Италия-2020: год под короной

12.01.21
Итоги года

Италия-2020: год под короной

Эксперты МГИМО: Шибкова Мария Олеговна, к.полит.н.

Старший преподаватель кафедры романских языков им. Т.З.Черданцевой М.О.Шибкова — о ситуации в Италии в 2020 году.

Для того чтобы иностранцу понять, насколько сильно изменилась жизнь в Италии в 2020 году, достаточно взглянуть на первые полосы местных газет. Разделы, под заголовками: «Вирус», «Пандемия», «Вторая волна», «Локдаун», а теперь еще и «Вакцинация», вытеснили с первых страниц сугубо внутриполитические вопросы, такие как межпартийные и внутрипартийные противоречия и баталии вокруг принятия законодательных актов в парламенте или утверждения бюджета, — т.н. «домашние» проблемы, которыми итальянцы в силу особенностей национального менталитета всегда интересовались больше, чем международной повесткой дня.

31 января премьер-министр Италии Джузеппе Конте объявил о первых двух случаях заболевания новым коронавирусом: заразившимися оказались китайские туристы. 19 февраля на стадионе в Милане на матче 1/8 Лиги чемпионов за свою команду из Бергамо — города, который на долгие месяцы потом станет очагом пандемии — приехали болеть десятки тысяч итальянцев. Всего на матче присутствовало около 50 тысяч человек, разумеется, без каких-либо средств защиты. Мэр Бергамо затем скажет, что матч был «биологической бомбой», поспособствовавшей молниеносному распространению вируса в северных областях. Спустя несколько дней последовали первые локдауны, т.н. «красные зоны», в ряде коммун на севере страны. Однако осознание ужаса происходящего пришло к итальянцам гораздо позже. Были еще видеоролики с хештегом #миланнеостанавливается (milanononsiferma), отрицание опасности со стороны ведущих политиков, свободно собиравшихся на аперитив с друзьями, запоздалое объявление карантина в том самом Бергамо — уже после того, как число заболевших там стало расти в геометрической прогрессии. 9 марта всеобщий локдаун был объявлен по всей стране — Италия стала первой из стран Запада, решившейся на такие меры.

Трагическую историю еще не закончившейся итальянской пандемии, не оставившей в стороне, кажется, ни одну итальянскую семью, еще опишут в учебниках. На сегодняшний день сухая статистика декабрьского доклада Национального статистического агентства Италии (ISTAT) говорит о том, что за уходящий год в стране зафиксировано более 700 тысяч смертей — небывалый показатель с 1944 г. Отчасти такие огромные цифры — следствие катастрофического старения итальянского населения вследствие низкой рождаемости: в 1951 г. население старше 65 лет составляло 33,5% граждан младше 15 лет, в 2020 г. оно равнялось 180%.

С экономической точки зрения Италия также понесла огромные потери: закрытие малых и средних предприятий, не имеющих сверхвысоких доходов и являющихся основой итальянской экономики привело к падению ВВП страны на 12,8% во втором триместре 2020 года по сравнению с первым и на 17,7% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года — антирекордный показатель с 1995 г. Импорт сократился на 20,5%, экспорт — на 26,4%. Выросли и показатели безработицы: около 800 тысяч человек потеряли рабочие места, при этом под большим ударом оказались женщины и молодежь, более того, риск потери рабочего места в Италии сохраняется и сейчас: страна по данному показателю занимает 3-t место в Европе после Испании и Ирландии.

Вирус в уходящем году не только имел катастрофические последствия для экономики страны, но и стал новым поводом для обострения внутриправительственной напряженности — типичной «болезни» итальянской внутренней политики, где ведущую роль с момента образования республики играют коалиции. Будучи образованными из сугубо прагматичных соображений вхождения в парламентское большинство, не отличающиеся внутренней сплоченностью и потому недолговечные, коалиции по определению не способны пережить серьезные кризисы, что обрекает Италию на постоянные досрочные выборы. Разговоры о новых выборах возникли и на фоне пандемии. Действительно, стабильности от нынешнего состава правящей коалиции, а именно, четырех партий, объединившихся по принципу «от противного» и крайне неравномерно представленных в кабинете министров, ожидать не приходится. Ситуацию усугубляет фигура премьер-министра Джузеппе Конте — игрока изначально нейтрального, «назначенного» в 2018 году для выполнения роли посредника в «желто-зеленом» кабинете (Движение пяти звезд и Лига) и сохранившего эту роль в нынешнем, где число партий удвоилось. Тем не менее положение самого премьера, удержавшего высший пост, существенно изменилось, поскольку партии текущей коалиции, как представляется, научились договариваться между собой и обходиться без третейского судьи.

На эти обстоятельства наслаивается и беспрецедентная (даже для такой далекой от стабильности и предсказуемости политической системы как итальянская) ситуация, при которой два из трех лидеров ведущих партий в составе коалиции — Никола Дзингаретти (Демократическая партия) и Маттео Ренци («Живая Италия») вообще не представлены в кабинете министров, а третий — Луиджи Ди Майо (Движение пяти звезд), стремительно теряет контроль над собственной партией и больше озабочен его восстановлением, чем активным участием в жизни правительства. Тем не менее, несмотря на планы Демократической партии и «Живой Италии» сместить Дж. Конте с поста премьер-министра, до досрочных выборов дело вряд ли дойдет, поскольку, с одной стороны, популярность премьера среди итальянцев довольно высока, а с другой — нет гарантии того, что эти партии получат большее представительство в парламенте, чем они имеют сейчас. Скорее всего, внутриполитическая нестабильность продлится до июля — начала т.н. «белого семестра» (semester bianco) — последних шести месяцев мандата президента Серджо Маттареллы, в которые он уже не имеет права роспуска палат парламента (мера, призванная не допустить инициацию парламентского кризиса президентом для автоматического продления своих полномочий). До этого момента существует опасность если не досрочных выборов, то смены кабинета министров, как случилось в 2019 г.

Коронавирус послужил новым импульсом к росту, казалось бы, потерявших популярность евроскептических настроений. В полной мере прочувствовав на себе, что значит «один в поле не воин», фактически брошенные Евросоюзом на произвол судьбы итальянцы стали задумываться о целесообразности членства своей страны в ЕС. Дело в том, что пандемия с большей силой высветила проблемы, скрывающиеся под внешне благополучной оболочкой интеграционного проекта — отсутствие единой системы здравоохранения, и, как следствие, механизмов взаимопомощи стран-членов в критических ситуациях, общей миграционной политики, сохранение весомого разрыва в экономическом развитии и уровне доходов населения между севером и югом Европы. В момент острой необходимости в медикаментах, аппаратах ИВЛ и медперсонале Рим ожидаемо обратился к Брюсселю, однако в ответ получил лишь пространные обещания и ужесточение контроля на границах от непосредственных соседей.

Такая равнодушная реакция «партнеров» способствовала не только народному возмущению, но и ужесточению официальной итальянской позиции на переговорах в институтах ЕС. Объединившись с другими странами, наиболее пострадавшими от пандемии — Испанией, Францией, Португалией — Италия таким образом выступила против объединения в лице Германии, Австрии, Нидерландов, Дании и Финляндии, противившихся выделению помощи своим южным соседям, называя коронавирус при выключенных микрофонах «итальянской проблемой». Рим выступал за смягчение правил, регламентирующих обращение к Европейскому стабилизационному механизму, а также за введение так называемых «коронабондов» — облигаций, выпускаемых государствами зоны евро и находящихся под гарантиями ЕЦБ, — с тем, чтобы справедливо распределить бремя выплат по ним и на государства, где Covid-19 имел менее катастрофические последствия. Противоположная же сторона находила неприемлемым запуск нового «Плана Маршалла» и взамен предлагала ограничиться обращением к Европейскому стабилизационному механизму на действующих условиях, что, по мнению пострадавших, было недостаточным и еще больше усугубило бы экономический кризис, вызванный локдауном. В итоге настойчивость «южан» оказалась сильнее прагматизма северных «ястребов», что привело к созданию целевого фонда восстановления «Следующее поколение ЕС» в размере 750 млрд евро, из которых Италии (после подготовки соответствующих проектов освоения и предоставления их в Еврокомиссию к апрелю 2021 года) полагается 209 млрд частично в виде безвозвратных субсидий, частично в виде займов.

Эта, казалось бы, неоспоримая победа итальянской дипломатии, тем не менее, послужила яблоком раздора на внутриполитической арене. Дело в том, что распоряжение выделенными средствами, по инициативе премьер-министра, предполагается вверить назначенным им шести менеджерам не из числа правительственных чиновников. Подлило масла в огонь и назначение в качестве руководителей этой группой менеджеров двух фигур, близких к премьеру — министра экономического развития Стефано Патуанелли и министра финансов Роберто Гуальтьери. Категорически против такого положения дел выступила партия «Живая Италия» под руководством Маттео Ренци, все еще молодого, распрощавшегося с креслом премьера, но не с премьерскими амбициями, некогда очень популярного итальянского политика. Не поддержал такое решение и еще один младший партнер по коалиции — партия «Свободные и равные», которая наряду с «Живой Италией» фактически остается за бортом в деле принятия решений по средствам ЕС.

Данный шаг представляется вполне логичным (кому доверить распоряжение средствами, если не финансовым ведомствам?), однако отвечает и вполне закономерным интересам самого премьера, стремящегося инструментализировать свою популярность среди итальянцев, благодаря которой, главным образом, он и остается «на плаву». О далеко идущих планах на следующих общенациональных выборах изначально «технического» премьера также ходит немало слухов, тем более подобные примеры в итальянской политике уже есть — самый известный «технократ» Марио Монти, возглавлявший кабинет с 2011 по 2013 гг., не спешил прощаться с политической карьерой, образовав в 2013 г. партию «Гражданский выбор» и представив ее в выборных бюллетенях.

Если во внутренней политике Италию в 2020 г. по-прежнему «штормило», то во внешней политике все выглядело гораздо логичнее. Заставить северных соседей-прагматиков пойти на уступки смогла не только ужесточившаяся позиция Джузеппе Конте, принявшего на вооружение манеру говорить ультиматумами («Европа либо едина, либо ее нет». «Смягчите бюджетные правила, либо каждый будет сам за себя») и не столько внезапное озарение, постигшее, например, председателя Еврокомиссии Урсулу фон дер Ляйен, попросившую прощения у Италии за проволочки и призвавшую «поступать правильно от одного большого сердца, а не от 27 маленьких». Одним из решающих факторов изменения позиции ЕС по отношению к помощи Италии в борьбе с пандемией стало применение последней одного из своих любимых инструментов внешней политики — ситуативных прагматичных альянсов с целью своеобразного «шантажа» исторических партнеров. Традиционно маятник внешней политики Италии качается между США и ЕС, однако международная конъюнктура последних лет позволила включить в этот список еще, как минимум, двух игроков — Китая и Россию.

В разгар первой волны коронавируса вакуум, образованный в отсутствие незамедлительной помощи со стороны ЕС, был практически также незамедлительно заполнен китайской и российской поддержкой, широко тиражируемой во всех СМИ, противопоставлявших молчание Брюсселя «истинному участию настоящих друзей». Гуманитарная помощь Москвы и Пекина была высоко оценена Римом, поскольку не только означала для него моральную и материальную поддержку, но и носила геополитический характер. Продемонстрировав свою дружбу с Китаем Соединенным Штатам, которые с началом пандемии так же, как и ЕС не торопились с помощью, Италия смогла добиться своего возвращения в повестку дня приоритетных вопросов для Вашингтона, что подтвердил и сам Дональд Трамп, пообещавший стране выделить 100 млн долларов, и госсекретарь Майк Помпео, подчеркнувший неизменно дружественный характер двусторонних отношений. Таким образом, риск ухода Италии «на восток», который, к слову, вызывает опасение у партнеров по ту сторону Атлантики еще и на фоне участия Рима в китайской инициативе «Один пояс — один путь», заставил США доказать свою дружескую поддержку на деле.

Под этим же углом рассматривалась в ЕС российская гуманитарная миссия в Италии, целью которой называлось внесение сумятицы в дружные ряды членов евроатлантического партнерства. Действительно, на фоне постоянно продляемых и вновь вводимых санкций ЕС против России Италия всегда, казалось, колебалась, оставалась в стороне от обсуждений, воздерживалась от критики и вообще всячески давала понять, что голосует за утверждение санкций вынужденно. Теперь же, получив от России столь остро необходимую помощь и не дождавшись таковой от ЕС, Италия имела все основания наконец-то топнуть ногой и стать тем самым внутренним оппозиционером в ЕС, т.е. сыграть роль, обещанную еще Маттео Сальвини накануне его вице-премьерства. Впрочем, опасения Брюсселя оказались напрасными: в июне Рим наряду с остальными 26 странами-членами проголосовал за продление санкций в отношении России «за невыполнение Минских соглашений», а в октябре, как раз в тот момент, когда в Москве приземлялся самолет с итальянским министром иностранных дел Луиджи Ди Майо, итальянский посол при ЕС соглашался с предложением Германии и Франции ввести новые санкции против России теперь уже как «ответственной за отравление оппозиционера Алексея Навального». Такой диссонанс, тем не менее, не смутил Ди Майо, который, несмотря на свою молодость и пока еще небольшой стаж в политике, уже усвоил, как представляется, основной принцип (или беспринципность?) итальянской внешней политики — чистый и безусловный прагматизм. «Италия, — заявил министр в своем выступлении, — последовательно придерживается своего традиционного подхода, который заключается, с одной стороны, в поддержке международного права и прав человека, а с другой — в стремлении к открытости каналов диалога и сотрудничества с Российской Федерацией».

Конечно же, 2020 год стал для Италии очень тяжелым. Столь часто употребляемое итальянцами слово «лишения» (sacrifici) в контексте череды экономических, миграционных и политических кризисов в прошлом, в этом году, к сожалению, потеряло свое фигуральное значение. Тем не менее итальянцы не были бы итальянцами, если бы не смотрели в будущее с надеждой на то, что очередное объявление всей территории страны на рождественские и новогодние праздники «красной зоной» на этот раз станет последним.

Читайте все материалы проекта «Эксперты МГИМО подводят итоги 2020 года».

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО
Коммерческое использование данной информации запрещено.
При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.
Распечатать страницу