Российско-американские отношения в 2016 году: старая повестка и новые роли

25.01.17
Итоги года

Российско-американские отношения в 2016 году: старая повестка и новые роли

Эксперты МГИМО: Истомин Игорь Александрович, к.полит.н.

Материал подготовлен при поддержке гранта РГНФ № 15-03-00728.

Старший преподаватель кафедра прикладного анализа международных проблем И.А.Истомин — о российско-американских отношениях в 2016 г.

Сужение фронта взаимодействия

Повестка дня двусторонних отношений России и США в 2016 году, по сути, сократилась до одного вопроса — поиска компромисса по сирийскому урегулированию. На нее были брошены значительные силы — достаточно вспомнить многочасовые переговорные марафоны С.В.Лаврова и Дж.Керри (рекордной стала сентябрьская встреча, продолжавшаяся больше тринадцати часов).

Несмотря на приложенные усилия, решить проблему не удалось. Расхождение по поводу политического будущего Сирии, взаимное недоверие бюрократий (наиболее явно демонстрируемое Министерством обороны США) и саботаж локальных игроков оказались сильнее общей заинтересованности в противодействии экстремистским силам. Не получилось не только договориться о совместном фронте против ИГИЛ или запустить переговорный процесс между правительством Б.Асада и его противниками, но и обеспечить сколько-нибудь устойчивое прекращение огня.

К концу года разногласия сторон в сирийском вопросе даже усилились. В этих условиях Россия стала искать более договороспособных партнеров по урегулированию. Результатом этих поисков стал трехсторонний формат с Турцией и Ираном, в котором она смогла занять удобное центральное место посредника между ключевыми спонсорами непосредственных участников конфликта. В свою очередь Соединенные Штаты перенесли основной акцент в борьбе с ИГИЛ на иракский фронт, временно отказавшись от борьбы за инициативу в сирийском вопросе.

Плохо забытое старое

В условиях продолжающейся драмы на Ближнем Востоке, украинская тематика все больше утверждалась в качестве фоновой для российско-американских отношений. Она неоднократно фигурировала в публичной риторике, но реалистичные варианты компромисса у сторон отсутствовали, а значит не было и предмета для диалога. Формат встреч помощника президента В.Ю.Суркова и помощника госсекретаря Виктории Нуланд, которому большое внимание уделяли отечественные СМИ, так и остался консультативной площадкой для предотвращений эскалации. Собственно, относительно низкий уровень американского представительства свидетельствовал об изначальном отсутствии серьезных надежд на него в Вашингтоне.

Тем более, что Соединенные Штаты сохранили курс на делегирование основных забот по украинскому урегулированию европейским союзникам. Несмотря на активные усилия команды П.И.Порошенко по привлечению к себе дополнительного внимания, Вашингтон удерживал дистанцию, удовлетворяясь регулярным обличением Москвы и славословием в адрес киевских реформаторов (сопровождаемым, правда, небольшими материальными инвестициями).

В целом, в 2016-м Россия и США пытались разобраться с повесткой, сформированной еще в предыдущем году. Направления, по которым осуществлялось взаимодействие ранее (до сползания в прямую конфронтацию), оставались «замороженными» в отсутствии прогресса по наиболее острым сюжетам. Поиск новых тем затруднялся отсутствием определенности относительно будущей политики Соединенных Штатов в преддверии ожидавшейся смены правящей администрации.

Иностранный компонент внутренней политики

Новым явлением 2016 года стало утверждение России в дискурсе внутренней политики США, причем в центральной роли. Оно отражает не только противоречия внутри самого американского общества, но и последствия трансформации международной системы.

Справедливости ради, в ходе предыдущей предвыборной кампании 2012 года республиканский кандидат Митт Ромни запомнился ярким высказыванием о том, что Россия — «геополитический враг номер один» Соединенных Штатов. Вместе с тем и это заявление, и предшествовавшие дискуссии между Бараком Обамой и Джоном Маккейном относительно российских действий в Грузии в ходе президентской гонки 2008 года оставались сугубо периферийными темами электорального процесса.

В последний раз дебаты по России занимали существенное место в американской политике в 1990-х годах. Но тогда они протекали в контексте обсуждения оптимальных параметров курса Соединенных Штатов на международной арене, а также соотношения между внешней и внутренней политикой в деятельности правящей администрации.

В 2016 году значение Москвы в политическом дискурсе США изменилось принципиально — она стала рассматриваться не просто как объект американской стратегии «демократизации» и даже не как контрагент на международной арене, но как непосредственный игрок в электоральной борьбе. Сначала осторожно, но потом все более уверено американские комментаторы, а потом и представители администрации стали ассоциировать хакерские атаки на серверы Демократической партии с российским вмешательством в американскую политику.

Выход за рамки зоны комфорта

Вне зависимости от справедливости этих обвинений, они становятся важным симптомом в контексте перераспределения соотношения потенциалов в современном мире. Наиболее проницательные и интеллектуально честные американские комментаторы обращают внимание на то, что ничего нового в практике вмешательства зарубежного государства во внутренние дела другой страны нет.

Соединенные Штаты сами имеют богатый опыт в этом отношении. В то же время они привыкли выступать субъектом, а не объектом воздействия. Представления о вмешательстве в американский электоральный процесс в этих условиях оказывается не просто трюком элит, направленным на делегитимизацию обыгравшего их аутсайдера. Они становится отражением растущей неуверенности американцев своим положением в мире.

В условиях подавляющего доминирования в 1990-х годах США чувствовали себя в значительной степени неуязвимыми. Психологическая травма терактов 11 сентября 2001 года была компенсирована разгромом «Аль-Каиды», войнами в Афганистане и Ираке. Для окончательного преодоления потребовалось устранение организатора и вдохновителя атак — Усамы бен Ладена, но, в целом, Соединенные Штаты с самого начала понимали как реагировать на возникшую угрозу.

Отличие современной ситуации в том, что тревогу в США вызывает не конкретный вызов кибербезопасности (как это было с террористической активностью, использовавшейся откровенно маргинальными политическими субъектами в начале 2000-х годов), а выравнивание их собственного потенциала и возможностей других держав. В этих условиях происходит и сближение повестки безопасности. Ранее Вашингтон мог свысока посмеиваться над опасениями России, Китая или Ирана относительно потенциала вмешательства внешних сил в их внутренние дела. Сегодня, он сам испытывает весьма похожие страхи.

Инверсия «плоского мира»?

В результате, появившаяся в 1990-х годах метафора «плоского мира» для описания современного состояния международной среды становится более справедливой, чем ранее. Правда, это не столько пространство равных возможностей, сколько мир сходных угроз. Парадоксальным образом, сближение опасений может создать новое поле взаимодействия для согласования правил игры. Это может привести, в частности, к реанимации российских предложений по согласованию коллективных режимов обеспечения информационной безопасности.

Вместе с тем подобный эффект возникнет только после того как стороны исчерпают возможности решить проблему самостоятельно. Только в этом случае взаимная уязвимость станет основой осознания взаимозависимости. Путь к нему, по-видимому, будет пролегать через обострение конкуренции.

Читайте все материалы проекта «Эксперты МГИМО подводят итоги 2016 года».

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО
Коммерческое использование данной информации запрещено.
При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.
Распечатать страницу