Никто не хотел воевать

07.09.15
Эксклюзив

Никто не хотел воевать

Эксперты МГИМО: Дьячков Илья Владимирович, к.ист.н.

Августовское обострение отношений между КНДР и Республикой Кореей закончилось привычно — переговорами и достижением компромисса. Но серьезный вооруженный конфликт между Кореями возможен именно потому, что стороны уверены в невозможности войны, напоминает преподаватель кафедры японского, корейского, индонезийского и монгольского языков Илья Дьячков.

В конце лета серьезно обострились межкорейские отношения. В самом начале августа два южнокорейских военнослужащих подорвались на мине в южной части демилитаризованной зоны (ДМЗ) между двумя Кореями. Сеул сначала сообщил, что Северная Корея непричастна к инциденту, но вскоре оценка изменилась, и было заявлено, что мину установили северяне, причем недавно. Тем не менее, плотность минных полей в ДМЗ весьма высока еще со времен Корейской войны 1950–1953 годов, и вероятна трагическая случайность (старая мина могла быть вымыта летними ливнями; устройство могло быть и южнокорейским и прочее), тем более что мотив для подобной провокации трудно найти.

Юг отреагировал возобновлением пропагандистского вещания через границу, остановленного в 2004 году по межкорейской договоренности. Артиллерия КНДР произвела по громкоговорителям несколько выстрелов (намеренно или случайно никуда не попав), южане ответили несколькими десятками залпов; на фоне этих событий Юг и США проводили масштабные военные учения. Северокорейцы привели войска в состоянии повышенной готовности и объявили Югу ультиматум: либо пропагандистское вещание прекращается, либо начинается война. Однако до истечения срока ультиматума стороны начали переговоры, которые продолжались в Пханмунжчоме (пропускной пункт в ДМЗ) с 22 по 24 августа.

По итогам трехдневного марафона стороны договорились в скором времени провести встречу в одной из столиц, продолжить гуманитарные контакты; Север выразил сожаление по поводу ранения южан (примечательна формулировка: выразил сожаление, а не принес извинения) и отменил военное положение, а Юг все же выключил громкоговорители. И северокорейский руководитель Ким Чонын, и южнокорейский президент Пак Кынхе позднее заявили, что достижение компромисса — результат их дипломатических усилий.

Ситуация на полуострове обостряется достаточно часто, особенно в последнее время. Эксперты в таких случаях привычно успокаивают журналистов и общественность, объясняя, что паника ни к чему: несмотря на риторику, обе стороны на самом деле боятся войны. При этом некоторые специалисты выдвигают разнообразные версии о том, кому происходящее может быть выгодно, какие фракции на Севере, на Юге или вне Кореи предположительно могут стоять за обострением, какие цели они могут преследовать.

На мой взгляд, подобная конкретика в корейском случае второстепенна. Главное, о чем напоминают подобные кризисы — структурное несовершенство системы безопасности, узость и дальнейшее сокращение каналов диалога между Кореями, а также закрепление конфронтационной парадигмы их взаимодействия.

Иными словами, ключевая проблема заключается не в том, что некий «плохой лидер» или «плохие генералы» хотят начать войну или просто припугнуть ей кого-либо по ту сторону демаркационной линии, океана, либо же у себя. Проблема в том, что сложившаяся ситуация, с одной стороны, не позволяет двум сторонам общаться друг другом без предварительного конфликта, с другой — вселяет ложную уверенность, что в конце концов ничего страшного не произойдет (ведь ни противник, ни мы войны на самом деле не хотим), с огнем можно и поиграть.

Тем не менее, то, что запас прочности системы велик в нормальных условиях (когда конфликт чисто политический и стороны упражняются в риторике), не означает, что в условиях кризисных (когда стороны обмениваются выстрелами) он будет расходоваться постепенно. Эскалация насилия может привести к катастрофе быстро и неожиданно именно потому, что стороны уверены, что война невозможна. Кроме того, здесь уместно вспомнить и предупреждение К.Асмолова: если две противостоящие армии находятся в повышенной боевой готовности, то причиной столкновения могут стать даже не сознательная провокация, а нервное напряжение и непредсказуемые неудачные случайности.

Судя по августовским событиям, корейские элиты извлекли из недавних столкновений (например, артиллерийской перестрелки в 2010 году, когда пострадало и мирное население) неверный урок. Похоже, запомнилось не то, что подобные конфликты приносят жертвы, что они могут перерасти в разрушительную войну, а то, что ничего особенного за стычкой не последовало. Отсюда — легкость, с которой сценарий повторяется.

Разумеется, из этого наблюдения не следует делать извращенный вывод, что война спасительна и поможет очнуться властям обеих Корей. Двум сторонам, к счастью, хватило благоразумия и силы вступить в переговоры и найти компромисс — и это действительно большое достижение дипломатии. Остается надеяться, что встреча станет первым шагом на пути к системному регулярному диалогу, а для старта следующего переговорного марафона не понадобится боевой пистолет.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО
Коммерческое использование данной информации запрещено.
При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.
Распечатать страницу