Международные конфликты — поиски выхода

18.11.11

Международные конфликты — поиски выхода

Продолжаем знакомить наших читателей с научными исследованиями МГИМО в рамках целевых программ. Сегодня о проекте «Психология международного конфликта: национальные модели конфликтного поведения (на примере Российской Федерации)» рассказывает его руководитель — кандидат политических наук, преподаватель Кафедры прикладного анализа международных проблем, помощник первого проректора Андрей Андреевич Сушенцов.

— Как возникла идея подобного исследования?

— В данном случае мы сами предлагали тему. Заявка на изучение этой темы не была предложена заранее заказчиком — Минобрнауки России, но когда подобное предложение вместе с описанием работ поступило от МГИМО, то оно вызвало большой интерес. По параметру актуальности среди всех заявок наша получила одно из первых мест. Думаю, это свидетельствует о большом значении, которое придают наши коллеги из Министерства образования и науки изучению этой темы.

Причины этого интереса кроются, на мой взгляд, в том, что конфликты являются постоянным явлением международной жизни. Некоторые специалисты считают даже, что конфликты являются основным процессом, определяющим международные отношения, и основная задача дипломатии заключается в смягчении условий протекания этих конфликтов.

В человеческой природе есть и вспыльчивость, которая приводит к конфликтам, и отходчивость, позволяющая понять, что конфликт не может длиться вечно, и что продолжительные конфликты деструктивны. У людей в целом есть понимание того, что насилие в конфликте должно быть ограничено, и что любой конфликт в конце концов должен быть урегулирован. Если обратить внимание на то, как участниками войны аргументируется ее развязывание, то мы всегда сможем отметить апологию своих действий. Все стороны говорят о том, что воюют за «правое дело», не важно — защищаются они или атакуют. При этом обязательно происходит обращение к пониманию данным народом категорий добра и зла, справедливости и возмездия. Это уже касается больше вопросов философии, этнологии и антропологии, а не текущих проблем урегулирования конфликтов, которыми занимаются политологи и международники.

— А политологи и международники действительно могут влиять на то, как проходят конфликты, или они все-таки находятся на позициях наблюдателей?

— Думаю, что этот вопрос никогда не потеряет свою актуальность, так как чаще всего дипломаты и представители администраций даже при самых благих намерениях выступают в роли фиксаторов произошедшего, а отнюдь не тех, кто управляет конфликтами. Наивно полагать, что правительство в состоянии контролировать все происходящее даже на своей собственной территории. Невозможно контролировать состояние умов всех людей, особенно если учесть социальные и культурные различия между ними.

Некоторые конфликты внутриполитического плана правительство может предсказать — например, если повышает налоги или уменьшает социальные выплаты. Но бывают внезапные события, которые нельзя предугадать, и последствия которых неочевидны. Так, для правительства США долгое время был неочевиден процесс радикализации исламского сообщества на Ближнем и Среднем Востоке. Этот процесс, конечно, описывался отдельными аналитиками, но этим сообщениям не придавали должного значения. И потому вся кампания республиканцев по борьбе с террором оказалась большой ошибкой, в результате которой были достигнуты явно не те цели, которые ставились изначально. Эта кампания только подстегнула процесс радикализации на Востоке, особенно среди молодежи, что очень опасно в ситуации высокого уровня рождаемости и плохих социальных условий. При этом они, благодаря Интернету, видят другие стандарты жизни в Европе, Израиле, Америке и становятся свидетелями военных операций США. Все это приводит к поиску внешнего врага, что, разумеется, неправильно, но объяснимо. Процессы радикализации имеют глубинные причины, разбираться с которыми очень непросто и весьма затратно.

Кому-то может показаться, что пытаться урегулировать эти конфликты — безнадежное дело. Мол, была же в Средневековой Европе Столетняя война, почему бы ей не повториться — что уж поделаешь… Да, история знает примеры очень продолжительных конфликтов. И если сейчас не появятся объективные основания для снятия напряженности на Ближнем Востоке, то этот конфликт останется затяжным и продолжится эскалация. Пока социальные проблемы не будут решены, возможностей для урегулирования конфликтов не так уж много.

— Каково современное состояние исследований проблематики поведения в международных конфликтах?

— Как научное направление исследование проблем поведения в международных конфликтах стало развиваться в Европе и США в 50-х — 60-х годах ХХ века. Истоки появления этого направления довольно интересны. В те годы во всех странах мира, и в США в том числе, продолжала существовать ведомственная аналитика как совокупность знаний и навыков сотрудников аппаратов соответствующих ведомств — разведки, МИДа, правительства, военного министерства. Фактически это набор поведенческих практик, опирающихся на учет национальных интересов, максимизацию своих приобретений и в редчайших случаях — на душевное благородство.

Справедливости ради надо отметить, что исследования в этой области в России по большей части продолжают оставаться внутри этой парадигмы. У нас нет такого количества независимых аналитических центров или самостоятельно мыслящих, интеллектуально и духовно одаренных людей, способных дистанцироваться от интересов государства и посмотреть на проблему конфликтов широко. Пожалуй, последним крупным прорывом в этой области была идея перестройки, выдвинутая во времена Горбачева командой его советников, но не как идея преобразования нашей страны, а как идея новой парадигмы осмысления глобальных процессов. Предложение об идеологическом переходе от доминирования классовых и капиталистических ценностей к общечеловеческим был настоящим прорывом в интеллектуальной сфере для нашей страны.

Для Запада это тоже было ново, ведь они смотрели на нас в первую очередь как на коммунистов. Наша страна представлялась красным пятном на карте, излучающим угрозу и страх. Не случайно после Кубинского кризиса многие американские семьи считали обязательным строительство бункера под домом на случай ядерной войны.

В России и сегодня очень сильна именно ведомственная аналитика. На Западе же уже в 50-х — 60-х годах на базе университетов стали формироваться независимые исследовательские центры, во главе которых стояли этически мотивированные интеллектуалы — Кеннет Боулдинг, Йохан Галтунг, Джон Бертон. Эти люди, прекрасно понимали преступность ядерной войны, исходили из того, что ее допустить нельзя коем случае. Однако в это же время в РЭНД-корпорации по заказу Министерства обороны США разрабатывали планы ведения ядерной войны против нашей страны. Очевидно, что направления мысли были очень разными в разных кругах.

Те, кто считал конфликт между СССР и США недопустимым, пришли к выводу о необходимости применять междисциплинарный инструментарий анализа отношений между странами. Оказались востребованными знания в области психологии, социологии, математических методов, глубокое понимание мотивов действий другой стороны. Раньше не возникало серьезного вопроса о том, что же такое Советский Союз на самом деле. Его воспринимали как агрессора, и не более того. Западные интеллектуалы стали говорить о том, что ситуация на самом деле сложнее, в Советском Союзе тоже живут люди, у них есть дети, их поведение мотивируется разными факторами, а значит внутри конфликта можно наладить некоторое взаимодействие и даже сотрудничество. Его целью может быть недопущение ядерной войны.

Эти идеи постепенно стали распространяться и среди тех, кто занимался оперативным управлением государствами в США и СССР. А после Карибского кризиса для всех стало очевидно, что с проблемой эскалации конфликта надо быть очень осторожным. Это дало начало тем процессам, которые привели к разрядке, первому соглашению о разоружении и т. д.

Сама тема исследования поведения в конфликтах появилась во многом благодаря норвежскому исследователю Йохану Галтунгу, долгое время работавшему в США. Он предложил несложную схему анализа конфликта, которая состояла из трех частей (так называемый треугольник Галтунга) — поведения людей, их отношения другому (восприятия, мышления) и структуры отношений. Таким образом, влиять на этот конфликт можно было по трем направлениям.

При урегулировании конфликта самое простое — повлиять на поведение людей, т. е. разделить участников конфликта, тем самым прекратив кровопролитие. Также возможно изменение внешних условий, которые побуждают людей к конфликту, что бывает крайне затратно. И третий, наиболее сложный и долгосрочный путь — это изменение мышления. Для этого должны разрабатываться многолетние программы, направленные на формирование положительного образа противника.

— Существуют ли сейчас в России независимые экспертные сообщества, занимающиеся проблемой международных конфликтов?

— В рамках аппаратной аналитики успешно работает Институт мировой экономики и международных отношений РАН (ИМЭМО РАН), который дает качественные аналитические данные и является одним из ведущих европейских аналитических центров. В МГИМО развитием самостоятельной школы занимался проф. М.А. Хрусталев, а сейчас — проф. А.Д. Богатуров. Вообще традиция политической мысли в России, русская школа аналитики по способности к системному пониманию проблемы считается одной из лучших.

Но чего не хватает нам сегодня, так это способности к производству новых идей. Мы утратили позицию инноватора в области политической мысли. Это на самом деле очень важный ресурс.

— Возможно ли в принципе управление конфликтами?

— Управление — возможно. Это по существу воздействие на конфликтующие стороны и среду их взаимодействия с целью получению желаемых результатов. Немного напоминает регулирование финансовых рынков. На определенном этапе урегулирование конфликта может быть даже выгодно его участникам. Рано или поздно все стороны конфликта приходят к пониманию того, что его необходимо завершать. Однако полное урегулирование конфликта часто бывает невозможно, что не отменяет необходимость стремиться к нему. Делай, что должно, и будь что будет.

Современные тенденции глобализации вообще способствуют тому, что люди легче воспринимают «других» — как равных; воспринимают себя единым человечеством и понимают, что все имеют право на определенное количество благ.

Уже сейчас существует проблематика управления конфликтами, не только на уровне идей, но и на уровне практики. Мировое сообщество осознает актуальность этого направления и продолжает работать в этой сфере, тем более что количество задач здесь продолжает расти, а сами задачи — усложняться.

— Каковы на сегодняшний день психологические проблемы принятия политических решений при возникновении угроз конфликтов?

— Эта проблема лежит в сфере особенностей национального восприятия такого явления как конфликт. Мышление китайца, русского или африканца очень разное, и их может сблизить только необходимость работать вместе в каком-то тесном сотрудничестве. Например, люди, продолжительно работающие бок о бок в системе ООН — это широко мыслящие люди, независимо от национальности.

Осложняет задачу тот факт, что в силу разного воспитания, особенностей восприятия и т. д. мы можем неправильно понимать мотивы других людей. Хорошим примером неправильного понимания ситуации является кампания США по борьбе с террором или акция НАТО в Ливии. Им кажется, что они избавили страну от диктатора и принесли ей тем самым благо. Но они рискуют загнать конфликт вглубь, что, в конце концов, приведет его к силовой эскалации.

— Первые два этапа Вашего исследования весьма высоко оценены заказчиком. Что еще предстоит сделать в рамках проекта?

— Собственно исследование посвящено анализу конфликтного поведения РФ в конфликтах 1990-х и 2000-х годов. Для рассмотрения были взяты ключевые международные конфликты (в Югославии, Ираке, Афганистане, Ливии), в которых РФ играла заметную роль. В работе будут главы, содержащие анализ поведения России в этих конфликтах. Будет дан анализ разных моделей поведения в конфликтных ситуациях с тем, чтобы проследить эволюцию нашей внешнеполитической мысли и практики и понять, что было унаследовано от эпохи СССР, а что появилось нового. На основании этого анализа планируется описать основные черты конфликтного поведения в нашей стране. Какие черты являются особенностью нашей национальной психологии, а какие носят универсальный характер, и насколько наше поведение в конфликте адекватно условиям современной международной жизни. Мы должны понять, готова ли Россия адекватно оценивать свои интересы в международных конфликтах начала ХХI века.

— Спасибо.

Беседовала Елена БАЛАШОВА,
Управление инновационного развития


Распечатать страницу