МИД — место работы молодых специалистов

10.02.10

МИД — место работы молодых специалистов

Источник: ИТАР-ТАСС

По случаю Дня дипломатического работника ректор Дипакадемии МИД РФ Александр Панов поделился своим видением ключевых проблем современности, оценками усилий российской внешней политики по их урегулированию. В эксклюзивном интервью корр. ИТАР-ТАСС Татьяне Солоповой он также рассказал об особенностях обучения в «кузнице» руководящих кадров МИД РФ, приоткрыв завесу над проходящими в ней сегодня изменениями.

ВОПРОС: Дипакадемия — один из самых авторитетных центров подготовки профессиональных дипломатических кадров в мире. Как сегодня строится система обучения в этом вузе?

ОТВЕТ: Если говорить о Дипакадемии, то в том виде, в котором она функционирует — это достаточно молодое учебное заведение, хотя нам уже 75 лет. Создавалась Дипакадемия для того, чтобы готовить дипломатов — среднего и высшего звена для МИД из хозяйственного и партийного актива, в том числе союзных республик. Это было и до создания МГИМО и продолжалось после. То есть люди уже состоявшиеся, с высшим образованием приходили в Дипакадемию, обучались 2–3 года, а затем их брали в МИД. Это были достаточно ограниченные наборы людей — менее 100 человек. Тем не менее, за период до прекращения существования СССР более 500 выпускников Дипакадемии получили ранги и должности чрезвычайного и полномочного посла, всего было выпущено более 20 тысяч специалистов, включая представителей стран социалистического содружества.

Сейчас, когда эта система уже прекратила свое существование, мы занимаемся профессиональной переподготовкой и повышением квалификации дипломатических сотрудников, которые уже работают в МИД. Для этого у нас есть более 30 различных курсов, и по нашей системе каждый сотрудник госаппарата должен раз в три года проходить профессиональную переподготовку. Так что дипломаты раз в три года приходят к нам на различные курсы. Кроме того, судьба дипломата такая разнообразная — сегодня занимаешься консульскими вопросами, завтра экономикой. Так что все время нужно повышать знания. А начинается все с послов — каждый посол перед отъездом за границу приходит к нам на курсы. Они бывают 2 раза в год — осенние и весенние. По 30–40 послов, советников-посланников и генконсулов в течение месяца проходят подготовку.

Помимо этого мы занимаемся профессиональной подготовкой в сфере международных отношений широкого спектра сотрудников других госучреждений, государственных и частных корпораций. Мы заключаем соответствующие соглашения, и эта форма стала достаточно популярна. Только недавно мы принимали у себя 120 сотрудников компании ЛУКОЙЛ. Она выиграла тендер в Ираке на разработку месторождений, и туда направляется большая группа специалистов. Прежде чем туда поехать, они прослушали у нас курсы лекций по Ираку, по разным аспектам нефтяной дипломатии и так далее.

Мы занимаемся также и определенной подготовкой тех сотрудников, которые работают в регионах, местных администрациях. Есть две формы-либо мы проводим курсы и на них приезжают, либо мы выезжаем. Мы проводили такие курсы в Санкт-Петербурге, Сочи. Сейчас запланированы — в Севастополе, Иркутске, Владивостоке.

ВОПРОС: Дипакадемия привлекает многих возможностью получить второе высшее образование. Как Вы считаете, отказ от трехгодичной системы в пользу бакалавриата и магистратуры не приведет ли к возникновению конкуренции с МГИМО?

ОТВЕТ: Второе высшее образование очень востребовано среди тех, кто работает в администрации президента, в правительстве, министерствах, в том числе силовых, Федеральном собрании — тех, кто нуждается для своей работы в знаниях, которые дает академия. Это не значит, что они готовятся стать послами. Хотя такие примеры тоже есть — Матвиенко Валентина Ивановна после окончания нашей академии была послом на Мальте, потом в Греции. Александр Вешняков, посол в Латвии, тоже окончил нашу академию. Главное, что люди набираются знаний в различных областях международных отношений. Причем, есть люди и достаточно состоявшиеся, и с большим опытом работы, но, тем не менее, они познают языки и предметы достаточно успешно.

Второе высшее образование, как известно, трехгодичное. Сейчас осуществляется переход на двухзвенную систему — бакалавриат и магистратура. У нас нет первого бакалавриата, так как первое высшее образование мы не практикуем — это решение МИД. Мы занимаемся магистрскими программами — у нас их 7. Продолжаем расширять их набор. Тут ни с кем не конкурируем, в том числе с МГИМО. У нас другой подход и группы меньше, специализация несколько иная. К нам поступают и из МГИМО после окончания там бакалавриата. В этом году 12 выпускников МГИМО пришли к нам.

По закону мы можем осуществлять обучение по программе второго бакалавриата для тех, кто окончил какой-то бакалавриат не по профилю международных отношений. Должен сказать, что бакалавриат считается высшим образованием. С этого года будем брать на бакалавриат по тем же специальностям /что и ранее второе высшее/ — международные отношения и мировая экономика. Думаю, сохраним те же программы, которые были на втором высшем образовании. Так что никакого снижения уровня подготовки не будет. Конечно, понимаю, многие предпочтут поступать в магистратуру. Но должен сказать, у нас достаточно высокий конкурс — 4–5 человек. Поэтому я думаю, что те, кто захочет поступать в магистратуру, но не имеет соответствующего бакалавриата, не смогут выдержать конкурс. Мы будем рекомендовать им идти на второй бакалавриат, а потом при желании продолжить обучение в магистратуре.

ВОПРОС: Профессорско-преподавательский состав Дипакадемии — это высококлассные специалисты в области международных отношений, обладающие опытом работы в МИД. Продолжают ли они участвовать во внешней политике страны, востребованы ли их знания и оценки властью?

ОТВЕТ: Помимо обучения в Дипакадемии есть научно-исследовательский центр — Институт актуальных международных проблем. Там работает чуть более 30 научных сотрудников — доктора и кандидаты наук. Они готовят аналитические материалы для МИД, но не только — по заказам для Совета Безопасности, Госдумы, Совета Федерации, отдельных организаций. Центр проводит на регулярной основе различные конференции. Например, в декабре состоялась конференция, в которой участвовали и выступали Сергей Миронов, Евгений Примаков, Любовь Слизка, Юрий Балуевский. Обсуждались вопросы российско-американских отношений. Буквально на следующий день у нас состоялось такое же обсуждение с послом США в Москве. Получилось комплексное обсуждение этой тематики, соответствующим образом родилась аналитическая записка. Проводятся конференции и по другим актуальным вопросам. Только что прошла конференция по участию России в международных судебных организациях — трибуналах, Международном суде. Сейчас мы готовим большую конференцию по Арктике. Причем мы делаем такие конференции с привлечением иностранных ученых. Такие конференции рождают потом и работы, и книги, и серьезные публикации. Сейчас готовимся к АТЭС. У нас уже вышла книга об истории и развитии АТЭС — монография на основе одной из диссертаций, защищенных в академии. Готовим справочник по региону, специально для этого саммита. На базе академии будут проходить обучение те сотрудники, которые так или иначе будут задействованы в подготовке к саммиту АТЭС.

ВОПРОС: А привлекаете ли Вы молодых специалистов к этой составляющей деятельности академии?

ОТВЕТ: Есть две формы — участие в конференциях и круглых столах, и у нас есть очень талантливые молодые слушатели, которые готовят дипломные работы. Из них мы выбираем наиболее интересные — такие есть, я сам в государственной комиссии по выпуску и обращал внимание на очень высокое качество многих работ — мы их используем. Есть сборники для молодых слушателей и ученых, в которых мы публикуем их работы. А наиболее талантливым предлагаем поступать к нам в аспирантуру.

ВОПРОС: На днях президент РФ Дмитрий Медведев распорядился создать некоммерческое партнерство «Российский совет по международным делам» и Фонд поддержки публичной дипломатии имени Горчакова. Дипакадемия планирует принимать участие в этом новом формате?

ОТВЕТ: Пока, к сожалению, мы только услышали об этом, получили первоначальную информацию. Как мы понимаем, это общее решение, оно еще не наполнено конкретным содержанием. Конечно, мы будем заинтересованы и рады, если нам будет предоставлена возможность участвовать в деятельности этих организаций. Пока нам никаких обращений не поступало.

ВОПРОС: Планируется, что Совет и Фонд заработают в течение трех месяцев, вопрос об их руководстве еще не решен. Кого Вы бы видели во главе этих структур — если не конкретную личность, то какими качествами он должен обладать?

ОТВЕТ: Что касается этого Фонда, то, конечно, поскольку он, видимо, будет финансироваться из бюджета, и эти деньги будут поступать в бюджет МИД, логично, если его возглавит какой-то видный дипломат, но с опытом научной работы. У нас есть такие — и доктора, и кандидаты. Но, безусловно, по своей работе он чрезвычайно занят. У него, очевидно, должен быть совет, в который могли бы войти, например, и преподаватели и ученые МГИМО, и Дипакадемии, которые могли бы как раз помогать деятельности Фонда. Тем более что наши ученые знают ученых других вузов и организаций, прекрасно ориентируются, кому можно было бы поручить выполнение той или иной работы.

ВОПРОС: Если рассматривать российскую внешнюю политику как практический курс в Дипакадемии, какие оценки Вы бы поставили его слушателям — российским дипломатам?

ОТВЕТ: Такие оценки ставить очень трудно, так как каждая международная проблема имеет свою особенность и над каждой проблемой работают разного уровня специалисты. Можно судить или оценивать по конечному результату. Что касается специалистов МИД РФ, то самое главное, что их отличает-то, что они государственники, они отстаивают интересы нашего государства. Начиная с министра и кончая атташе, они, прежде всего, добиваются наиболее выгодных для интересов России результатов. И в этом, можно сказать, они все заслуживают отличной оценки. Другие люди не удержались бы в МИД.

Был тяжелый период 90-х годов и начала нынешнего столетия, когда и зарплата была невысокая, и условия работы тяжелые, особенно во многих странах за границей. Тогда достаточно большое количество дипломатов уходило из МИД, причем достаточно толковых. Думаю, это пробел, который еще не скоро удастся восполнить. Но сейчас желающих идти в МИД стало больше. Может быть цинично говорить, но кризис помог — корпорации стали меньше брать выпускников, меньше им платить, а в МИД — интересная работа, зарплата стала выше и перспективы лучше. Поэтому востребованность министерства как места работы, безусловно, выросла за последнее время.

ВОПРОС: Вы не только ректор престижного вуза, но весьма опытный дипломат и признанный эксперт. Поделитесь Вашими оценками ключевых проблем международной повестки. В частности, в последнее время в СМИ идет активный вброс информации о том, что Москве необходимо, как можно скорее, заключить мирный договор с Токио. Действительно ли, Россия остро нуждается в этом документе? Каковы возможности его заключения в ближайшее время?

ОТВЕТ: Я уже не раз говорил, что предпосылок для заключения такого договора пока нет, только если Япония не пойдет на изменение своей позиции, что я пока не предвижу. Это было бы очень неординарным, мужественным решением того или иного главы японского правительства, и не исключено, что это вызвало бы такую в Японии дискуссию, которая могла бы привести к его отставке.

Что касается того, нужен ли договор, то мы живем уже более 60 лет без мирного договора. Когда говорим о мирном договоре, это не совсем правильно, я считаю, называть его мирным договором. Мирный договор у нас уже есть — это договор в форме Совместной декларации от 1956 года, в которой решены все основные вопросы, которые решаются после войны между двумя государствами. Это восстановление дипотношений, всех прочих отношений, вопрос о репарациях, военнопленных — все это решено. Остался нерешенным только вопрос территориально размежевания — это очень чувствительный, болезненный вопрос. Я этим вопросом занимался всю свою дипломатическую жизнь, и могу сказать, он достаточно сложный. Но позиция РФ намного более обоснована и реалистична, чем позиция Японии.

Без договора мы жили и жить можем. Конечно, лучше иметь уже устоявшуюся, определенную по международным правилам границу — это всегда важно, как мы с Китаем это сделали. Но если не получается, нужно идти только одним путем — стремиться развивать отношения всячески и дальше для того, чтобы менять психологию, прежде всего, в Японии отношении к России, что мы не угроза, а дружественное государство, которому можно доверять. И на этой основе можно уже достигать компромиссов в территориальном вопросе.

Даже в советскую эпоху, когда СССР не признавал наличие этого вопроса, у нас были очень продвинутые экономические отношения, крупномасштабные проекты реализовывались в 70-е годы. И сегодня тоже, если есть привлекательные, хорошие условия в стране, то японский бизнес идет с охотой. Это и «Нисан», и «Тойота», и сахалинские проекты показали. Японцы выдвинули план из 9 направлений своего участия в развитии Сибири и Дальнего Востока. Здесь мешает скорее наша неповоротливость, косность, бюрократизм для того, чтобы реализовать все эти проекты. Думаю, отсутствие договора не помешало бы все это сотрудничество поднять на более высокий уровень. Я как практик наших двусторонних отношений, могу сказать, что, к сожалению, здесь не столько, как говорится, мы должны критиковать японцев, сколько себя в том, что не реализуем те возможности, которые есть.

ВОПРОС: Обращаясь к теме северокорейской ядерной проблемы, сейчас наблюдается некий переговорный кризис, при этом создается впечатление, что усилия мирового сообщества менее активны, чем, например, на иранском направлении, где ситуация похожа. Насколько обоснованно увязывать это с тем, что в КНДР бомба уже есть, а Тегеран все-таки пытаются остановить?

ОТВЕТ: Корейская проблема имеет более длинную историю, чем иранская. Северная Корея, и это совершенно очевидно, борется за свое выживание. Она очень боится, что тот режим, который существует, может рухнуть или быть свергнут под давлением извне или внутренних обстоятельств. И для северокорейского руководства те карты, которые они имеют на переговорах с международным сообществом и США, — это всего две: ракеты и ядерное оружие.

Я занимался этой проблемой еще в 90-е годы и всегда говорил американцам, что для северокорейцев есть три принципиальных вопроса, которые они хотели бы решить. Прежде всего, они хотят их решать с американцами, ни с кем другим. Потому что они боятся, что американцы стремятся к тому, чтобы подорвать существующий режим. Поэтому нужно официальное признание режима со стороны США. Второе — гарантии со стороны США, что они не будут проводить политику подрыва существующего режима. И третье — это экономическая помощь. Всего три пункта. Международные переговоры, конечно, для них важны, но они, тем не менее, сконцентрированы на Америке. В последнее время они стали говорить, что хотят говорить, прежде всего, с США.

Можно подойти к решению проблемы комплексно — организовать проведение такой международной конференции, которая бы решала вопрос во всех аспектах. То есть соглашение о перемирии перешло бы в соглашение о мире, соответствующим образом должны быть те участники, которые подписывали перемирие, тем более что корейская война была под эгидой ООН. В рамках этого решался бы вопрос об установлении дипотношений между США и КНДР, Японией и КНДР, решались бы вопросы ядерной программы. Сейчас это такие фрагменты, которые, как мне представляется, нужно сложить вместе, тогда что-то получится.

Если мы будем продолжать требовать от Северной Кореи ядерного разоружения, то они на это не пойдут, так как считают, что с ними тогда никто говорить уже не будет. Поэтому так просто они на уступки не пойдут.

ВОПРОС: Как Вы оцениваете ситуацию вокруг продвижения инициативы президента РФ Дмитрия Медведева. Почему, на Ваш взгляд, Запад упорно пытается «спихнуть» ее в ОБСЕ и перевести ее обсуждение в абсолютно гуманитарную безрезультативную дискуссию?

ОТВЕТ: Здесь понятно почему — Европа всем довольна. Никто на нее нападать не собирается, там понимают, что Россия нападать не будет. Она живет стабильно, у нее обеспечена безопасность, зачем ей еще что то, какие-то новые обязательства. Потом Европа расколота, она не едина — есть старая Европа и есть новая Европа. Новая Европа более задириста, готова размещать у себя и ракеты, и американцев. Это больше для самоутверждения. А старая Европа — более прагматична. Она и воевать-то не очень-то настроена, будь то Афганистан или Ирак. Объединенная Европа могла бы быть очень влиятельным самостоятельным центром, но она пассивна в этом. По большому счету европейцы могли бы давно отказаться от Америки, создать свои структуры безопасности. Но Соединенные Штаты без Европы и без НАТО — это «голый король». Это их империя, только мягкая, если можно так выразиться.

ВОПРОС: А как тогда действовать российской дипломатии в этих условиях?

ОТВЕТ: Методом убеждения, на каких-то примерах. Вот Хельсинки /«Хельсинский процесс»/ тоже продвигалось очень сложно. Все-такие идеи всегда продвигаются очень сложно, и требуется много времени. Главное, конечно, хотя бы зацепить на диалог и на обсуждение. Конечно, если это удастся, это будет большой успех. А когда на что мы выйдем, это сложно предсказать. Это отдаленная перспектива.

ВОПРОС: Как предложение США в адрес Румынии разместить там элементы своей противоракетной обороны коррелирует с более ранними заявлениями американского президента о пересмотре планов прежней администрации по ПРО?

ОТВЕТ: Собственно говоря, когда Барак Обама отменял решение по Польше и Чехии, американцы сказали, что это не значит, что они от этого вообще отказываются, просто будет изменена дислокация этих ракет. Это как раз и подтверждает, что в принципе американцы не отказались от идеи противоракетного третьего позиционного района.

ВОПРОС: Как Вы полагаете, этот «румынский сюжет» как-то скажется на переговорах США и РФ по СНВ, учитывая, что российская сторона настаивает на том, чтобы в договоре была зафиксирована четкая увязка между стратегическими оборонительными и наступательными вооружениями?

ОТВЕТ: Не берусь судить. Последние заявления российских представителей говорят о том, что увязка будет. В какой форме и как это будет сделано, трудно сказать. Как я понимаю, пока Россия обратилась к США и Румынии за разъяснениями, зачем это делается, что за этим стоит. Если не будет внятных разъяснений, то не исключено, что переговоры по новому договору могут быть осложнены.

ВОПРОС: На этой неделе в Москве с визитом находится делегация «Совета мудрецов» НАТО во главе с Мадлен Олбрайт. Можно ли ждать результативности от их переговоров, примут ли они во внимание при подготовке новой стратегической концепции НАТО что-то из услышанного в российской столице?

ОТВЕТ: Трудно сказать. Сколько я помню, ни один доклад мудрецов во внимание принят не был почему-то. Мудрецы долго работали над докладом по реформе ООН, хорошие выработали рекомендации, однако ничем это не кончилось. Обменяться мнениями, показать свою позицию — очень важно, это создает не только интеллектуальный фон для принятия решений, возможно, какие-то практические наработки будут учтены. Трудно сказать, что они с собой привезут. Скорее всего, они приедут слушать, что мы скажем, какие у нас позиции.


Распечатать страницу