Лучший вид на этот город

28.08.06

Лучший вид на этот город

Источник: «Русский Newsweek»

Самый успешный ребрэндинг города удался в IV в. римскому императору Константину. Ему вообще удавались разные смелые проекты, вроде легализации христианства, за которую его прозвали Великим. Константин взял маленький, вполне заурядный греческий городок, который уже тысячу лет как стоял на берегу Босфора и назывался Византием, и просто дал ему другие имена: Константинополь и Новый Рим, подкрепив переименование инвестициями и строительством ипподромов, храмов, дворцов и бань. Вскоре сознание жителей империи начало двоиться. Раньше только Рим называли просто «город»-urbs. После появления Константинополя таких «города» стало два.

Когда тысячу лет спустя под стены Константинополя пришли турки, его по-прежнему называли просто «полис». Греки говорили: «в городе, в город»-«ис тин поли», турки приняли это за имя и назвали свою будущую столицу Истанбул. Теперь Стамбул-всего лишь один из участников соревнования за статус самого модного, самого динамичного, самого любопытного города Земли. Только теперь победить в нем труднее: география соперничества имиджей расширилась; сегодня города соревнуются в глобальном масштабе-от Шанхая до Лос-Анджелеса.

Одно время казалось, что главными городами Земли были огромные и полные роскоши средневековые Каир или Багдад. Потом-застроенные прекрасными дворцами и соборами, под завязку набитые художниками и поэтами Флоренция и Венеция. Но слава городов преходяща. Полтораста, да и просто пятьдесят лет назад Париж был точно главным городом Земли. А сейчас кто кроме французских провинциалов следит, что носят или что читают этим летом в Париже?

В одном соревнование новых мегаполисов похоже на соперничество древних. Во времена промышленной революции шансы победить были выше у тех городов, где больше лили чугуна, ткали сукна и собирали паровозов. Так поднялись к своей первой славе промышленные Лондон, Барселона, Нью-Йорк. Города же античного мира были центрами потребления. Современные мегаполисы в этом на них похожи. Не так важно, что город производит, главное-сколько денег есть у горожан, устраивают ли им власти роскошные игры и представления, на чьи концерты горожане ходят, что они носят, как едят, на чем ездят. Чтобы обогнать другие центры в разнообразии и роскоши потребления, нужна свобода нравов: в ней мегаполисы тоже соперничают, хотя и с оглядкой на консерватизм собственных провинций.

Шанхай считает себя главным городом всех стран с развивающейся экономикой, столицей всего «незападного мира». Барселона-один из самых значительных примеров успешного сочетания имиджевой и строительной кампаний: областной в общем-то центр теперь рассматривается в одном ряду с крупными европейскими столицами. Берлин провозглашает себя столицей новой-объединенной-Европы. Стамбул объявляет себя самым европеизированным, самым раскрепощенным городом Азии, котлом культур и мостом между Западом и Востоком-что уже явная игра на поле Москвы.

ОТРЕЧЕМСЯ ОТ СТАРОГО

Шанхай-один из ярчайших примеров удачного обновления города и его имиджа в короткие сроки. Кстати, неизвестно, какое из обновлений сыграло главную роль. 20 лет назад во Франции вышел клип к песне Даниэля Балавуана «Женщина из Шанхая». И город и женщины в клипе были облезлыми: трущобы, корзинка на плече, один комплект одежды на всех дочерей в семье. Слово «шанхай» чаще писали с маленькой буквы-как метафору хаоса и нагромождения нищенских лачужек. За 20 лет шанхайцы извели обидную идиому.

Александр Лукин, глава Центра исследований Восточной Азии и Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), впервые приехал в Китай в 1984 г. «Было такое ощущение, что муравьи заселили древнюю цивилизацию,-вспоминает Лукин.-В домах на Вайтане-теперь это парадная шанхайская набережная с бутиками-висели тряпки, окна колониальных домов были выбиты». Разруха прошлась по «азиатскому Парижу» как месть мировому империализму: в 30-х годах именно в Шанхае появились банки и первые в Азии небоскребы и отели-но только в границах иностранных концессий. И именно в Шанхае, в парке «французской» зоны, висела знаменитая табличка «Вход собакам и китайцам воспрещен».

В середине 80-х до Шанхая добрались реформы Дэн Сяопина. Первые миллиарды в город вложили хуацяо-«заморские китайские», за ними подтянулись боязливые тайбао-«тайваньские соотечественники». Ходил слух, что инвестиционных пионеров заманивали так: когда умрёте, захороним часть праха возле Великой Китайской стены. «Пообещать такое официально не могли»,-спорит Михаил Карпов, китаист из МГУ. «В 1990-х из Шанхая целенаправленно делали витрину,-объясняет Карпов.-Уровень реальной деловой активности здесь непропорционально скромнее, чем внешний вид города».

В 1990-х открыли порт, сейчас он пятый в мире по грузообороту. Создали Пудунскую свободную экономическую зону, а в ней-468-метровую телебашню «Жемчужина Востока»: маяк, влекущий в стабильную финансовую гавань заблудший в штормах «азиатского кризиса» мировой капитал. Теперь район Пудун, если смотреть с самолета, похож на грубую щетку-так плотно там стоят небоскребы. «Пудун не закрывали для китайцев, просто их без надобности не пускали в дорогие отели, рестораны и банки,-говорит Александр Лукин.-А иностранцев наоборот привечали». Китайцы прагматично терпели: пусть эти лаоваи-«инострашки»-нас всему научат, а мы разбогатеем-и тогда всё будет наше.

Шанхай, по выражению самих англоязычных лаоваев, очень liveable-«удобный для жизни». Много вкусной дешевой еды, ночлег-от сносного за $25 до роскошного за $300. Для автомобилей-эстакада-дублер, над всеми крупными магистралями-шестиуровневые развязки. По этой несбыточной мечте москвича одно время резво катались лишь старые «фольксвагены» китайской сборки. Да и сейчас в Шанхае не более 1 млн машин (в Москве-3,5 млн).

«Недалеко от моего дома строят самый высокий небоскреб в мире: 3–4 месяца назад его еще не было видно, а теперь уже треть готова!»-изумляется сотрудница российского генконсульства в Шанхае Ирена Гавва. И тут же добавляет: «При этом шанхайцы любят орать, а в ресторане чавкать, отхаркивать и сплёвывать на пол».

Четыре года назад в Шанхае строили подвесную эстакаду для поездов на магнитной подушке-ни кранов, ни бульдозеров, только смуглые люди и тачки. Теперь эти поезда летают со скоростью 410 км/ч, а город с легкостью выиграл у Москвы право провести всемирную выставку «Экспо-2010».

НЕТ ЦЕНТРА-НЕТ ОКРАИН

Столица испанской Каталонии выбрала иную модель ребрэндинга-реставрационную: здесь не стали строить сверхсовременные небоскребы и магистрали, а наоборот, скрупулезно восстанавливают исторический облик города. Принято считать, что «возвращение» Барселоны в ряд европейских столиц-который она покинула еще в XIV в.-связано с Олимпиадой 1992 г. Однако Олимпиада стала на самом деле лишь кульминацией процесса, шедшего все 1980-е годы. Радикальная перестройка началась в Барселоне еще в 1982 г., когда мэром города стал университетский профессор, социалист Паскуаль Марагаль. Команде Марагаля предстояло дать обратный ход преобразованиям, которым Барселона подверглась в правление франкистов, мстивших городу за то, что во время гражданской войны он был оплотом республиканцев. Под руководством архитектора Боигаса был принят едва ли не самый строгий архитектурный кодекс в мире. Здесь по определению считается, что любое здание-памятник архитектуры, хотя бы из-за интересной лестницы или занимательного балкона. В бешено развивающейся Барселоне нельзя перестроить ни одно здание в центре-напротив, в обязанности владельца входит восстановление его в самом что ни на есть первозданном виде, с использованием оригинальных материалов и технологий: если рамы-то дерево, если перила-то чугун. И никаких стеклопакетов или кондиционеров на фасаде.

В борьбе с популярной в годы франкизма идеей зональности новые городские власти стали строить «город, идеальный для жизни». В результате в Барселоне нет делового центра, вымирающего по вечерам или в выходные. Как нет и безнадежных спальных районов, где ночную жизнь можно увидеть только по телевизору.

Трудно поверить, но еще 20 лет назад путеводители для утомленных достопримечательностями путешественников всерьез рекомендовали этот город в качестве альтернативы набившим оскомину туристическим центрам Испании вроде Мадрида или Севильи. Поехать в Барселону означало покинуть поток и совершить индивидуальное открытие: примерно как сейчас поехать в какой-нибудь алжирский Оран. В шедевре Антониони 1975 г. «Профессия-репортер» скрывающийся от всего мира герой Джека Николсона и изучающая архитектуру героиня Роми Шнайдер осматривают постройки Гауди в гордом одиночестве. Тогда никаких проблем съемки натуры не вызывали, сейчас пришлось бы разгонять туристов или строить павильон.

ДВА МИРА-ДВА СТАМБУЛА

Стамбул был разжалован из столиц Ататюрком после Первой мировой войны-за недостаточный патриотизм. Про то, что этот город служил европейской «витриной» азиатской страны еще в XIX в., вспомнили, когда зашла речь о вступлении Турции в Евросоюз. В самом Стамбуле бросились латать дыры в асфальте, красить фасады, заставили таксистов мыть машины, превратили самые важные византийские церкви из мечетей в музеи. А за границей CNNи BBC (да и по российскому ТВ) неустанно крутили ролики о Стамбуле (департамент по туризму выделил $150 млн), в которых его старательно представляли городом-хранителем христианского прошлого, экзотическим, пряным, дружелюбным и доступным.

В действительности он доступен не везде. В завешенных бельем лабиринтах Фатиха вокруг мечети Магомета Завоевателя или в бывшем греческом районе Фенер, который теперь заселили выходцы из глубин Малой Азии, мужчин и женщин, одетых по всем мусульманским традициям, не меньше, чем в Тегеране. Здесь редко встретишь туриста: европейцам в шортах неуютно в этих местах. Так же, как обитателям этих районов не по себе в Бейоглу или Таксиме, где топики молодых турчанок кончаются выше пупка, а юбки выше колена.

Стамбул, в отличие от Барселоны или Лондона, четко делится на зоны: модные и захолустные, туристические и спальные, гостиничные и деловые, восточные и европейские, базары и бутики. Для демонстрации внешнему миру власти выбирают одни, но любопытные гости быстро открывают для себя другие-они совсем рядом.

Даже знатоки Стамбула не берутся сказать, какой же он настоящий. Словно несколько городов-тёзок соревнуются за этот титул. В одном европейцы ходят по музеям и глазеют на мечети. В другой-место паломничества хиппи в 1960-х-заезжает нынешняя модная западная молодежь; в этом Стамбуле бары Султанахмета, переполненные цветущего вида молодежью в продуманно потертых джинсах и дорогих ботинках. Наконец, третий Стамбул-город челноков (здесь прекрасно знают это слово-chelnoki), чьи базары кишат женщинами за 30 в спортивных костюмах и с кое-как выкрашенными волосами. Здесь все аборигены самозабвенно ругаются по-русски, а бары весьма злачного вида наполняют готовые к услугам «наташи», никуда не девшиеся с 90-х годов.

И все же настоящей моды на Стамбул не случилось. Согласно данным Министерства по туризму, в 2005 г. Турция приняла приблизительно 23 млн гостей, но из них лишь 6 млн заинтересовались древней столицей трех империй. При том что эта цифра включает и тех, кого стеснительно называют «коммерческими туристами» из стран бывшего Советского Союза. Конечно, благодаря этим людям в карманах торговцев кожей оседают немалые суммы, но это едва ли может помочь городу в привлечении туристов пореспектабельнее.

ПАДЕНИЕ БЕРЛИНА

В начале 90-х будущее Берлина рисовалось как никогда радужным. Не рассеченная больше надвое столица объединенной Германии в мгновение ока превратилась из дальней заставы холодной войны в лакомый кусочек в самом сердце новой Европы. Мечталось, что возвращение столицы в Берлин из послевоенного изгнания в крошечном Бонне вернет городу былые престиж и влияние. Не будет отбоя от индустриальных гигантов, которые кинутся в Берлин в расчете на свободные рынки Восточной Европы. Уверенные в удвоении городского населения к 2015 г. архитекторы наперебой чертили проекты небоскребов вокруг Александерплац. А за пределами Германии всё европейское сообщество с древним страхом и свежим восторгом ждало, что этот чудо-город вот-вот станет неофициальной столицей Европы.

Расцвета не случилось. Бизнес-элита предпочла не покидать насиженных Франкфурта, Мюнхена или Гамбурга. Население не выросло; официальное число безработных приближается к 20%, а средний доход здесь ниже, чем в любом крупном городе Европы. По немецким меркам Берлин грязен и беден. Уровень экономики не позволяет ему даже содержать приличный современный аэропорт.

Город нашел выход: берлинцы сумели преподнести свой «раздрай» как творческий беспорядок. Главное (и, быть может, единственное) наследство «эры надежд»-строительный бум, превративший Берлин в место встречи любителей современной архитектуры, приезжающих посмотреть на творения Нормана Фостера и Гельмута Яна. Неважно, что некоторые эффектные громадины пустуют из-за отсутствия съемщиков, а другие-вроде «Сони-центра» на бывшем пустыре Потсдамерплац-оказались не такими уж шедеврами и смотрятся немногим лучше среднего американского молла. Все равно слухи о живой архитектурной лаборатории привлекают сюда студентов, художников, архитекторов и просто зевак.

Берлин заставил свой экономический застой работать на себя. В какой еще мировой столице вы выпьете чашечку кофе за?1 или снимете трехкомнатный номер в центре за?400? При ценах на недвижимость, упавших по сравнению с началом 90-х на 70%, и излишке свободного места здесь очень легко начать строительство, собственное дело или открыть художественный салон. «Бедным, но сексуальным» недавно назвал Берлин мэр города, социал-демократ Клаус Воверайт. Берлинцы ничуточки не обиделись и, судя по всему, намерены вновь проголосовать за него на выборах 17 сентября.

Штефан Тайль, Оуэн Мэтьюс, Антон Хреков, Алексей Асланянц


Распечатать страницу