Япония — 2020: записки очевидца

11.01.21
Итоги года

Япония — 2020: записки очевидца

Эксперты МГИМО: Чугров Сергей Владиславович, д.социол.н.

Профессор кафедры социологии С.В.Чугров — о ключевых событиях, изменивших политический ландшафт Японии в 2020 году.

На поверхности — это введение чрезвычайного положение в конце апреля, позволившее почти справиться с коронавирусом, и на этом фоне — смена лидеров, а именно уход с политической сцены премьер-министра С.Абэ и выход на авансцену Ё.Суги, занявшего 16 сентября кресло премьер-министра. Но еще одним символом года, который обделен вниманием комментаторов, можно считать эхо Второй мировой войны, завершившейся 75 лет назад.

Мне довелось стать очевидцем главных событий года, поскольку в марте 2020 г. я приехал для чтения двух курсов лекций в японском Университете Сока, что в полусотне километров к западу от Токио, в отрогах Японских Альп. И так случилось, что все занятия с середины апреля перевели в онлайн-режим, а я застрял там до осени, поскольку авиасообщение с материком было прервано. Жил я рядом с пустынным кампусом, где в разгар эпидемии отчаянно цвели вишни, будто обиженные отсутствием на празднике любования непременного роя студентов. Был я и невольным наблюдателем, как вскипал красной подсветкой мост Рейнбоу-бридж через залив на трассе, связывающей Токио с международной авиагаванью Нарита. Красный указывал на высший уровень эпидемиологической опасности.

Прежде всего, поразила меня та дисциплинированность, с которой японцы следовали масочному режиму и другим мерам предосторожности. Например, гротескно гляделись владельцы личных авто, которые в одиночку за рулем все равно не снимали масок, скрывавших неизменную японскую полуулыбку. Терпеливость и благожелательное отношение к ближнему — вот те национальные черты, которые помогли ограничить пандемию, начавшуюся со вспышки Ковида-19 на океанском лайнере «Даймонд принсесс», изолированном на рейде Иокогамы. Пользуясь послаблением режима самоизоляции, с профессором Н.Симотомаи, членом Международного экспертного совета МГИМО, мы прокатились в Иокогаму для встречи с ректором Университета префектуры Канагава. Выехали к порту, но «Принцессы» там уже не было, а редкие пешеходы, напоминавшие заблудших туристов, замедляли шаг, чтобы сфотографировать пустынный рейд. (Справедливости ради отмечу, что в декабре индикаторы эпидемиологической ситуации вновь резко поползли вверх. Полагаю, что люди просто расслабились после самоограничений, но это было уже после моего бегства через Стамбул). Было много и других нюансов. Например, коллеги объясняли низкие показатели заражаемости тем, что в стране проводилось относительно мало тестов, а сделать анализ по своей инициативе было довольно накладно даже для представителей среднего класса.

Карантин в Японии символически был облачен в формулу фуёфукю — «[если] не надо, не спеши [выходить из дома]». Так не спешили многие японцев покидать жилища даже во время пары-тройки землетрясений. У меня в сознании сохранилось чувство темной тревоги, желания куда-то убежать, когда (это в конце апреля) мелкая дробь пронеслась по стенам, перейдя в тремор потолка, а пол слегка ушел из-под ног, но тут же вернулся на место. При этом одной рукой я и инстинктивно схватил российский паспорт и кошелек, а другой — маску и вид на жительство. Японские коллеги потом улыбались, поживая плечами: «А мы едва заметили». (Кстати, всем резидентам Японии правительство выплатило 10 тыс. иен, эквивалент почти тысячи долларов, а мои студенты получили от университета еще по пятьсот долл.).

Смена у руля власти прошла также «с улыбкой на лице»: премьера Абэ, мучившегося от язвенного колита, провожали сочувственно в конце августа. И раньше Суга Ёсихидэ в должности генерального секретаря кабинета уже был фигурой значительной, но предпочитал, как казалось, не выходить из тени Абэ. Однако в самом начале августа 2020 г. трое политологов, с которыми удалось встретиться тогда, уверенно усмотрели в нем самого вероятного преемника Абэ.

Именно тогда общество прошло суровый стресс-тест на толерантность, когда в ботаническом саду в Пхёнчхане, одном из южнокорейских городов провинции Канвондо, поставили статую «Вечное искупление». Журналисты сходу окрестили ее «Премьер Абэ на коленях перед женщиной для утешения». Трудно судить, насколько фигура мужчины, распростертого перед сидящей на стуле девушкой, похожа на японского лидера, тем более, что скульптор отрицает, что изваял именно Абэ. Но меня поразило, что все японцы, с которыми довелось обсуждать эту тему, сочли памятник унижающим достоинство их страны, а генеральный секретарь кабинета Суга Ёсихидэ громко заявил: «С точки зрения международного этикета, это совершенно недопустимо… Это окажет решающее влияние на японо-южнокорейские отношения».

Эхо войны заставило вздрогнуть Японию. Нелицеприятный вопрос «женщин для утешения» (comfort women, яп. ианфу, кор. вианбу) возник в 1982 г. когда «Асахи» опубликовала показания бывшего солдата Ёсиды Сэйдзи (позднее признанные в Японии вымыслом) о том, как во время Второй мировой войны он глумился над молодыми кореянками, вовлекая их в рабство на «станциях утешения» для солдат императорской армии. Информация о такого рода «рекрутировании» девушек превратилась в острейшую политическую и дипломатическую проблему, и в 1998 г. Япония выплатила немалые компенсации корейским вианбу. Попыткой закрыть вопрос выплат стало соглашение 2015 г. между Абэ Синдзо и Пак Кынхе, в итоге не устроившее общественность Южной Кореи. Новый президент Мун Чжэин, избранный в 2017 г., усиливал прессинг по смежным вопросам, например, ожидая извинений и компенсации за принудительный труд корейцев на японских предприятиях в колониальную эпоху. Япония ввела санкции против экономики Южной Кореи (но не открывая причину).

Японские коллеги отрицают насильственный характер проблемы, а историк Я.Онума, например, удивил заявлением об «общей вине», утверждая, что «и корейцы, и тайваньцы, будучи подданными единой Японской империи, участвовали в войне и также несут за это ответственность». Удивило единодушие в оценках, которые давали новому «памятнику позора» в Южной Корее мои собеседники — коллеги из японских университетов и японские политики — в ходе серии интервью летом 2020 г., обвиняя подвергшиеся агрессии государства в стремлении использовать вопрос пострадавших женщин в качестве инструмента давления или в меркантильных целях для получения компенсаций или финансово-экономических преимуществ. Они также утверждают, будто проблема придумана японскими и зарубежными феминистскими организациями.

Но меня больше интересовало, в чем заключается «понимание истории» молодым поколением японцев и, получив разрешение Ученого совета университета, я провел анонимный онлайн-опрос 146 студентов в мае 2020 г. (анкета была открыта до июля), а 20 студентов моей группы написали эссе по мемориальной теме. Ответы на вопросы анкеты показали, что молодежь уже испытывает «усталость от извинений» (apology fatigue) и считает разумным отказаться от «бремени извинений» за военные преступления. Да, сменявшие друг друга японские премьер-министры извинялись перед Китаем и Кореей за ошибки прошлого.

Вот мои вопросы студентам: «Думаете ли Вы, что эти извинения были нужны? Если да, то достаточно ли принесено извинений на сегодняшний день? Или Вы думаете, что сделанного еще недостаточно?». Только 3% респондентов ответили: «Вовсе не было необходимости в извинениях», 66% — «Извинения были нужны, но их уже достаточно» и 21% — «Считаю, что извинений принесено недостаточно». Удивительным образом эти суждения коррелируют с ответами на вопрос относительно признания / отрицания «военной ответственности» поколения миллениалов: 30% ответили: «Я думаю, мы должны нести ответственность», а 59% — «Нет необходимости ощущать ответственность». Можно сделать вывод, что значительная часть (две трети) молодежи не склонна ассоциировать себя с ответственностью за войну, развязанную теми, чей прах давно обрел вечный покой.

Обратил я внимание и на то, что 75-летие окончания войны прошло почти незаметно на фоне эпидемии, будучи отмеченными лишь акциями в Хиросиме и Нагасаки. Да, Вторая мировая война завершилась три четверти века назад, во всяком случае, технически. Символической датой считается 2 сентября 1945 г., когда на борту крейсера «Миссури» была подписана безоговорочная капитуляция Японии. Национальное сознание японцев претерпело с тех пор колоссальные трансформации, на которые некоторым нациям потребовались столетия.

Казалось бы, все уже все сказано по узловым темам — освещению истории в школьных учебниках, визитам японских лидеров в храм Ясукуни, интерпретациям «нанкинской резни» и виктимной идентичности, но… война «не окончилась»: продолжается бум memorystudies. Сдвигаются акценты, начался обратный отсчет для закрепления радикального пересмотра взгляда на войну и послевоенный период. Почему именно сейчас?

Во-первых, повсюду, и в Японии тоже можно видеть отход от глобализма к глокальному и далее к локальному взгляду на мир, который «дробится» на государства-нации и регионы с расходящимися интересами и, соответственно, своими частными интерпретациями истории. Во-вторых, «та война» все больше представляется японцам чем-то хрестоматийным и «историко-литературным», а мир погружается в другую реальность и, что не менее важно, видится новым поколениям сквозь совсем иную оптику исторической памяти.

Прошлое начинает восприниматься наподобие открытой системы, которую можно изменить, или «как-бы-будущего», которое можно, хоть и с трудом, прогнозировать. В-третьих, нынешний 75-летний рубеж отличался от предыдущих в двух отношениях. Это был, возможно, последний юбилей для многих ветеранов. Неизвестно, удастся ли кому из них дожить до следующей юбилейной даты, и не исключено, что, когда наступит 80-летний рубеж, война окончательно превратится из события жизни ныне живущего поколения людей в факт истории. Редеют ряды и первого послевоенного поколения, пережившего тяготы послевоенной разрухи и восстановления, которые помнят отголоски той войны по приметам детства и живым рассказам родителей. Сегодня им на смену уже пришло «поколение постпамяти» — потомков носителей травматического опыта, конструирующее военную историю, исходя из чужих воспоминаний.

В целом, на фоне смены поколений можно наблюдать действие тектонических сил, разрушающих Ялтинско-Потсдамский миропорядок. Если на Западе сменилась парадигма осмысления военной истории, что выражается в появлении новых военно-исторических нарративов, создаваемых путем фальсификации истории и имеющих в сегодняшнем контексте откровенно русофобскую направленность, то и в Японии происходят аналогичные процессы в виде попыток «обнулить» итоги Второй мировой войны в Тихоокеанском регионе. Но в Японии большой военный нарратив распадается на взаимоисключающие версии прошлого и удивительно разнообразный спектр мнений. Наблюдается актуализация прошлого в политическом и публичном дискурсе, причем растет использование прошлого в качестве ресурса психологического давления.

Глубину психологической травмы, нанесенной поражением в войне, трудно описать словами, после войны вокруг понятия «покаяние» (яп. дзангэ), было сломано немало академических и пропагандистских копий. Сейчас парадигма, похоже, меняется. Молодежь поколения Y и входящие во взрослую жизнь «зумеры» опираются на принципиально иной принцип, который, чуть спрямляя, можно обозначить так: «Да, часть вины за ужасы войны лежит на Японии. Но не меньше виноваты и державы-победительницы». Я не обнаружил у своих студентов никакого «синдрома проигравшей нации». И уж никакой вины за военные преступления той поры они нести не хотят. Они знают и уважают историю, с уважением относятся к ее жертвам, но с недоуменной улыбкой спрашивают: «А мы тут при чем?»

Читайте все материалы проекта «Эксперты МГИМО подводят итоги 2020 года».

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО
Коммерческое использование данной информации запрещено.
При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.
Распечатать страницу