Попечитель нефтехимии

17.03.11

Попечитель нефтехимии

Попечитель нефтехимии

В Попечительский совет МГИМО вошел президент компании «СИБУР», выпускник факультета МЭО 1994 года Дмитрий Конов. В беседе с корреспондентом журнала «Эндаумент» Дмитрий Конов заметил, что один человек не может изменить компанию без команды людей, которые делают это. Его работа в холдинге «СИБУР» является хорошим примером того, насколько сильным может оказаться влияние, которое сплоченная команда оказывает и на отдельно взятую компанию, и на огромную отрасль.

Под руководством Д. Конова, возглавившего компанию в 36 лет, «СИБУР» стал одной из наиболее технологичных и по-настоящему инновационных компаний страны. Была завершена работа по консолидации тридцати предприятий, введены в строй крупные производственные мощности, освоены новые виды нефтехимической продукции, компания уверенно закрепилась на внешних рынках. Фактически с именем СИБУРа сейчас связано развитие целой отрасли. Инвестиционная программа компании на 2011–2013 годы рассчитана на 200 млрд. руб.

Готовясь к интервью, мы понимали, что нас примет один из лучших менеджеров России. Однако Дмитрий Конов оказался в общении простым человеком, который заинтересован в каждом предмете, который мы обсуждали. Разговаривая о «СИБУРе» и нефтехимии, мы одновременно услышали о развитии и социально-экономическом положении Китая, Индии, Вьетнама, Бахрейна и других стран. Конов сидел на интервью с ручкой и постоянно пояснял свои мысли графиками и схемами. В какой-то момент мы сами оказались в роли интервьюируемых, и Дмитрий Владимирович подробно расспросил нас о нынешнем положении МГИМО.

— Компания СИБУР является одним из крупнейших российских экспортеров, присутствует на многих зарубежных рынках. Как Вы считаете, образование, полученное в МГИМО, помогает менеджерам понимать экономическую картину мира, создавать глобальные компании?

— Для журнала «Эндаумент» правильно ответить «да», но мне сложно сказать, что именно помогло. В возрасте 18–20 лет человеку достаточно сложно вложить системное понимание действительности, это очень сильно зависит от психотипа. Для меня существует очень много вещей, которые я смог понять только через личную практику. Скорее, институт дает базовое общегуманитарное мировоззрение, которое впоследствии облегчает рефлексивное понимание социальной практики.

— Чем для Вас стала работа в холдинге «СИБУР»?

— Мне нравятся позитивные изменения в компании и в людях, которые здесь работают. Это сильно мотивирует к продолжению работы. В компанию я попал, решив сменить финансовую деятельность, которой на тот момент занимался. «СИБУР» тогда находился в очень плохом состоянии, что создавало хорошие возможности для последующих улучшений. Точно не знал, как я буду развиваться здесь. До 2004 года, момента прихода в СИБУР новой команды менеджеров во главе с предыдущим президентом Александром Дюковым, в компании не было сильных управленцев, но были зияющие пустоты с точки зрения организации бизнес-процессов. Новые люди могли взяться за всё, что угодно, и всё равно быть успешными. Мое появление было связано с реструктуризацией компании, затем пришло понимание, что на следующем этапе нужно вырабатывать новую стратегию развития бизнеса, я стал заниматься этим.

— Когда Вы заканчивали МГИМО, могли ли предположить, что когда-то вернетесь в Университет в качестве его попечителя? Как Вы считаете, какова доля образования МГИМО в Вашей карьере?

— Разумеется, не мог. Когда я учился в МГИМО, то больше всего любил играть в баскетбол, а из учебной программы мне нравился предмет «Экономика России», который преподавал нам профессор О.Д. Чувилкин. Именно этот предмет оказал большое влияние на восприятие многих экономических процессов. После института ушёл в финансы, потом в индустрию, и тема географии и экономики всегда была мне очень близка. Но что я точно вынес только из института, а не из школы, и потом ощутил на себе, начав работать в «СИБУРе», — это взаимосвязанность всех отраслей экономики. К примеру, когда читаешь в учебнике про Камско-Ачинский энергетический комплекс и про индустрии, которые там развиваются — уголь, нефть, а также про имеющиеся там же металлургические предприятия, не понимаешь, почему они находятся именно в этом месте. При этом взаимосвязь, как правило, самая прямая: они находятся там, где есть либо рабочая сила, либо дешёвая энергетика.

Что касается значения МГИМО для успеха человека, то я считаю, что основа — это то воспитание, внимание, гены, которые дают родители, а затем уже по значению следуют институт и школа. После МГИМО я два года служил в армии. Там, если образно говорить, с удивлением для себя обнаружил, что есть парни не из Москвы, и у них несколько другой менталитет, они живут совсем по другим правилам. До армии совершенно не думал об этом, хотя сейчас это и кажется странным.

— Спустя несколько лет Вы получили степень МВА в престижной швейцарской бизнес-школе IMD. Чем это образование отличалось от того, что Вы изучали в МГИМО?

— Как строится западная бизнес-школа? Люди практически никогда не приходят сразу после бакалавриата, они сначала работают. Этот разрыв между двумя степенями очень важен, потому что люди приходят совершенно другими. Они гораздо чётче понимают, как устроен мир вокруг них, что есть в жизни, кроме студенческой скамьи. Один из важнейших опытов в МВА — ты приходишь из относительно узкой специальности и начинаешь видеть гораздо больше. Я с удивлением обнаружил, что существует индустрия, продажа, маркетинг и другие направления, с которыми прежде, занимаясь финансами, никогда не сталкивался. Могу сказать, что мне сильно повезло, потому что финансы для всех остальных, кто занимался продажей и маркетингом, были значительно более тяжёлым предметом.

— Сейчас в МГИМО идёт большая дискуссия о модернизации экономического образования, многие выпускники говорят, что не нужно отказываться от классического базового образования и лишь постепенно давать знания по экономике. А вторая предлагаемая модель — с первого курса увеличить долю математической составляющей, чтобы сразу рассчитывать различные финансовые коэффициенты, больший упор делать на бухучёт, аудит. Вам что ближе?

— Первая модель, мне кажется, более оптимальной. Сначала создаётся базис человека, а потом начинается специализация. Может быть, моя точка зрения покажется вам излишне пессимистичной, но инструментарий, который перечисляется во второй части вопроса, используется человеком после выхода из университета максимум на 10%. А специализироваться на оттачивании инструментария и потом его не использовать — достаточно бессмысленно. Интеллектуальная и академическая среда МГИМО, общий уровень образования, общение, да и в целом все то, что называют студенческой жизнью, в конечном итоге, дает больше возможностей любому выпускнику МГИМО, чем тонкие методы математического анализа.

— Вы согласны с тем, что у студентов МГИМО есть особый кругозор?

— У меня был разговор с одним из старших партнёров одной известной консалтинговой компании на тему, откуда они берут людей. В МГУ они находят людей с узкой специализацией, приехавших из провинции, одарённых, с работоспособностью и сильным желанием продвинуться дальше. Что они будут ожидать от Высшей школы экономики? Глубокой теоретической подготовки, а это — готовые аналитики. Что они ожидают получить от МГИМО? Людей, которых можно использовать везде, готовых в большей степени общаться с окружающим миром. То есть они очень уверены в себе, обладают хорошим, базовым в широком смысле образованием и пониманием жизни, которое несколько выше сверстников.

— Как Вы думаете, с чем связано такое высокое признание выпускников МГИМО на рынке труда?

— Это очень сильно зависит от того, какие люди приходят, от обстановки внутри, от качества преподавания. Первостепенную роль играет правильная учебная атмосфера, организация предметов, культура общения. При этом мне кажется, что общественное отношение к МГИМО не самое лучшее: он считается незаслуженно элитарным, за счёт успешных выпускников и связей. Хотя это можно интерпретировать простой завистью (улыбается). Когда я учился, наблюдался интересный перелом в позиционировании института: до девяностых в закрытом для внешнего мира Советском Союзе владение иностранным языком само по себе являлось профессией. МГИМО позиционировался именно как вуз, дающий знание языка, что в то время давало социальную стабильность, возможность поездки за границу как отдельное социальное достижение. Таким образом, достигался полный переход в другую социальную группу, но это разрушилось по объективным причинам. Однако институт, действительно, давал высококачественное образование. Хорошо, что МГИМО и сейчас сохраняет и приумножает свои лидирующие позиции в образовании.

— В чём Ваш рецепт модернизации экономики России?

Какой-то период не было модернизации, и из глобальной конкурентной картинки исчезли целые отрасли. В этом вопросе стоит начать с рассказа о трёх видах инноваций: организационно-управленческой, адаптации чужих технологий и собственных разработках. Для каждой отрасли нужен свой рецепт. Например, в машиностроении или производстве мобильных устройств компания полностью «вылетает» с рынка после трёх лет простоя, отсутствия инвестиций в создание собственных технологий. Некоторые из них как раз и исчезли в 90-е и до сих пор не могут восстановиться. В отраслях по добыче и переработке энергоресурсов даже три года некачественного управления мало изменят её конкурентоспособность, поэтому запустение отразилось на них не катастрофично. В нефтехимии мы в основном сконцентрированы на второй части, наша задача — крупная переработка углеводородного сырья. Российские технологии сейчас отстают от существующих в мире, поэтому для ускорения промышленного обновления мы покупаем зарубежные технологии. Предыдущий этап развития СИБУРа был связан с первым типом инноваций. Мы оптимизировали систему управления, повысили эффективность продаж, повысили производительность труда. Все это тоже имеет прямое отношение к инновациям в широком смысле слова.

— По прогнозам экспертов, экономика России будет расти на уровне 4% в год, в то время как китайская экономика увеличивается на 8–10%, индийская тоже около 8%?

— Если посмотреть период долгосрочного роста, то Китай на протяжении 10–15 лет демонстрирует ежегодный рост в районе 10%. В стране происходит огромное высвобождение рабочей силы с низкой производительностью с переездом в специально созданные для них индустриальные зоны, то есть в более высококвалифицированную рабочую силу. Часть роста ВВП происходит именно благодаря этому процессу. На самом деле, рост Китая со многими оговорками похож на рост Советского союза в 30-е годы, у них происходит индустриализация на другом качественном уровне. Кстати, то же самое, но в меньшей степени наблюдается и в Индии. Это обусловлено тем, что Китай много внимания уделяет инфраструктуре и является политически единым государством, а Индия сильно сегментирована на регионы, тема инфраструктурной поддержки и экономического роста там меньше развивается. Темпов роста Китая мы концептуально не можем достичь, потому что у нас изначально другая структура экономики.

— Достаточно ли нам этих 4% роста по сравнению с тем, что мировая экономика растет на те же 4%? Но в России в девяностые годы фактически произошла деиндустриализация, в том числе изменилась структура промышленности в сторону сырьевой направленности. Что нам нужно предпринять?

— Мне кажется, в России не может быть большого роста. Поэтому нужно повышать конкурентоспособность экономики через повышение производительности труда и фискально-регуляторные меры. Это те инструменты, которые правительство теоретически должно привлекать. Низкая конкурентоспособность объясняется тем, что нет стимулов для модернизации, в том числе и потому, что мы пытаемся решить одновременно две задачи: с одной стороны, обеспечить гарантированную занятость населения даже на неэффективных предприятиях, а с другой, подготовиться к тому, что при экономическом росте экономике будет не хватать рабочей силы, даже не квалифицированной, а любой. Трудно представить, как эти две противоположные тенденции будут уживаться друг с другом в дальнейшем.

Вторая структурная часть связана с долгосрочным и краткосрочным регулированием. Есть экономические инструменты, доступные государству в виде пошлин и налогообложения, которые сейчас не позволяют повысить эффективность перерабатывающих отраслей на фоне сверхприбыльной добычи и экспорта сырьевых ресурсов, стимулов для инвестирования в переработку практически нет. Нужно серьёзно переместить центр привлекательности из сырьевого бизнеса к несырьевому. Сейчас государство решает больше краткосрочную проблему максимизации бюджетных доходов, не думая о перспективе.

При этом важно понимать, что чем больше сектор переработки, тем больше смежных отраслей завязано на нее. По экспертным оценкам, один работник нефтехимического производства дает работу до 20–30 сотрудникам, занятым в сфере услуг, переработке нефтехимического сырья в конечные изделия, строительном секторе, где эти изделия применяются.

Необходимо чёткое регулирование сдвига от зарабатывающих сегодня к системообразующим в будущем отраслям через имеющиеся инструменты регулирования, которые мы не всегда используем результативно.

— Плюс большая доля проедания?

— Государство повышает доходы населения, но потраченные людьми деньги инвестируются в зарубежных производителей через покупку импортных товаров. Нужно стимулировать развитие отраслей, продукция которых будет потребляться внутри страны, повышая доходы по всей цепочки от производителей до бюджета и потребителей. В России гораздо больше ресурсов, чем внутренний рынок потребления. С одной стороны, России не нужно столько нефти и газа, сколько она может конкурентно поставлять на внешние рынки. С другой стороны, отрасли, которые производят из газа, например, минеральные удобрения, могут произвести больше, но как только цены на сырьё повышаются, как сейчас происходит, Россия в перерабатывающем секторе становится тотально неконкурентоспособной.

— То есть механизм работы между отраслями не совсем правильно работает?

— Несбалансированно. Кроме того, нам нужно определить, какие отрасли могут стать, как модно говорить, «точками роста», а какие уже невозможно развивать. Возвращаясь к теме Китая, его рост базируется на двух вещах. Население Китая превосходит по численности российское в 10 раз, и любое небольшое изменение в доходах населения приводит к увеличению объёмов потребляемых ресурсов, благодаря чему происходит достаточно большой рост. Китай тоже потребляет большое количество продукции нефтехимии, но половину потребляется на то, чтобы привезти полипропилен и сделать из него элемент дорожного покрытия, по которому китайцы ездят, а вторая перерабатывается в мобильный телефон и уезжает в США. Вторая составляющая является хорошим примером увеличения добавленной стоимости от каждого передела сырьевых ресурсов вплоть до конечных изделий.

— Знаете ли Вы, что Ваш офис находится на одной улице с общежитием МГИМО № 1? Многие студенты, проезжая каждый день возле прекрасной штаб-квартиры «СИБУРа» на 26-м трамвае понимают, чего может достичь мгимовец. А Вам не хотелось бы встретиться со студенческой аудиторией и выступить в МГИМО с лекцией? Что Вы могли бы рассказать студентам?

— Да, я знаю, что общежитие находится недалеко, и даже несколько раз был там, когда был студентом. Безусловно, выступить в МГИМО с лекцией было бы интересно. Спасибо, что Вы даёте возможность прийти через много лет в аудиторию, где человек учился, и с гордостью сказать: «Посмотрите, чего можно достичь с этой же студенческой скамьи» (улыбается). Но, честно говоря, я не уверен в том, что если бы в мою бытность студентом к нам пришёл кто-то и начал рассказывать, как он достиг успеха в жизни, мне, двадцатилетнему, было бы интересно это слушать. Кроме того, за одну пару практически невозможно научить студентов чему-то системному. Для этого нужен целый курс. Чтобы рассказывать что-либо молодежной аудитории, нужно обладать хорошо структурированной речью и уметь «зажигать» слушателей. К примеру, на YouTube есть известное и очень интересное выступление Стива Джобса в Стэнфорде о том, что отсутствие классического образования позволило ему самому научиться правильно структурировать мысли, расставлять приоритеты, благодаря чему его жизнь сложилась именно так.

— У Вас есть готовый рецепт личностного и карьерного успеха?

— Мне кажется, это не очень правильная формулировка. Многие люди перестают расти профессионально и с точки зрения карьерного достижения, когда они перестают понимать, что они не умеют или умеют делать плохо. Тема постоянного совершенствования очень важна. Чем выше человек поднимается, тем ниже значение того, что он делает своими руками или головой. Большее значение имеет уже не то, может ли он сам реализовать, что хочет, а то, может ли он перейти от стадии «мне это интересно», «я хочу сам» к той, когда нужно собирать и мотивировать людей, понимать, где человек слаб, где силен, передавать свои идеи окружающим, чтобы делать их работу эффективней. Может прозвучать немного избито, но ни один человек не может изменить компанию в одиночку, однако он может мотивировать других людей, которые будут менять компанию.

— Какие у вас планы на будущее?

— Сейчас мы работаем над созданием новой архитектуры отрасли, и «СИБУР» является движущим локомотивом в этом процессе. Мне это интересно, поэтому я хотел бы продолжать работать в «СИБУРе». Кроме того, какие-то из глобальных изменений в нефтехимии датируются 2012–2014 годами. Мы реализуем несколько крупных новых проектов, и важная часть того, что мы начали в 2003 году, даст результат в 2013–2014 годах.

Владислав ОБУШИНСКИЙ, Анастасия ЖУРАВЕЛЬ,
Пресс-служба Фонда развития МГИМО


Распечатать страницу