Интеллектуальная миграция в России и за рубежом

27.05.13

Интеллектуальная миграция в России и за рубежом

Продолжаем серию интервью с участниками научно-исследовательских проектов. Сегодня нашими собеседниками будут профессор политологии Университета штата Теннесси (Middle Tennessee State University) А.Коробков, работающий в МГИМО в статусе приглашенного исследователя, и зав.каф.мировых политических процессов профессор М.Лебедева. Оба они являются руководителями двухлетнего проекта «Международная интеллектуальная миграция: возможности использования ее потенциала в интересах развития России», финансируемого Минобрнауки.

В рамках НИР проводится исследование международной интеллектуальной миграции — сложного современного процесса, охватившего много стран, включая, конечно, и Россию. Уточните, пожалуйста, что включает в себя понятие «интеллектуальная миграция». Каковы задачи и цели проекта?

А.Коробков: ваш вопрос сам по себе содержит важный вопрос «второго плана»: что считать интеллектуальной миграцией. Наш проект концентрируется на академическом потенциале — преподавателях вузов, исследователях, носителях ученых степеней, а также из будущей смены — аспирантах и студентах, получающих образование за рубежом. Есть и более широкое толкование — так называемая «элитная миграция», включающая и творческую интеллигенцию, и профессионалов высокого класса. Поскольку это очень широкая тема, нас интересует, прежде всего, академический потенциал.

Был период, когда российские ученые в большом количестве эмигрировали за рубеж. Как вы охарактеризуете ситуацию в настоящее время? Какой вид интеллектуальной миграции из России в другие страны преобладает в наши дни?

А.Коробков: Дело в том, что одновременно с приобретением свободы выезда, россияне, особенно элитные кадры, стали сталкиваться с ограничениями на свободу въезда на Западе, усилением конкуренции на элитном рынке труда. Постоянная миграция практически полностью оказалась замещена временной: постоянный нетто выезд из России — чуть больше 10 тысяч человек в год. Это сужает возможности выезда, усиливает дискриминацию против элитных кадров из России. Я оцениваю размер российской интеллектуальной диаспоры за рубежом в 100 тысяч (плюс около 50 тысяч студентов). При этом первоначальный выезд на учебу в докторантуре является наиболее эффективным путем адаптации и интеграции в принимающем обществе.

Есть ли возможность использовать потенциал этого сообщества в интересах России?

А.Коробков: Российская диаспора за рубежом крайне неоднородна и социально, и политически, и в плане своей специализации — доминируют в ней представители естественных и технических наук, тогда как доля гуманитариев — менее 10 процентов. Необходима выработка четких целей, приоритетов и механизмов политики по отношению к ним. В частности, нужно решить, кто наиболее важен — специалисты наивысшего класса, требующие «точечного» подхода и больших индивидуальных затрат, или же привлечение большого числа членов «второго эшелона», относительно менее затратных и знакомых с западной методологией. Задача это выполнимая, но не простая — среди российских студентов за рубежом лишь четверть выражают желание вернуться в Россию.

Как вы оцениваете шансы России на увеличение числа иностранных исследователей в российских университетах и научных центрах. Какие, на ваш взгляд, основные факторы, которые могут привлечь новых экспатов в Россию?

М. Лебедева: Я думаю, что высшее образование, наука — эта та сфера, где международные обмены не только необходимы, но и являются жизненно важными. Только при обмене мнениями, в сравнении различных подходов возможно развитие высшего образования и науки. Изоляция же приведет к резкому снижению уровня российского образования, а затем и к потере конкурентоспособности — как образования, так и российской экономики в целом.

А.Коробков: Я полностью согласен с Мариной Михайловной в том, что изоляция российской науки, особенно на этапе глобализации, крайне опасна. И в этом плане интеллектуальная миграция и поддержание контактов с российской академической диаспорой могут стать факторами включения России в мировую академическую систему. Необходимо формирование диверсифицированной системы, предлагающей различные стимулы и формы сотрудничества для российских ученых за рубежом (не обязательно предусматривающие их постоянное возвращение в страну — во многих случаях это просто нереально).

Часть научной работы посвящена изучению управления интеллектуальной миграцией в США. Как вы считаете, нужно ли и можно ли управлять интеллектуальной миграцией в части регулирования оттока исследователей из России?

А.Коробков: Да, конечно, и прежде всего нужна диверсифицированная система стимулов — как материальных, так и моральных (включая признание вклада диаспоры в развитие мировой науки). Некоторые попытки были сделаны — Сколково, Фонд «Русский мир», но это только начало. Важен, конечно, и общий политический климат в России — без гарантий свободы слова и творчества надеяться на какой-то эффект будет трудно.

М. Лебедева: Разумеется, должна быть государственная политика в области миграции в целом и интеллектуальной миграции в частности, а значит — и управление. Только строиться это политика должна на стимулировании тех направлений, которые определены в качестве приоритетных. Запретительные меры всегда менее эффективны (сразу найдутся обходные пути), а с интеллектуальной миграцией — вдвойне, поскольку творческому человеку нужны внутренние стимулы: интерес к работе, возможности самореализации. При этом материальная сторона должна быть обеспечена настолько, чтобы о ней можно было не думать.

Ежегодно на работу в США приезжает немалое число иностранных исследователей. В связи с этим вопрос: это специальная политика правительства, направленная на создание конкуренции в сфере науки и образования или же руководство университетов просто не имеет возможности закрыть имеющиеся вакансии за счет местных ученых и выпускников университетов?

А.Коробков: Да. Абсолютно. Американская система давно (с начала холодной войны) рассчитана на завоз «мозгов» и даже не готовит местные кадры по многим специальностям. Скажем, лишь 4,5 процента выпускников американских вузов заканчивают их по инженерным специальностям, а более половины докторских диссертаций в естественных науках защищаются в США иностранцами. Обама сейчас также пытается значительно упростить для выпускников-иностранцев с техническими специальностями возможности оставаться в США на постоянной основе. Так что для американцев это — вопрос системной политики.

Насколько выполняемый проект отвечает вашим ожиданиям? Существуют ли за рубежом источники финансирования подобных исследований?

М. Лебедева: Что касается меня, то мои ожидания проект даже превзошел. Дело в том, что по проблемам миграции и ранее велись исследования в МГИМО: по данной проблематике на факультете политологии защитилась М. Апанович, немного ранее (еще до начала проекта) — Н. Большова; начиная с 2006 г. вопросами миграции занимается профессор кафедры мировых политических процессов К.Боришполец. На факультете МО работы по миграции ведутся доцентом В. Морозовым, в ИМИ — д.полит.н. А.Казанцевым. Проект, во-первых, позволил объединить все эти исследования воедино. Во-вторых, дал возможность сфокусироваться именно на интеллектуальной миграции. В результате мы готовим учебное пособие по интеллектуальной миграции, которое будет использоваться в учебном процессе. Мы ожидаем поступления в аспирантуру студентов, которые работали по проекту. Так что проект дал хороший стимул для развития целого направления в МГИМО, а с учетом выпуска учебного пособия — и для России в целом.

А.Коробков: Я давно работаю по этой тематике, при этом сотрудничаю с российскими коллегами. За рубежом эта тема также актуальна, а разрабатывают ее наиболее интенсивно в Индии, Китае, Сербии. Многие страны считают эту тематику стратегически важной и выделяют фонды на ее изучение. В прошлом году у меня выходили на эту тему публикации и в США (Communist and Post Communist Studies Journal), и в России (РСМД). Сейчас готовлю публикацию и в МГИМО. Надеюсь, что мы продолжим работу по этой теме и в будущем.

Управление инновационного развития


Распечатать страницу