огромного населения составляют ханьцы, которые, кстати, тоже очень разные в разных районах страны, в КНР живут представители очень многих национальностей. Да, они теряются на общем фоне, но в абсолютном выражении их десятки, сотни миллионов!

Поэтому Китаю очень важно после относительного развития восточных территорий развивать западные регионы. И именно эти регионы, прежде всего СУАР, выходят на страны Центральной Азии протяженной границей.

Пекину необходим выход на эти территории. И уже много лет, с начала нулевых годов, он пытается обеспечить этот выход. Именно в западных районах страны сейчас активно строятся нефте- и газопроводы, которые присоединяют страны Центральной Азии к сотрудничеству с Китаем.

— По опыту личного общения отмечаете ли вы, что устремленность Китая на Запад носит, скажем так, транспоколенческий характер, является долгосрочным трендом? Ведь, на постсоветском пространстве мы наблюдаем сейчас серьезный разрыв между поколениями, обусловленный «переоценкой ценностей». На этом фоне интерес молодых граждан бывших союзных республик друг к другу постепенно угасает, что создает объективно благоприятные условия для той самой «экспансии извне». Получается парадокс: мы сами потворствуем тому, чего опасаемся…

— Это очень важный аспект. И относительно китайских партнеров, насколько я могу судить из опыта общения с ними, скажу следующее: для них очень важно все, что происходит в Центральной Азии. Они боятся возможных цветных революций в странах региона, очень внимательно смотрят на сами страны и на лидеров этих стран. Особенно на уже пожилых лидеров. Им интересно, как может проходить транзит власти в том же Казахстане, в Узбекистане, где два лидера с 1989 года сначала внутри Советского Союза были первыми руководителями республик, а затем стали президентами независимых государств и до сих пор ими остаются.

И транспоколенческая заинтересованность, как вы сказали, тоже очевидна: китайцы и пожилые, и молодые, и среднего возраста одинаково заинтересованы в том, чтобы понимать, какие процессы происходят в странах Центральной Азии.

Что касается постсоветского пространства, здесь ситуация иная.

С 1992 года, с момента окончания аспирантуры, я занимаюсь странами постсоветского пространства и вынужден констатировать с российских позиций: очень мало уделяли мы внимания странам СНГ. Даже среди них всегда больший интерес был направлен на страны западной части бывшего СССР, на Белоруссию, Украину, Молдавию. А что касается стран Центральной Азии, то здесь все было, как говорится, по остаточному принципу.

Помню, в 2007 году на конференции в Алматы коллеги из Таджикистана в кулуарах говорили: мы никак не можем понять, что вы, Россия, хотите от нас, каким должно быть сотрудничество, как должно выстраиваться и так далее.

Это было сказано девять лет назад, и, к сожалению, несмотря на то, что у нас есть сегодня и ОДКБ, и ШОС, и ЕАЭС теперь уже функционирует, мы по-прежнему не очень хорошо понимаем, чего хотим друг от друга.

Отсюда и интерес людей не слишком большой.

Я знаю, что наконец-то в российских вузах начали изучать языки стран Центральной Азии. У нас в МГИМО, в частности, студенты изучают туркменский, узбекский, таджикский языки. Есть отделение казахского языка в Институте стран Азии и Африки МГУ. Но группы пока очень небольшие, мало преподавателей.

Между тем, значимость региона все более возрастает. Особенно в связи с возможными террористическими угрозами, потому что все страны или граничат с Афганистаном, или находятся в непосредственной близости к ИРА. А там — и Аль-Каида, и Талибан, и ИГИЛ (запрещенная в России международная террористическая организация). И все они сотрудничают с экстремистскими структурами, которые действовали и сейчас пытаются действовать в странах Центральной Азии — Исламское движение Узбекистана, которое стало Исламским движением Туркестана, таджикские радикальные группировки и так далее.

Ситуация раскручивается постепенно. И даже Туркменистан, который долгие годы заявлял о своем нейтралитете, с прошлого года, когда произошли довольно серьезные столкновения на туркмено-афганской границе, вынужден был приводить войска в состояние усиленного контроля в приграничных регионах.

В этом контексте можно понять, почему китайцы так трепетно относятся к Центральной Азии. Интерес обусловлен не только с позиций экономики, но и с позиций безопасности.

Их интересует каждая мелочь, каждая деталь. Причем они действуют грамотно с точки зрения безопасности своего государства — и своих аналитиков подключают к исследованиям, и черпают информацию, откуда это только возможно. Затем, все суммируют, анализируют и создают интеллектуальный продукт, который используется при разработке стратегий безопасности страны.

Эти стратегии и концепции дают возможность не допустить дестабилизации обстановки в самой КНР. Там ведь тоже имели место террористические акты и в Урумчи, и в других точках СУАР. Но стабильность в этом районе необходима, потому что, повторюсь, все газо- и нефтепроводы со стороны Центральной Азии проходят через СУАР, и если что-нибудь рванет, это нанесет серьезный ущерб экономике всей страны, которая даже в кризисные периоды не слишком страдала. Такой удар недопустим, и в Пекине это прекрасно понимают.

— Достойный опыт и достойный пример. Мы говорим об экономике, о безопасности, но, исходя из интересов Евразийского экономического союза, невольно напрашивается и вывод о необходимости создавать мощную молодую интеллектуальную элиту, чтобы выстоять в столь мощном конкурентном потоке…

— Абсолютно правильно. Но, опять же, вопросы о сотрудничестве в области науки и образования ведутся уже на протяжении многих лет. В том же 2009 году очень активно обсуждался вопрос создания университета Шанхайской организации сотрудничества. Тогда все бегали по министерствам, дискутировали. В итоге пришли к решению, что это будет сетевой вуз, с дистанционными практиками обучения, в которых будет задействован цвет науки и образования России, Казахстана, Китая, Кыргызстана и Таджикистана. Лишь узбекская сторона не разделила инициативу, расценив ее как покушение на суверенитет.

Но прошло семь лет. И что? И опять ничего.

Теперь на повестку дня выходит вопрос создания подобного образовательного центра, но уже в формате ЕАЭС. Но ведь семь лет назад мы говорили ровно о том же. Почему же ничего полновесного так и не было создано?

А Китай тем временем развивает собственные вузы, систему образования и науку.

Меня поразил университет Сиаменя. Это тоже южно-китайский город, но не какая-то столица, не Пекин, не Шанхай. Но университет занимает огромную территорию, построен по типу лучших мировых образовательных школ. Громадное количество факультетов, на которых учатся не только китайцы, я видел там довольно много европейцев, американцев и, кстати, казахстанцы тоже есть. Все они очень довольны условиями обучения, прекрасными возможностями для проведения досуга. Аналогичные научно-образовательные центры есть и в Пекине, и в других городах. Развитию молодежи уделяется приоритетное и отнюдь не формальное внимание, что вызывает истинный восторг.

Вне образовательного сотрудничества не бывает вообще ничего. Это одно из важнейших направлений межгосударственных отношений. И нам, считаю, в рамках ЕАЭС необходимо приложить все усилия для того, чтобы создать единое и достойное образовательное пространство. Обучать в России ребят из Центральной Азии, а наших, кто планирует заниматься регионом, направлять на стажировки. Причем, это касается не только гуманитарных дисциплин. Совместное обучение даст эффект и в освоении технических специальностей, и в естественных науках.

Мы имели массу совместных наработок еще внутри Советского Союза, и пока все это окончательно не разошлось «по квартирам», надо реанимировать процесс. Коль уж мы состоим в одном союзе, у нас и задачи общие, которые необходимо прорабатывать и решать совместно.

Объединение интеллектуального, научного и творческого потенциала — важнейшее условие устойчивости и Центральной Азии, и Евразийского экономического союза. А устойчивые конструкции, как известно, менее подвержены влиянию внешних факторов…

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: IQ-expert
Распечатать страницу