Станислав Ивашковский о себе, о кафедре и о культурном капитале

24.10.11

Станислав Ивашковский о себе, о кафедре и о культурном капитале

Станислав Николаевич Ивашковский

В интервью нашему Порталу о себе и своей работе в МГИМО рассказал заведующий кафедрой экономической теории Станислав Николаевич Ивашковский. Мы расспросили его о выборе профессионального пути и годах студенчества, о том, как развивалась кафедра, которую он возглавляет, и, конечно, не обошли вниманием проблемы современной экономической науки.

Как давно Вы работаете в МГИМО и как Вас жизнь связала с этим вузом?

В МГИМО я начал работать еще в 1975 году, после окончания экономического факультета МГУ. Тогда еще действовала система распределения, и благодаря ей я попал сюда на кафедру политэкономии. По распоряжению горкома партии в МГИМО направили пять человек. Таким образом, помимо меня, здесь оказались Анатолий Васильевич Холопов, Валерий Александрович Часовой и Рустем Турсунович Юлдашев — мы все с одного курса. Вместе с нами также учился нынешний председатель Центрального банка РФ Сергей Михайлович Игнатьев. С тех самых пор я работаю на кафедре. За это время я встретил в институте немало интересных людей.

Когда и как Вы определились с будущей специальностью?

Годы моего детства и юности прошли во Львове — городе, который на протяжении многих веков впитывал в себя западноевропейскую культуру. Здесь родился великий австрийский экономист Людвиг фон Мизес, выдающийся польский писатель Станислав Лем, известный австрийский прозаик Леопольд Мазох. Во Львовском университете в досоветский период читали лекции и преподавали многие профессора из Вены, Парижа, Праги, Кракова и других европейских научных и учебных центров. Перед службой в армии я окончил Львовский техникум, так что я хорошо знаю Западную Украину, причем изнутри. Могу сказать, что не все то, что пишут о ней в российской прессе, соответствует действительности. Мои слова, думаю, могли бы подтвердить и такие хорошо известные в сегодняшней России люди, в прошлом львовяне, как Роман Виктюк, Лилия Шевцова, Григорий Явлинский, Михаил Фридман. Львовяне в абсолютном большинстве очень тепло относятся к России и россиянам.

Уже на втором году службы в армии у меня созрело желание посвятить свою жизнь армии, и я подал документы в Киевское высшее военно-морское политическое училище. Меня приняли туда без экзаменов, поскольку к тому моменту у меня уже было среднетехническое образование. Но судьба распорядилась по-своему, за что я ей буду благодарен всю жизнь: я подал рапорт об отчислении из училища и поехал поступать в МГУ им. М.В. Ломоносова. С первого раза не поступил, год готовился и в итоге все-таки стал студентом. К этому времени я уже много чего прочитал из Маркса и Ленина и мечтал быть преподавателем. Комиссия на собеседовании очень удивилась моему стремлению: «Неужели вы хотите преподавать политическую экономию?». Я ответил утвердительно. Наш факультет готовил именно преподавателей, в дипломе так и написано «экономист, преподаватель политической экономии». Пять лет в МГУ — это были исключительно интересные годы. Но, к сожалению, обучение строилось в основном вокруг «Капитала» Маркса и работ Ленина.

Понятно, что в силу идеологии образование было достаточно ограниченным и однобоким. Как Вам впоследствии удалось догнать все те экономические теории, которых вы не изучали в вузе?

Конечно, догонять было нелегко. Однако я должен признаться, в МГУ у нас был очень основательный курс по критике буржуазных, реформистских и ревизионистских теорий. Поэтому впоследствии надо было просто знак «минус» поменять на «плюс» и вместо того, чтобы ругать их, научиться излагать существующий в них позитив. Ведь это глубоко научные теории, практическая ценность которых подтверждена всей историей развития западных экономик и западных обществ.

Наша кафедра в МГИМО была одной из первых в России, которая уже в самом начале 1990-х годов переключилась на преподавание современной экономической теории — the economics. Мы изменили ее название, и она из кафедры политэкономии превратилась в кафедру экономической теории. Конечно, на протяжении ряда лет нам пришлось работать очень плотно, потому что необходимо было основательно освоить главные школы, теории которых вошли в новую учебную программу. Мы делали это по ходу написания учебника. Кафедра поставила перед собой задачу — подготовить учебник по курсу на базе всех немарксистских теорий. Маркса в рамках экономической теории теперь почти не изучают. На Западе его рассматривают в основном как крупнейшего социолога, но не как экономиста. И это понятно, потому что Маркс из своей экономической теории сделал доктринальные политические выводы — ну, например, что надо заметить частную собственность общественной, рынок — планом и т. д. Однако жизнь показала, что общество развивается по другому пути. По крайней мере, на нынешнем этапе рыночная система незаменима.

Преподаватели нашей кафедры в течение 90-х годов проходили переподготовку в лучших западных университетах. Так, в 1995 году я вместе с некоторыми моими коллегами по кафедре прошел обучение в Лондонской школе экономики. Многие наши преподаватели учились и проходили стажировку в США, Англии, Франции. В целом 90-е стали для нас периодом активного включения в западную экономическую мысль, и это позволило нам выйти на высокий уровень преподавания экономической теории здесь в МГИМО. Как человек, который параллельно преподает в АНХиГС при Президенте РФ и долгие годы работавший в РЭА им. Г. В. Плеханова, могу смело сказать, что в МГИМО действительно очень хороший уровень преподавания этого курса.

К середине 90-х нам удалось написать учебник по экономической теории. Сегодня он является одним из лучших в России, по нему занимаются в большинстве вузов страны.

Расскажите, пожалуйста, как развивается кафедра сегодня?

Сегодня мы все больше думаем над тем, как приблизить преподавание и программы, по которым мы читаем лекции студентам и магистрантам, к запросам жизни, и, прежде всего, к нуждам бизнеса и экономической политики. Делать это не просто, учитывая, что во второй половине XX века мировая экономическая мысль сильно оторвалась от реальности — таково мнение экспертов. Экономическая теория стала слишком дедуктивной, математизированной. Она превратилась в своего рода социальную инженерию. Экономисты во многом позаимствовали тот метод, который используют точные науки. Однако сегодня многие признают, что это была серьезная методологическая ошибка, потому что экономика имеет дело прежде всего и главным образом с людьми.

Я как-то выступал перед студентами и объяснял им, что экономической науке приходится иметь дело с быстро меняющейся реальностью, осмыслить которую во всей ее полноте, как правило, не удается. Это похоже на «стрельбу по бегущим целям», попасть в которые не так просто. И когда экономистов упрекают в том, что они не могут предсказывать ход экономической жизни, например, предстоящих кризисов, надо иметь в виду данное обстоятельство. Не все понимают, что с точностью предсказывать такие вещи невозможно. Даже британская королева Елизавета II, встречаясь не так давно с профессорами Лондонской школы экономики, посетовала по поводу того, что экономисты «проморгали» кризис 2008—2010 гг. И я задаю себе вопрос: а что изменилось бы, если бы экономисты были абсолютно точны в своих прогнозах в отношении тех же кризисов? Их что можно было бы отменить? Нет! Думаю, это только породило бы в обществе дополнительную нервозность, неопределенность, а значит еще больший хозяйственный хаос. Здесь нужно иметь в виду другое: экономическая наука доказала закономерность кризисов, показала их важную воспроизводственную (очистительную) функцию, помогает политикам и бизнесу находить оптимальные пути выхода.

Упреки в адрес экономической науки чаще всего раздаются из уст представителей точных наук — физиков, математиков, людей инженерных специальностей и т. д. Но экономика — не физика. В отличие от последней, которая имеет дело с неизменными (вечными) законами, экономика — наука во многом антропологическая (греч. антропос — человек), поведенческая. Она изучает поведение людей, которое, как я уже сказал, постоянно меняется. Люди ежедневно, ежечасно принимают мириады самых разных решений, на которые, в свою очередь, оказывают влияние множество факторов — вкусы, предпочтения, реклама, мода, политические события, природные катаклизмы и т.д. Отсюда и изменение их поведения, а следовательно, и всей той реальности, которую исследует экономическая теория. Значит, экономистам приходится изучать не только, и даже не столько, тенденции развитие материальных производительных сил, сколько прежде всего и главным образом человека: национальную психологию народов, их традиции, особенности культур и т. д. В долгосрочном периоде именно культура народов определяют их экономические судьбы, показывают, почему одни народы процветают, а другие никак не могут встать на путь нормального развития и прозябают в нищете. Так что, если все эти вещи мы будем учитывать в экономической теории, тогда у нас получится более полная картина для научного анализа, и мы сможем приблизить экономику к запросам жизни.

Поэтому кафедра в своей преподавательской деятельности старается обращать больше внимания на связь экономической науки с практикой, с проблемами сегодняшнего дня. Мы исходим из того, что экономика — это наука социальная, она призвана служить обществу.

В новом учебном году в Университете начнет действовать Факультет прикладной экономики и коммерции. Там создана кафедра прикладной экономики, костяк которой составляют выходцы из нашей кафедры. В перспективе кафедра прикладной экономики намерена сконцентрировать свою деятельность, насколько я представляю, на проблемах экологической экономики. Это очень перспективное направление, так что новой кафедре предстоит довольно интересная работа. В западных университетах курс экологической экономики и экономики природных ресурсов уже давно введен в учебные программы. Да и в России есть уже определенный опыт в этом деле: в МГУ еще в 1970-е годы на экономическом факультете по инициативе академика Т.С. Хачатурова была создана кафедра экономики природопользования, она работает и по сей день. Так что развитие аналогичного направления у нас я считаю важным и знаковым, потому что экологические проблемы все настойчивее стучатся «в двери» всех стран и народов. Экономисты должны принять самое активное участие в изучении и решении этих проблем.

Ожидаются ли новые научные публикации на кафедре и лично у Вас?

Кафедрой только что подготовлен к изданию довольно большой по объему «Практикум по экономической теории», в котором содержатся задачи, упражнения и тесты по всем разделам микро- и макроэкономики, рассчитанные как на бакалавров, так и на магистров и аспирантов. Большой спрос на рынке на пособия такого рода существует и со стороны преподавателей, поскольку для изучения и преподавания экономической теории, ее более глубокого усвоения практический аспект предмета, как я уже говорил, сегодня выходит на первый план.

Хотел бы сказать также о том, что несколько преподавателей нашей кафедры сейчас пишут учебное пособие, которое называется «Культурный капитал и экономическое развитие». В нем мы попытались показать, как культуры разных народов влияют на экономику соответствующих стран и регионов, в том числе обратить внимание на ту роль, которую сыграла традиционная русская культура в судьбах наших народов. К сожалению, далеко не всегда эта роль была продуктивной, а нередко в части экономики выступала явно деструктивной силой. Чем, как не нашей культурой, можно объяснить тот факт, что, несмотря на многие реформы (а в России они перманентно идут со времен Петра I), Россия так и не смогла войти в число наиболее развитых государств мира. Культурные барьеры и сегодня — важнейшее препятствие нашего экономического и политического развития. Их устранение, развитие культурного и человеческого капитала — злободневная задача всего нашего общества.

Изучать эту проблему, безусловно, можно и нужно. Но как ее решать на практике?

Решить ее не так просто, поскольку культура как социальное явление вырастает на почве многовековых традиций, привычек, нравов, а их быстро изменить не удавалось еще никому. Культурные преобразования нельзя искусственно форсировать (история знает примеры печально известных «культурных революций»), но нельзя их и сознательно сдерживать (примером таких «культурных консерваций» может сегодня служить арабский мир, который в последние десятилетия платит растущей экономической деградацией региона). Мне представляется, что и у нас в политических и хозяйственных кругах есть влиятельные люди, заинтересованные в сохранении «культурного статус-кво». Они либо не понимают, чем чревата подобная политика для будущего страны, либо (что вероятнее всего) сознательно это делают, надеясь, что «культурная кастрация» общества отвечает их корыстным политическим и экономическим интересам. Это глубокое заблуждение: судьба тех же арабских политиков — лучшее напоминание, как нельзя поступать. Культуру надо выращивать, как садовник выращивает дерево. Дом можно построить, и при желании очень быстро, а дерево — нет. Оно растет со своей скоростью. Его сначала надо посадить, ухаживать за ним и ждать, пока оно начнет приносить плоды. Такое отношение должно быть и к культуре, поскольку она сродни природе. Хороший садовник всегда думает сначала о том, что он сажает: какие семена, такими будут и всходы. Культура может и должна быть плодоносной, но для этого надо приложить немало сил всему обществу, и прежде всего власти.

Что касается моих последних публикаций, могу интересующихся отослать к статье «Экономика и этика: история непростых взаимоотношений» в журнале «Экономическая политика» (2011, №3). В ней показана довольно сложная диалектика отношений экономики и этики на разных этапах развития экономической мысли и хозяйственной практики. Обращено также внимание на стремительно растущую в последние десятилетия тенденцию отрыва экономики от этических принципов. К сожалению, некоторые ученые считают это даже заслугой экономической науки, полагая, что нравственные проблемы не должны заботить экономиста. В связи с этим хотелось бы напомнить, что Аристотель, прежде чем выпустить свою знаменитую «Политику», опубликовал хорошо известную «Этику». То же сделал и Адам Смит: сначала он написал книгу о нравственности («Теория нравственных чувств») и лишь затем трактат по экономике («Богатство народов»). Отсюда я делаю вывод: все науки о человеческом поведении (экономика, политология и т.д.) должны обладать нравственным статусом. Экономическая теория по сути своего предмета (а она, еще раз напомню, имеет дело с принятием людьми решений по использованию ограниченных ресурсов) не может не быть этической наукой, размышляющей не только о сущем, но и о должном. Забвение этого приводит к самым разным негативным последствиям: неисполнению взятых на себя обязательств, коррупции, обману покупателей, несправедливому распределению доходов, некачественному труду, низкой трудовой дисциплине и т. п. Акцент на этических проблемах важен еще и потому, что мир вступил в постиндустриальную стадию своего развития. В прошлом, на индустриальном этапе, эту проблему можно было игнорировать, что и делалось. Тогда многое можно было решить мобилизационными методами: построить за два-три года Магнитку, ДнепроГЭС, прорыть Беломорканал. Сегодня все решает интеллект, мобилизационные факторы не работают. Значит надо создавать простор для развития личности — вот чем мы должны заниматься все больше и больше.

Подготовила Яна СМИРНОВА,
Управление интернет-политики


Распечатать страницу