Виктор Коргун: «Советский союз максимально долго пытался воздерживаться от ввода войск»

25.12.09

Виктор Коргун: «Советский союз максимально долго пытался воздерживаться от ввода войск»

Эксперты МГИМО: Виктор Коргун

Как складывались отношения СССР и Афганистана в 70-е годы? Была ли «Апрельская революция» неожиданной? Был ли другой путь? О политических аспектах ситуации, приведшей к вводу советских войск в Афганистан, редакция Портала МГИМО беседовала с заведующим сектором Афганистана Института востоковедения РАН, профессором кафедры востоковедения МГИМО, доктором исторических наук Виктором Григорьевичем Коргуном.

— Чем так привлекателен Афганистан? Почему к нему всегда было приковано такое пристальное внимание великих держав, оперирующих в Центральной Азии?

— Это объясняется особым геополитическим положением Афганистана, который на протяжении всей своей истории являлся перекрёстком международных коммуникаций, «великих шелковых путей»: из Средиземноморья в Китай и Индию, из Средней Азии в Индию. Всего на этом громадном пространстве насчитывалось 24 таких маршрута. Это способствовало процветанию Афганистана в XIII–XV веках, страна была средоточием величайших мыслителей, философов, поэтов, медиков, литераторов, зодчих. Но, находясь в такой ситуации и гранича с крупными державами, Афганистан становился и объектом алчных устремлений различных завоевателей.

Афганистан пытались завоевать неоднократно. Можно вспомнить походы персидских царей и Александра Македонского, нашествия кочевников с севера, арабскую экспансию, вторжение монгольских полчищ, завоевательные походы Тимура и, уже на исходе нового времени, — колониальная экспансия Великобритании, которая, завоевав Индию, заполучила имперскую корону.

В результате, Афганистан — страна с очень богатой историей, центр пересечения многих цивилизаций и культур — превратилась в нищую, беспросветную страну, жизненные права которой норовил попрать каждый, покушавшийся на ее свободу. И сейчас на Афганистан обращены алчные взоры очень многих держав. Многие хотят просто помочь стране, в том числе Россия, но некоторые находятся там с чисто корыстными интересами. Запах каспийской нефти долетает и до Афганистана, и он становится плацдармом для расширения геоэкономической и геополитической экспансии ряда стран Запада в регионе.

— Как развивались отношения Афганистана с Советским Союзом в период, предшествовавший вводу войск — при короле Захир Шахе и пришедшем ему на смену Мухаммаде Дауде?

Российско-афганские и советско-афганские отношения всегда развивались очень неровно. Были подъёмы и спады, были периоды счастья и разочарований, причём взаимных. Но в послевоенный период нам удалось наладить стабильные, а начиная с 60-х годов — откровенно дружественные отношения. Я работал в конце 60-х годов в Афганистане и видел своими глазами: это была подлинная дружба.

В то же самое время в отношения вмешивалась идеология. С конца 40-х годов спецслужбы СССР начали проникать в афганское общество, а в 1965 году непосредственно участвовали в создании Народно-демократической партии Афганистана (НДПА). Мы, проще говоря, готовили, инструктировали и финансировали эту партию, все эти годы она находилась под опекой наших спецслужб.

Нельзя, конечно же, сказать, что мы готовили или хотя бы даже подталкивали НДПА к «Апрельской революции» — наоборот, мы даже пытались преодолеть раскол в её рядах, сформировать в Афганистане единое революционно-демократическое движение. Но НДПА, положившая в основу своей теории марксизм, особенно ее радикальное крыло — «Хальк» («Народ»), не считаясь с объективными условиями, форсировала продвижение к созданию общества, «свободного от эксплуатации человека человеком».

В 70-е годы, после прихода к власти Дауда, отношения между нашими странами были достаточно напряжённые, но стабильные. Экономическое сотрудничество расширялось, но политические отношения были сложными. Дауд — жёсткий и сильный политик, крупный государственный деятель, пуштунский националист — взял курс на сотрудничество с богатыми странами Персидского залива, и, в меньшей степени, с Соединёнными Штатами, начав отходить от сближения с СССР, в котором он увидел угрозу национальным интересам. Кстати, тезис о советской угрозе для Афганистана — западный по своему происхождению, ещё с 50-х годов, но и в самом Афганистане он разделялся многими политиками.

Дауд пытался работать на два фронта, как и король до него — это была традиционная афганская внешняя политика балансирования между двумя великими державами: сначала между Россией и Великобританией, а после Второй мировой — между СССР и США. Сейчас эта политика продолжается. Но тогда, во времена президента Дауда, отношения с Афганистаном ухудшились, на это наложился инцидент 1977 года в Москве, когда во время официального визита Дауд поссорился с Брежневым.

В 1977 году мы, наконец, помогли НДПА объединиться — чисто формально, под нажимом ЦК КПСС. Однако, повторюсь, мы прямо не подталкивали афганских коммунистов к революции. Дауд, кстати, своим стилем правления во многом дискредитировал те идеи, с которыми он приходил к власти в 1973 году, ликвидировав монархию. А ведь в разработке этих идей участвовали и левые силы, в том числе сторонники НДПА, вошедшие после 1973 года в состав правительства, и оказавшие влияние на социально-экономическуюпрограмму Дауда — достаточно прогрессивную по замыслу, кстати. Но в дальнейшем Дауд в своей внутренней политике качнулся вправо, расправился с левыми, устроил чистки и окружил себя деятелями, ориентировавшимися на Запад, а не на СССР. В 1977 году он ввёл в действие конституцию, наделившую его откровенно диктаторскими полномочиями.

Естественно, это вызвало нарастание конфронтации между объединившимися коммунистами и авторитарным режимом. Парламента в стране не было, свобода печати отсутствовала, политические партии были под запретом. А к началу 1978 года начались откровенные репрессии против коммунистов, что и подтолкнуло их к перевороту в апреле 1978 года.

Я ещё раз хочу подчеркнуть: революция прошла без прямого участия Советского Союза. Я неоднократно общался и с нашими военными, и с афганскими — никто не подтверждает, что Москва готовила этот переворот или хоть как-то в нём участвовала. Это была полная неожиданность и шок для Советского Союза, когда 27 апреля 1978 года в Кабуле началось вооружённое восстание. Даже возникла лёгкая паника: а что делать дальше? Какого типа режим теперь установится в Афганистане? Так или иначе, Москва не участвовала в перевороте и даже была недовольна им: он был явно преждевременным.

— Ситуация, развивавшаяся между апрелем 1978 и декабрём 1979 годов, могла пойти по-другому — с точки зрения участия СССР? Могла ли быть создана военно-политическая ситуация, которая не потребовала бы прямого военного вторжения?

— Московское руководство очень хорошо осознавало пагубность последствий потенциального военного вторжения в Афганистан и свержения власти. Очень многие трезвые головы, особенно среди военных, предупреждали, что такой шаг чреват серьезными осложнениями.

В августе—ноябре 1978 года я был в Кабуле, когда вновь произошел раскол в НДПА, начинались чистки в партии и репрессии против «парчамовцев», людей сажали просто пачками. В Кабул приезжал Б. Н. Пономарев, заведующий международным отделом ЦК КПСС. Он пытался разрулить конфликт и уговорить афганское руководство прекратить гонения — но визит оказался совершенно бесполезным. Прекратилась только шумная пропагандистская кампания, с митингами осуждения «врага народа Бабрака Кармаля» и тому подобным, но репрессии продолжились.

В апреле 1979 года в Афганистане побывал генерал армии Епишев, начальник Главного политического управления Советской Армии, и провёл несколько встреч с Тараки и Амином. В тот момент афганское руководство начинает оказывать нажим на Москву с целью получить прямую военную помощь. Мы поставляли в Афганистан оружие, там работали наши военные советники, но советское руководство воздерживалось от ввода войск, понимая всю сложность последствий такого шага. И в последующем, решение о вторжении принималось с большим болезненным напряжением, после длительного обдумывания.

Тут был ещё и субъективный момент: Брежнев был оскорблён в своих лучших дружеских чувствах к лидеру НДПА Нур Мухаммаду Тараки, который был убит по приказу Амина, узурпировавшего власть в стране в сентябре 1979 г. Это тоже ускорило развязку.

Советский Союз максимально долго пытался воздерживаться от ввода войск, воздействовать на ситуацию в стране, смягчить нарастающие конфликты, прекратить репрессии и помочь афганскому обществу придти к единству. Это не сработало.

С геополитической точки зрения Москву к такому шагу подталкивали Соединённые Штаты. Кстати говоря, я помню, как в ноябре 1979 года, за месяц до вторжения советских войск, лектор аппарата ЦК КПСС Воробьёв, развернув карту Центральной Азии и СССР, демонстрировал, как на Гиндукуше будут расставлены американские ракеты, в зоне досягаемости которых окажется Рига, Новосибирск, Иркутск и так далее. Американцы приложили руку к созданию атмосферы страха перед вмешательством Вашингтона в афганские дела, и многие наши пропагандисты охотно этот тезис подхватывали и тиражировали на всю страну. Опасения утратить афганскую инициативу в пользу американцев, в итоге, тоже подтолкнули советское руководство к открытому вмешательству.

Кроме того, следует признать, что режим Амина разваливался, несмотря на все наши усилия. Армия была деморализована, в стране царил государственный терроризм. И в это время нарастало движение вооружённой оппозиции. В советское время их именовали бандитами, «душманами», но это движение носило общенародный характер, оно распространилось по всему Афганистану. К декабрю 1979 года в 16 из 28 провинций шли бои.

Амин разваливал ту систему управления, которая кропотливо создавалась в течение долгого времени. Процесс распада принимал необратимый характер. В складывающейся ситуации иного пути, как вооруженное вторжение, вероятно, уже не было.

Оценивают советскую акцию с разных сторон. Ввод войск можно рассматривать как политическую ошибку, и так он и был официально назван в 1989 году в СССР. Я бы даже назвал его преступлением сразу против двух народов — афганского и советского, поскольку то, что случилось после, не отвечало интересам ни того, ни другого. Необходимо было вести международные переговоры, подключить других участников политического процесса, найти арбитров, которые смогли бы найти политическое решение. С другой стороны, возможно, уже было поздно: настолько глубоко зашёл процесс распада афганского государства, дополненный авантюризмом и волюнтаризмом Амина, ставившего совершенно нереальные задачи по построению социализма в течение трёх лет, и сопровождавшего свою деятельность массовыми репрессиями.

Москва решила, что единственный путь — ввод войск. Подчеркну особо: Советский Союз не планировал долгосрочной оккупации Афганистана. Предусматривалось чрезвычайно краткое нахождение на афганской территории с целью стабилизации страны, возвращение к власти здоровых сил и разгрома мелких отрядов мятежников. Но всё пошло совсем по-иному, процесс зашёл чересчур далеко. НДПА стала слишком непопулярна, политика Тараки и Амина уже не встречала поддержки.

Беседовал Константин Богданов

Коммерческое использование данной информации запрещено. При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Распечатать страницу