Рождение монстра №1

21.06.15

Рождение монстра №1

Эксперты МГИМО: Павлов Николай Валентинович, д.ист.н., профессор, с.н.с

«ВМ» продолжает рубрику «Лики и личности». История хранит имена многих деятелей тех или иных эпох. Кто-то оставляет добрый след на скрижалях истории. Кто-то — кровавый. Первая наша публикация под рубрикой «Лики и личности» была о палаче народа Камбоджи Пол Поте, который загубил миллионы жизней. Лик, гримаса истории. Разрушитель. Затем читателям «ВМ» был представлен Ли Куан Ю — великий реформатор, отец-основатель современного Сингапура. Созидатель. Сегодня рассказ о монстре ХХ века — Гитлере.

В чем феномен Гитлера? Как несостоявшийся художник состоялся как диктатор? Вместе с известным специалистом по Германии, доктором исторических наук, профессором кафедры истории и политики стран Европы и Америки МГИМО (У) Николаем Павловым мы решили разобраться, под влиянием каких факторов тихий недоучка из Мюнхена смог стать настоящим монстром, едва не приведшим к краху нашу цивилизацию.

— Николай Валентинович, на днях в Нюрнберге на аукционе выставили 14 картин, написанных Гитлером. Мостик через речку, букет цветов, уютный домик... Непостижимо, как из таких милых картинок «возник» Гитлер.

— Чтобы попытаться понять это, нужно посмотреть, что за ситуация сложилась в Германии в то время. После поражения в Первой мировой страна пребывала в экономическом хаосе и моральном кризисе. Подорванная экономика нуждалась в структурной перестройке и капиталовложениях, но прежде всего — в национальном консенсусе о необходимости кардинальных перемен.

Однако ни первого, ни второго, ни третьего в стране не было. Главное, в республике не было республиканцев, которые могли бы инициировать коренную перестройку и повести за собой массы. Ноябрьская революция 1919 года повлекла за собой лишь смену элиты, но не смену социально-экономического базиса. Личные сбережения немцев уничтожила гиперинфляция, начинались эпидемии и голод.

На смену национальному подъему, победам и надеждам пришли горечь поражения, ощущение крайней униженности позорными для Германии условиями Версальского мирного договора. Встречая возвращавшиеся с фронтов части, немцы не уставали повторять тезис об их «непобедимости на поле битвы», вот только, мол, им нанесли «удар кинжалом в спину» («дольхштос») демократы-революционеры, стоявшие у истоков Веймарской республики. Эта лжеидея, при всей ее абсурдности, завладела массами. Немцы чувствовали себя преданными. И тут очень важно понимать, что для немцев всегда значила государственность.

— Это особая история?

— Для немцев? Да. Традиция неограниченной веры в государство стояла на первом месте среди ментальных установок прошлого. В Германии государство всегда было... реинкарнацией общего блага. Кстати, у Генриха Манна есть роман «Верноподанный», где точно выписан классический бюргер, для которого кайзер — святое. Если хотите, это можно сравнить с психологией русского крестьянина, издавна уповавшего на «царя-батюшку» и «доброго барина».

— А это правда, что немцы — носители некоей общей психологии, характерной именно для их нации?

— Ну, во всяком случае, они обладают некими общими национальными чертами. Они прилежны, основательны, если взялись за что-то — будут делать до утра. Хотя про их знаменитую пунктуальность давно можно забыть — они отлично научились разгильдяйству, в том числе и у нас... Но вернемся к корням проблемы. Еще в конце XIX века, когда резко стали проявляться русофобия и антисемитизм, начались бурные разговоры про немецкую «особость» и «место под солнцем» для немцев.

Эта идея стала мощной питательной средой для роста разного рода политических авантюристов. Тех, кто верил в особую роль Германии, ее национальную исключительность, было много. И тут я хочу обратить ваше внимание на один момент. После поражения в Первой мировой немцев уже ничто не страшило. Промышленники, юнкера, чиновничество — словом, абсолютно все жаждали реванша и нового обретения «места под солнцем», того, что обещал, но не смог им дать кайзер Вильгельм. И при этом активно пропагандировалась славянофобия. А плодородные «жизненные пространства» виделись на Востоке...

— Кризис, хаос, смятение. И...

— ...и на этой благодатной почве в Мюнхене в 1919 году и расцвел удивительный «цветок»... Не пруссак и не немец, австриец... И далеко не арийской внешности. Более того, он говорил с ярко выраженным южногерманским (австрийским) акцентом!

— Говорят, проблемы нужно искать в детстве. Про детство Гитлера известно многое, но ответа на наш вопрос эти знания не дают.

— В семье у них и правда была напряженная, давящая атмосфера, с отцом он конфликтовал, долгое время жил в нищете. При этом юный Адольф был невероятно высокого мнения о себе, да только жизнь все время будто давала ему по рукам — честолюбивые надежды не сбывались, реальность разочаровывала.

Да, он рисовал. Но толку-то? Он же не смог поступить в художественное училище, хотя и пытался... Таланта не хватило! Вы знаете, еще любопытный факт: при всех этих сложностях он принципиально не хотел работать. Принципиально! Зато стремился ходить гоголем: в черном костюме, с тростью, эдаким франтом.

— А образование?

— О каком образовании вы говорите? Он ведь даже гимназию не смог окончить.

— Какое-то чудовищное напластование особенностей характера и жизненных перипетий.

— Но, заметьте, все это было наложено на большой опыт, приобретенный им в сражениях Первой мировой войны. Он ведь служил, и не просто так, а был дважды ранен, дважды награжден Железным крестом, а это, между прочим, для рядового состава больше чем награда! Под Ипром в октябре 1918 года он стал жертвой массированной газовой атаки англичан.

— Зато потом давал добро на организацию газовых камер...

— Опыт он воспринимал по-своему... Но вы же понимаете, что происходит, если человек с таким бэкграундом и явно сдвинутой психикой начинает читать националистическую и антисемитскую литературу и впитывать весь заложенный там античеловеческий яд...

Причем ядом этим он начал питаться еще юношей в Вене, мечтая о карьере художника. У него была блестящая память, он все пропускал через себя, фильтровал и запоминал информацию избирательно, чтобы потом выдать ее в нужный момент.

— Друзья у него были?

— Да никогда их у него не было, ни одного! Он был абсолютным интровертом и тем не менее фонтанировал энергией вовне. Это удивительно, но даже на войне он друзей не приобрел. Он был чудовищно неустроен в этом мире. Окопы дали ему ощущение его значимости — это было еще одной наградой, принесенной с войны. После нее, уже будучи в Мюнхене, он приобрел, кстати, и первый опыт общественных выступлений — его использовали как политинформатора. И у него получалось! И для него это было счастьем — ну как же, у него получилось, на него обратили внимание, он нужен!

— Кто ему был ближе всех из соратников? Геббельс?

— Пожалуй, нет, не стоит забывать, что Гитлер все же был необразованным человеком, а Геббельс — все-таки доктором философии... Ему были близки скорее Гесс и Рэм, но с последним, как и со 100 другими руководителями штурмовых отрядов, Гитлер с легкостью расправился в «Ночь длинных ножей» в 1934 году, а первый покинул Германию и до конца войны просидел в Великобритании.

— Национал-социалисты ведь опирались на простых рабочих...

— Вы ошибаетесь... С чего вы взяли, что это были рабочие? Нет, в соответствии с единственным за время нацизма опросом (на 1 января 1935 года) наибольший процент членов партии из всех категорий населения имели учителя (29,4 процента), составляя всего 0,9 процента от общего числа жителей страны. В это же время рабочие, составлявшие 46,3 процента населения, давали партии лишь 5,1 процента от своей численности. Так что опора была в другом.

Опора была в психологическом состоянии общества, в этом огромном, распаханном Первой мировой войной, благодатном для националистов и разного рода маньяков поле общественного мнения.

И тут надо отдать должное Гитлеру — без способностей на политический Олимп он вряд ли бы забрался. А потом он с фантастической скоростью начал учиться — брал уроки актерского мастерства. Один из основателей и идеологов «Германского ордена» в Баварии и Общества «Туле» самозваный барон Рудольф фон Зеботтендорф не без основания утверждал, что Гитлер создал Национал-социалистическую рабочую партию из сотен тысяч судеб неприкаянных, разочаровавшихся, не нашедших себя в быстро меняющемся жестоком мире.

— Это правда, что Гитлер сам создал всю символику партии?

— По его мнению, партии не хватало эмблемы, флага, символа, то есть того, что четко отражало бы цели организации и завладело воображением масс. Он долго размышлял и после многочисленных прикидок остановил выбор на флаге красного цвета с белым кругом посередине, на фоне которого была вытиснена черная свастика. Та, которая на годы станет символом устрашения и жестокости... Гитлер упивался своим «уникальным творением». В «Майн кампф» он писал, что это был настоящий символ. Красный цвет олицетворял социальную идею движения, белый — националистическую, свастика — цель борьбы за победу арийской расы. Вскоре штурмовики и члены партии надели на руки повязки со свастикой.

Надо сказать, что это самое сильное из художественных творений художника Адольфа, хотя по большому счету и здесь не обошлось без плагиата: цветовая гамма — символ имперской Германии, а перевернутую свастику уже использовали немецкие националисты и мистики из общества «Туле» и Германского ордена.

— Судя по истории, он с каким-то невероятным рвением создавал вокруг себя охранные структуры. Это так?

— Да, конечно. Он стал председателем НСДАП летом 1921 года, и с этого же времени под руководством капитана Эрнста Рэма начали создаваться штурмовые отряды — СА, как военизированные формирования партии. Потребовалось немало усилий, чтобы преобразовать их в вооруженные отряды численностью в несколько тысяч человек, призванные охранять нацистские сборища, разгонять митинги политических оппонентов и вообще терроризировать тех, кто выступал против Гитлера. Некоторые руководители СА рассчитывали, что с приходом фюрера к власти штурмовики заменят регулярную армию.

К слову, многие их руководители, начиная с Рэма, были гомосексуалистами. Желая иметь в распоряжении более надежную опору, Гитлер создал СС, это сокращение от «эскадрильи прикрытия». Они присягали уже лично фюреру и были поначалу его лейб-гвардией.

В 1929 году Гитлеру попалась на глаза идеальная кандидатура на пост шефа СС: тихий, вежливый хозяин птицефермы из деревеньки Вальдтрудеринг близ Мюнхена. Его звали Генрих Гиммлер... И вот вам история еще одного монстра: пройдет немного времени, СС вырастет численно в разы, и одно упоминание этого формирования будет наводить ужас на оккупированную Европу.

— Немцы реально восхищались своим фюрером?

— Вряд ли это можно назвать таким словом. Но, с другой стороны, в 1933–1935 годах нацистское правительство очень многое сделало для преодоления кризиса, оживления механизма экономической конъюнктуры и создания рабочих мест. Представьте только: в короткий срок были трудоустроены 1,5 миллиона рабочих! Конечно, за ним шли.

— Не могу сдержаться, такой идиотский вопрос, женский... Ну все-таки любил он кого-то или нет? Эту Еву Браун, в конце концов?

— Так любил, что замуж позвал за день до смерти? Сомневаюсь. Он любил только идею. Ту, которую, слава богу, ему не удалось осуществить.

— Вы знаете, я слушаю вас и думаю, что впервые рисую образ некоего исторического лица, совершенно лишенного лирики. А как же его снимок с белочкой, которую он так трогательно кормит?

— Это разные вещи. Но лирики в нем и правда не было. Он страстно и болезненно хотел быть нужным и оцененным. И был готов для этого на все.

— Но если вспомнить все, что он натворил, что было сделано по его распоряжениям, так и хочется спросить — что, в нем отсутствовал «чип нравственности»?

— Не будем забывать, что он не был религиозным человеком. И ничего святого для него не было по определению. Для него богом был ариец, человек высшей расы, и достижение господства этого человека было его высшей целью. А как это достигалось — всего лишь детали. Пусть даже такие «детали», как война.

— Но это же ненормально?

— А кто может назвать его нормальным человеком?

— Иногда Гитлера сравнивают со Сталиным. По-вашему, это допустимое сравнение?

— У меня никак не получается поставить их на одну доску, хотя их роднит маниакальность достижения поставленной цели, ради которой они готовы пожертвовать всем. Сталин уничтожал свой народ. Гитлер — чужие. Для первого смерть одного человека была трагедией, для второго все заканчивалось статистикой. Не Сталин начал мировую войну, не Сталин придумал газовые камеры и холокост. И тем не менее оба диктатора были преступниками, мечтам которых о мировом господстве не довелось сбыться. Некоторые псевдоисторики позволяют себе говорить о том, что, дескать, до определенного временного предела мы имели дело с «хорошим Сталиным» (до чисток 1937 года) или с «хорошим Гитлером» (до аншлюса Австрии). Но «хорошего Сталина», как и «хорошего Гитлера», не было никогда!

— Получается, Гитлер — единственный в мире диктатор, итог жизни которого — 50 с лишним миллионов убитых...

— Выходит, так. Ну а что он вообще сделал, чем может гордиться в конце своей жизни человек? Построить дом... Но он его не построил, образно говоря, — ведь в итоге этот дом, Великая Германия, создан не был. Не родил детей — поскольку не сделал сверхчеловека... Книгу написал, да. Но какую? Человеконенавистническую.

— А вы можете предположить, куда бы повернула мировая история, если бы Гитлер не стал Гитлером? Только не говорите про отсутствие сослагательного наклонения в истории. Давайте представим — вот, скажем, нацисты не выиграли выборы...

— Не заставляйте меня быть писателем-фантастом и заниматься альтернативной историей. Дело это абсолютно неблагодарное... Ну ладно, допустим, что национал-социалистов не допустили к власти в 1933 году. Чем кончается кризис? Стагнацией, созданием коалиционного правительства. И не исключаю, что тогда возможен был бы приход к власти Тельмана (Эрнст Тельман — лидер немецких коммунистов, один из главных оппонентов Гитлера, погиб 18 августа 1944 года в концлагере Бухенвальд. — «ВМ»).

— А ведь Тельмана поддерживал Сталин...

— Конечно, в этой ситуации шансы у компартии оказаться у руля сильно возросли бы. Гинденбург был противником коммунистов, но он вскоре покинул сей мир... Пазлы могли бы лечь по-другому — давайте придумаем и новую конституцию... Но коммунистам в Германии было бы все равно трудно пробиться — как-никак, опора у Гитлера внутри страны, прежде всего в плане морально-психологического состояния общества, была намного мощнее, а это принципиальный момент.

— Ну, пофантазировали, и хватит... Национал-социализм — это страшный урок.

— Простите, теперь у меня вопросы. Урок для кого?

— Ну, для человечества.

— Тогда два вопроса. Какие уроки мы извлекли и для кого именно очевидны эти последствия? Вот видите, вы медлите с ответом. Да, самое страшное в том, что далеко не для всех эти уроки извлечены, это так. Человечество до сих пор не может проанализировать собственную историю. И ростки фашизма прорастают то там, то тут — хотя это немыслимо, если вспомнить, что такое война! Не подлежит сомнению: главное событие XX века — это победа над фашизмом, это спасение цивилизации, которое было бы немыслимо без СССР и его союзников по антигитлеровской коалиции.

— Вы сказали о ростках фашизма, и я вспомнила про недавний скандал с отмечанием дня рождения Гитлера в этом году... Ну а что же с этим делать?

— Анализировать. Читать, говорить, рассказывать молодежи правду о событиях тех лет, не искажать факты. Изучать собственную историю. Поднимать уровень культуры — ведь чем он выше, тем меньше шансов, что прицепится какая-то гадость. Нельзя быть равнодушными, понимаете? Этот монстр, Гитлер, отчасти пришел к власти именно за счет равнодушных людей. Просто потому, что им было все равно.

Ольга КУЗЬМИНА

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: «Вечерняя Москва»
Распечатать страницу