Владимир Кулагин: «Новая угроза» становится традиционной

09.09.11

Владимир Кулагин: «Новая угроза» становится традиционной

11 сентября 2001 года был совершен самый громкий теракт в истории. Террористы-смертники захватили четыре пассажирских самолета, два из которых направили на здания Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, а один — на Пентагон. Пассажиры еще одного самолета предприняли попытку оказать сопротивление, но потерпели неудачу: самолет упал в поле в штате Пенсильвания. Всего в этот день погибли почти 3000 человек. Но эти страшные цифры не в состоянии отразить все последствия тех событий. Мир, каким человечество знало его до того осеннего дня, изменился.

Мы попросили специалистов нашего университета оценить с высоты прошедших 10 лет влияние террористических актов 11 сентября на мировой порядок. Материалы будут публиковаться в рубрике «Эксперты МГИМО». Первой комментарий нашему порталу дала заведующая кафедрой мировых политических процессов М.М. Лебедева.

Представляем Вашему вниманию комментарий почетного профессора МГИМО Владимира Кулагина. Владимир Михайлович проанализировал новое измерение, которое получила международная безопасность после 9/11.

Еще до недавней поры было принято рассматривать теракты 11 сентября 2001 г. как рубежное событие чуть ли не всей мировой истории. Тем не менее, уже тогда высказывались предположения, что более фундаментальными и значимыми на длительную историческую перспективу стали такие факторы мирового взаимодействия в новейшее время как окончание холодной войны, глобализация, пик третьей волны демократизации, возрождение идеологии национализма. Несомненно и то, что, наряду с этими действительно тектоническими сдвигами глубинных пластов мировой политики, феномен транснационального джихадистского терроризма в определенной степени повлиял на практическое развитие этих процессов, превратился в один из важных факторов мирового взаимодействия, особенно в сфере международной безопасности. Сегодня, по прошествии 10 лет, можно подвести некоторые промежуточные итоги далеко не закончившейся войны между транснациональным терроризмом и межгосударственной антитеррористической коалицией.

В целом ситуацию можно охарактеризовать как «патовую». «Аль-Каиде» не удалось реализовать главную задачу — создать в какой-либо мусульманской стране территориальный оплот будущего Халифата, который функционировал бы по законам Шариата. Радикальным исламистам на нынешнем этапе не удалось возглавить восстания «арабской весны». Центральная структура «Аль-Каиды» разгромлена. Ликвидация бен Ладена и его основных сподвижников оказала на рядовых членов организации и сторонников деморализующий эффект. В значительной степени этим объясняется неспособность остатков «Аль-Каиды» осуществить сколько-нибудь масштабные и эффектные террористические акты в западных странах. Они вынуждены ограничиваться операциями против гражданского населения в Пакистане, Афганистане и Ираке, что не добавляет им популярности среди мусульман.

Вместе с тем контртеррористической коалиции не удалось искоренить террористическую угрозу окончательно и повсеместно. Она расползается среди определенной части мусульманской диаспоры в Европе, США, России и ряде других стран, где экстремисты, часто действующие в одиночку или малыми группами, инициативно осуществляют «простые» теракты в основном с использованием «подручных средств». Нельзя сбрасывать со счетов и то, что полуавтономные оплоты терроризма сохранились в Пакистане, Афганистане, Йемене и Сомали, на Кавказе, а потенциал его не убывает в Центральной Азии.

Нельзя забывать и того, что промежуточная «победа» над «Аль-Каидой» далась человечеству огромной ценой. Затраты на перестройку и функционирование аппарата внутренней безопасности и разведки, и особенно расходы на проведение антитеррористических наступательных операций в Афганистане и Ираке, потребовали огромных финансовых затрат. Эти затраты превысили «мирный дивиденд», который человечество надеялось получить в результате окончания холодной войны. Хотя большинство стран антитеррористической коалиции не использовали угрозу терроризма как предлог для превращения их в полицейские государства, демократические свободы в них в той или иной степени были ограничены. Джихадистский терроризм и борьба с ним стали одним из факторов, подрывающих эффективность политики мультикультурализма, частично способствовали активизации ультраправых движений, зарождению «встречного» терроризма крестоносцев как одного из его экстремистских проявлений.

Террористическая угроза внесла серьезнейшие коррективы в военное дело. Фактор межгосударственного сдерживания перестал работать против транснациональных боевиков, не имеющих обратного адреса и прячущихся за спинами гражданского населения. Женевские правила ведения войн оказались малоэффективными, поскольку руководствоваться ими обязана лишь одна сторона — государства, ведущие контртеррористическую борьбу. Возродился феномен ассиметричных войн, в которых соотношение затраты-эффективность террористов и государств, борющихся с ними, не идут ни в какое сравнение.

И еще один немаловажный момент. Налицо все признаки того, что антитеррористическая коалиция и ее лидер — Соединенные Штаты — «устали». Основная философия задачи искоренения терроризма на начальном этапе исходила из того, что ее реализации можно добиться сменой режима и первоначальной помощью в создании успешной экономики и каркаса представительной власти. А дальше, дескать, сам народ будет способствовать дальнейшей стабилизации и пресечению терроризма. Режимы менялись относительно легко. Помощь принималась, но часто разворовывалась. Демократизация превращалась в формальность. Продвижение к стабильности, если и наблюдалось, то было крайне медленным. С другой стороны, среди населения нарастали настроения против дальнейшего иностранного присутствия. Одновременно и у населения стран-освободителей, которые несли немалые потери, угасал первоначальный энтузиазм относительно помощи народам, зараженным бациллой терроризма, и борьбы с ним на дальних рубежах. Стало очевидным, что задача создания качественно новых государств и обществ, которые бы стали надежным оплотом против возрождения терроризма, оказалась неподъемной даже для богатейших стран мира.

Наконец, при формировании антитеррористической коалиции бытовало мнение, что общая угроза терроризма, как во время Второй мировой войны угроза фашизма, заставит ведущие державы мира сгладить противоречия в других областях и объединить усилия. Но национальный эгоизм и системные политические различия не позволили сохранить ситуативный союз. Как, впрочем, и после окончания Второй мировой войны.

Судя по всему, Соединенные Штаты и ведущие европейские страны решили объявить о «победе» над транснациональным терроризмом, хотя бы основном, и дистанцироваться от еще тлеющих его очагов, сконцентрировать внимание на решении не менее важных проблем, развившихся из тех тектонических сдвигов в мировой политике, о которых речь шла выше, а также в надежде, что это заставит элиты и население этих и соседних государств перейти от критического созерцания к более активным и предметным действиям.

В противостоянии терроризма и мирового сообщества намечается новый этап.

Подготовил к публикации Андрей ЗАВАДСКИЙ,
Управление интернет-политики


550
Распечатать страницу