Перевод с президентского

05.09.11

Перевод с президентского

Источник: «Итоги»

Сергей Ястржембский — о неспортивном поведении команды Лужкова, замирении с Ельциным и возвращении в Кремль, о Чечне, Дубровке и маоистах в Евросоюзе, о дембеле, полученном у Путина и Медведева, а также о пигмеях, ликующих гиппопотамах и о том, есть ли жизнь после тридцатилетней госслужбы

После ухода из Кремля и не самого нежного расставания с Борисом Ельциным судьба Сергея Ястржембского опять сделала выкрутас. Причем не единственный.

— То есть погорели из-за Лужкова, Сергей Владимирович?

— Я вообще не представлял, что собой являла команда Лужкова. Только потом это увидел. К тому же чисто внешне канва отношений между Лужковым и Ельциным, как мне казалось, говорила в пользу того, что Юрий Михайлович ни разу от Ельцина не отворачивался, был рядом с ним во время жестких поворотов истории.

С «раскольниками» — а меня, видимо, таким и сочли — в кремлевской администрации принято расставаться. Подписав указ 12 сентября, президент меня уволил. Даже не переговорил со мной. Потом, правда, реакция была, но это позже.

А тогда не было времени разбираться, кто и насколько о чем-то информирован, главное, чтобы команда, которая работает с президентом, оставалась единой. Мне было очень неприятно, я считал, что это подстава. Но потом, хорошо поразмыслив, пришел к тому, что в этом была своя логика.

Борис Николаевич этого тоже не забыл. Уже много лет спустя, я уже опять работал в Кремле, на этот раз помощником Владимира Путина, мы встретились с Борисом Николаевичем на презентации его мемуаров. Он меня увидел, жесткой хваткой схватил за плечи, в глаза смотрит и говорит, показывая на сердце: «Вот здесь против меня ничего нет?» «Борис Николаевич, — у меня даже голос задрожал, — я сюда бы не пришел, если бы у меня хоть что-нибудь было». Обнялись, и с этого момента и до его кончины отношения у нас были превосходные, и встречались мы довольно часто. И к моей второй супруге Анастасии он тоже с большой симпатией относился.

— Тем не менее, уйдя в 1998-м из Кремля, вы выбрали московскую мэрию.

— И увидел там другую реальность. Не готов сейчас все это описывать в адекватных формулировках. Просто понял, что я там абсолютный чужак. И встретили меня соответственно. Были попытки оказывать давление напрямую, чтобы я подчинялся не только Лужкову, что для меня категорически неприемлемо. Из-за этого я испортил отношения с ведущими игроками команды.

Мне поручили заниматься международными и региональными связями. Лужков хотел, чтобы я помог имиджу Москвы и его собственному за границей. Многое получилось. Он это видел и ценил. Возили пачками сюда зарубежных журналистов, причем сделали ставку на провинциальную прессу, которая никогда в жизни не была в России и ничего о ней не знает. Помогал Лужкову во время его визитов.

Один раз он не послушал меня. Дело было в Берлине. В то время Кремль и мэрия находились уже в состоянии войны. Но Лужкова все же принял канцлер. Потом была большая встреча с журналистами и с общественностью. Я сказал Юрию Михайловичу: «Не ставьте канцлера в неудобное положение, не критикуйте публично Кремль». Так вот, при канцлере он сдержался, а на этой общественной встрече, как когда-то Ельцин, тоже взглянув в мою сторону, сказал: «Мне тут советовали не критиковать Кремль, но я все-таки скажу…» За что на следующий день получил по полной программе во всей прессе. Нельзя сводить политические счеты за рубежом, ни в одной стране это не принято.

— Контакты с Лужковым тянулись со Словакии?

— Да. Он приезжал туда и по линии обменов Москва — Братислава, и в отпуск… В принципе с ним не было проблем, он человек достаточно широких взглядов, хотя ясно было, что международного опыта у него маловато. Еще до меня делал выпады по поводу Севастополя и Крыма.

Личной дружбы у нас не было, но неформальное общение — довольно часто. На горных лыжах катался с ним в Словакии и в Австрии. И в теннис играли. Тут, правда, открылись особенности команды мэрии. Я не признаю авторитетов на спортивной площадке, то есть мне не важно, кто играет против меня. И считаю нормальным, когда точно так же относятся ко мне. Когда люди играют в футбол или теннис, они все едины и равны. И мы с Валентином Юмашевым десятки раз выигрывали у Лужкова и его партнеров. Так вот ко мне после этого подходили десятка полтора людей и говорили: «Слушай, у нас так не принято, чтобы шеф проигрывал». Я их посылал.

— Пчел-то видели вживую?

— В Молоденове он их держал. Медом угощал и у себя в кабинете. Там задняя комнатка была, личная мэра. У него традиция: чай и мед. Я в мэрии пробыл где-то с конца 1998-го около полугода. Но как только началась избирательная кампания в Думу, был назначен одним из руководителей избирательного штаба блока «Отечество — Вся Россия». И тут же ушел туда из правительства Москвы.

Я вроде числился как вице-премьер, но вся работа у меня была в избирательном штабе. Заниматься информацией, пропагандой, общественным пиаром — это, собственно, то, что я хорошо умею. Георгий Боос возглавил штаб, я был фактически вторым руководителем. К «Отечеству» присоединилась «Вся Россия». Лужков, Яковлев, Шаймиев, Примаков, Рахимов. Само присутствие таких сильных региональных лидеров уже было гарантией того, что ОВР будет представлено достойно. А потом Владимир Путин предложил мне вернуться в Кремль. И мне был предложен очень тяжелый участок — информационное обеспечение контртеррористической операции в Чечне.

Для российской аудитории мы с этой задачей справились — общественное мнение повернулось в сторону государства. В мире это оказалось невозможно решить. Сделано было немало, по крайней мере для того, чтобы позиция России присутствовала на страницах крупнейших международных изданий. Организовали, например, большое интервью Владимира Путина для Paris-Match. На следующий день этот материал появился в крупнейших газетах Германии, Испании, Великобритании. Что нетипично: газеты ведь эксклюзив любят.

— Дубровка вас тоже не миновала.

— Это была самая тяжелая ситуация. Я работал в штабе Владимира Проничева на Дубровке… Ужинал в каком-то ресторане. Слышу по радио: террористы совершили захват. Сразу поехал туда. Как помощнику по информационной работе мне нужно было как можно быстрее захватить инициативу, пока эту поляну не освоили другие. Мы оказались одними из первых, кто туда приехал вслед за ФСБ. Потом уже Лужков появился и другие. Это была очень тяжелая работа…

Работать по Чечне я закончил в 2004 году. Владимир Владимирович назначил меня своим спецпредставителем по развитию отношений с ЕС. Пришлось мобилизовать навыки дипломата. За четыре года кое-какие вещи удались. Например, то же облегчение визовых процедур. А своим главным завоеванием считаю создание Европейского колледжа, который является совместным проектом Евросоюза и России и финансируется из госбюджета и бюджета ЕС. Он открыт при МГИМО. Туда набираются сотрудники наших министерств и ведомств, которые уже имеют высшее образование и работают на европейском направлении. Это и суды, и министерства, это налоговики, полицейские, пограничники.

Я контактировал в Брюсселе, если брать высший уровень, с Романо Проди, с Хавьером Соланой, с нынешним руководителем Еврокомиссии Жозе Мануэлом Баррозу, португальским политиком, в прошлом членом маоистского студенческого движения в Португалии.

— Вы с ним на эти темы не беседовали?

— А как же! Конечно, ввернул и про это. Потому что я-то его довольно хорошо знал, даже наблюдал за его деятельностью в 1978 году. И он был просто поражен, когда я ему назвал имена двух десятков его сподвижников того периода. Он даже воротничок расстегнул и галстук ослабил. А основными партнерами у меня были дипломатические советники глав государств и правительств по международным вопросам — при Шираке, при Шредере, при английском премьере Блэре…

— Почему все-таки ушли из Кремля?

— Тут все просто. К 2008 году стаж госслужбы подходил к тридцати годам, если приплюсовать работу в международном отделе ЦК КПСС. Это уже много. Наступает момент, когда хочется перемен. А мне предлагали остаться в том же качестве, только добавляли еще функцию шерпы в «большой восьмерке». То есть я предвидел, что следующие четыре года пройдут точно так же, как предыдущие. Никаких всплесков… Если бы у меня было несколько жизней, то можно было бы и дальше плыть по этому руслу. Но поскольку жизнь одна, а ты чувствуешь ресурсы и силы, то решил просить дембель и у одного, и у второго начальников — у Путина и у Медведева. Было несколько бесед. В общем, редкий случай, когда кто-то хочет уйти из Кремля просто так. Я им обоим благодарен, что отпустили меня в свободное плавание.

Все было абсолютно обыденно, готовилась передача власти. По сути дела всем игрокам — членам путинской команды предлагали остаться у Дмитрия Анатольевича. Но повторяю: мне очень важно чувствовать интерес в работе, драйв. И у меня всегда это было. Не ради красного словца говорю.

А выбор был какой? Звали некоторые друзья или, скажем так, олигархи к ним на работу. Мне не хотелось этой стези. Думал уйти куда-то совсем в другую сферу. К этому времени я уже профессионально занимался фотографией, прошло несколько выставок, выпущены альбомы, работал с серьезными музеями и коллекционерами. Увидел, что есть востребованность того, что я делаю. Это первое. Второе: подумал, что было бы неплохо попробовать еще и кино, документалистику. Много раз бывал в Африке, охотился, в том числе вместе с местными жителями. Предположил, что интересно было бы снимать документальные фильмы, посвященные жизни этих людей — не зверей, птиц, насекомых и обитателей морских глубин, а именно людей. Решил сделать анализ того, что показывают ведущие мировые телеканалы Discovery, National Geographic, Animal Planet. Увидел, что чутье не подвело, что действительно людей показывают мало. Создал свою компанию «Ястреб Фильм», получил поддержку от друзей и начал снимать фильмы в Африке.

К сегодняшнему дню у нас есть серия об Африке. Там, где можно, делаем еще отдельную серию про охоту и рыбалку. Плюс, когда я с нового года стал вести на «России-2» программу «Магия приключений», мне понадобились другие регионы. Мы начали снимать в Португалии, в Монако, в Турции, поедем в Индонезию. К сегодняшнему дню в России пять каналов купили наши фильмы, приобрели их в Италии, Словакии. Сейчас с другими восточноевропейскими странами договариваемся.

— Кто вас так подвиг на Африку?

— Это опять же через Словакию. Там были друзья, охотники заядлые. Говорили: «Если не съездишь в Африку, не сможешь называться охотником». И как только я там оказался в 1997 году, был пленен раз и навсегда. Просто крыша съехала! Никогда больше такого потрясения у меня не было в эмоциональном плане. Палатка, гигантские тени животных, бегающих по ночам, ликующие гиппопотамы, огромная плотность дикой фауны, смена обстановки, постоянный адреналин. Запал на Африку на тысячу процентов! Купил приличный фотоаппарат и стал снимать. И кое-какие вещи сразу попали в журналы.

И вот мне исполняется пятьдесят. Говорят, кризис среднего возраста. И я многое изменил в себе. Сел на лошадь, начал изучать итальянский язык и занялся фотографией. И вышел на Леву Мелихова, замечательного русского фотографа, одного из самых одаренных. Лева посмотрел мои работы и сказал: получится. Мы ходили по Москве и снимали помойки, сосульки, дворики. Он и я — одно и то же. Потом сравнивали: как видит он, как вижу я. Он меня очень быстро подготовил. И будучи в Кремле, я уже успел сделать альбом «Кремль неизвестный-известный». Естественно, имея возможность залезать на любые крыши, имея почти неограниченный допуск и содействие комендатуры Кремля и ФСО.

Владимир Владимирович посмотрел альбом: «Да, я во многих местах еще и не был». Сейчас семь альбомов выпущено. В этом году будет большая выставка в Италии моей основной серии-то, что я снимал с воздуха. Жанр аэрофотосъемки сразу стал самым удачным. Видимо, проснулись в крови мои предки-авиаторы.

— Предки ваши кто? Фамилия уж больно звонкая.

— Среднепоместная шляхта, основные земельные угодья находились под Гродно и под Киевом, но где-то к концу XIX века они были распроданы… Моя бабушка по линии Ястржембских — из офицерской среды, окончила женскую гимназию в Варшаве. Она единственная в том поколении говорила по-польски. Дед Андрей Станиславович Ястржембский дошел до генерал-майора, служил завкафедрой Академии им. Жуковского, доктор наук, профессор.

Дед по маминой линии Иван Николаевич Виноградов — один из первых летчиков царской армии: после духовной семинарии пошел по технической линии. Летал на бипланах, участвовал в воздушной разведке, обеспечивавшей прорыв войск Брусилова. Был дважды сбит над Галицией. После того как его комиссовали, стал инструктором военно-воздушного дела в Петрограде. Потом переехал в Москву и всю свою жизнь занимался конструированием летательных аппаратов. Авиатор до мозга костей! Отец Владимир Андреевич тоже всю жизнь отдал армии, занимался поставками военной техники за рубеж.

— Новые увлечения требуют хорошей физической подготовки. Со спортом отношения складываются?

— В детстве занимался несколько лет беговыми лыжами. Это сильно помогло потом. Затем волейбол, естественно, футбол. Горные лыжи пришли после МГИМО. В Архызе первые уроки брали. Потом еще одно увлечение — конкур. Много плавания, а сейчас возобновил теннис. Любимый партнер — Валя Юмашев.

— Не удалось вам с Борисом Николаевичем сыграть.

— Мы играли с Борисом-младшим в санатории «Волжский Утес», Борис Николаевич болел за внука. Но увлечением номер один теперь стали экспедиции, связанные с этнографическим документальным кино.

— Совмещать с охотой экспедиции удается?

— Как правило, нет, но бывают исключения. Например, в джунглях Камеруна мы охотились вместе с пигмеями и натолкнулись на габонскую гадюку. Такой двухметровый монстр. Пришлось застрелить. Аборигены посоветовали зажарить: мол, неотразимое по вкусу мясо. С нами был французский повар. Но осторожности ради я запивал блюдо сорокаградусным виски. И оказался прав. Один наш оператор, который предпочел колу, наутро себя чувствовал очень неважно. Но мне стало плохо в Москве — нет, не от съеденного, а от рассказа одного из наших. Гадюку готовил не французский повар, а пигмеи, помыв ее в ручье.

— А как с российской охотой?

— У нас есть люди, которые очень незаурядные охотники и большие профессионалы. Начнем с Павла Николаевича Гусева, главного редактора «МК», прекрасный охотник. Есть ребята, которые основали концерн «КАРО», — Олег Андреев и Леонид Огородников. Есть такой депутат Госдумы Александр Шишкин, Олег Киселев из РОСНАНО. Черномырдин был азартным охотником. С ним связана знаменитая история с ярославскими медвежатами. Проблемы охоты на зимней берлоге состоят в том, что у нас не осталось егерей, которые по слуху могут определить, кто находится в берлоге — самец или самка с малышами. Нет таких! Была ситуация, когда Виктор Степанович вышел на медвежью берлогу. И в прессе раструбили, что он охотился на медвежат. Но есть понятие медвежонок, а есть пестун. Пестун — это медведь не из последнего помета, достаточно уже крупный. Приезжает Черномырдин на доклад к Ельцину, рядом — толпа журналистов. Заходит в приемную. А я ему с ходу и говорю: «О, Виктор Степанович, покоритель Ярославской области!» ЧВС на меня чуть не с кулаками: «Ты то, блин, от тебя то, охотника, я вообще такого ожидать не мог… Это же пестун был! Ты-то должен понимать, что это взрослый медведь». Вся приемная там лежала просто, настолько энергично он защищал свою правоту как охотника.

Честно говоря, сейчас я разочарован тем, что творится в российской охоте. Охочусь в частных хозяйствах своих друзей, знакомых, где все нормально обустроено, или предпочитаю охотиться за пределами России.

— Домашних животных не держите?

— Две лошади, пять собак, много птицы — японские журавли, филины, большая коллекция фазанов. Так что компенсируем недостаток внимания к природе. Владимир Щербаков мне помог, знаменитый наш в прошлом зампред правительства при Горбачеве. У него великолепная, лучшая в стране коллекция фазанов. С птицами интересно. Любопытно наблюдать за их жизнью, за взаимоотношениями. Потом, они очень красивые сами по себе. Но когда еще удается получить яйцо, чтобы через инкубатор вывести и вырастить этого фазана, это просто совсем кайф.

Собаки — это два пойнтера для охоты, один голден ретривер плюс два алабая.

— Кто вас приобщал к конкуру?

— Наверное, Саша Абрамов, помощник президента. Он этим очень увлекался. Потом несколько раз я охотился на лошадях и в Африке, и в Киргизии, и в Красной Поляне и как-то себя чувствовал неуютно, честно говоря. И когда узнал, что на ипподроме можно получить навыки верховой езды, с удовольствием пошел на это. Видимо, шляхетские гены должны были заговорить.

Сейчас у меня два ганновера. И совершенно влюбленная в лошадей дочка. Мама категорически против, а у нее игрушки основные — это лошади, она их просто обожает.

— У вас еще двое взрослых сыновей?

— Они у меня погодки — по 26 лет каждому. Оба окончили МГИМО. Старший, Владимир, пошел неожиданным путем: после МГИМО — диджей, играет, зажигает, и ничто другое его не интересует. Имеет право. И маленькие мои детки — почти четыре года дочке Анисье и полтора года сыну Милану. Кому уделял больше внимания? Первое отцовство, так скажем, прошло на высоком аллюре. Позднее, конечно, дает огромное преимущество…

Олег ПЕРЕСИН

 


Распечатать страницу