В вузах проклюнулся капитал

12.11.12

В вузах проклюнулся капитал

Источник: Expert.ru

Все больше российских вузов создают эндаументы — фонды, состоящие из пожертвований бывших выпускников. Но пока денег в фондах так мало, что их не хватает ни на текущие нужды, ни на развитие науки.

Пять лет назад российские вузы получили в свое распоряжение инструмент, с помощью которого западные университеты уже не первое столетие финансируют свои потребности и поддерживают финансовую независимость. В 2007 году вступил в силу закон «О порядке формирования и использования целевого капитала некоммерческих организаций». Фонд целевого капитала — это отечественный аналог так называемого эндаумент-фонда, кубышки, в которой аккумулируются пожертвования бывших выпускников и неравнодушных компаний. Ежегодно те или иные отечественные вузы объявляют о создании своих эндаументов. Но в российском варианте фонды целевого капитала пока лишь иллюстрируют наши проблемы с долгосрочными инвестициями и планированием.

Пожертвования по закону

На самом деле эндаумент — это не обязательно про образование. На Западе фонды целевого капитала создают самые разные некоммерческие организации, от детского сада до музея. Российское законодательство тоже позволяет создавать эндаументы не только высшей школе, но и театрам, музеям, больницам. Тем не менее и у нас, и за рубежом именно университетские фонды аккумулируют больше всего средств.

Согласно закону, чтобы эндаумент заработал, в течение года нужно собрать как минимум 3 млн рублей, которые затем передаются в доверительное управление управляющей компании. Главное отличие эндаумента от обычного благотворительного взноса — неприкосновенность средств жертвователей. Университет не вправе тратить собранные деньги: на его нужды идет исключительно инвестиционный доход. В этом плане хрестоматийный пример — фонд Нобелевской премии. В соответствии с завещанием Альфреда Нобеля средства, вырученные от продажи собственности изобретателя, были вложены в ценные бумаги, а премии выдавались с процентов от прибыли.

О впечатляющих результатах российской благотворительности пока сказать нечего. На сегодня в России зарегистрировано 85 фондов целевого капитала (из них 50 принадлежат вузам), сумевших собрать всего порядка 18 млрд рублей, причем около 12 млрд поступило в 2011 году, когда был создан весьма специфический фонд «Урал Инвест Плюс». Вообще, эндаумент — это не только источник финансирования деятельности некоммерческой организации, но и показатель ее успешности. Решение о создании фонда символизирует заинтересованность НКО в его пополнении и предполагает активное сотрудничество с жертвователями. Что касается фонда «Урал Инвест Плюс», он принадлежит благотворительному фонду «Урал», сформированному по инициативе первого президента Республики Башкирия Муртазы Рахимова и аккумулирующему доходы от приватизации предприятий башкирского ТЭКа. «В случае с „Уралом“ речь, скорее, идет о способе оформления определенных финансовых потоков в Башкирии», — говорит Анатолий Ходоровский, заместитель генерального директора инвестиционной компании «Регион». Фонд «Урал» финансирует спортивные клубы, детские дома и школы республики. «Это хороший образец того, как можно эффективно поддерживать социальную сферу и софинансировать текущие расходы из разных источников», — рассказывает Наталья Каминарская, исполнительный секретарь некоммерческого партнерства грантодающих организаций Форум доноров. В Восточной Европе, по ее словам, раньше 5% от каждой приватизационной сделки предприятия по закону направляли в соответствующий фонд, решающий проблемы территории, где они находились (так, например, поступили в Чехии). «Урал» в этом смысле близок к нашим фондам местных сообществ, которые создаются в отдельных регионах для аккумулирования средств местного бизнеса и решения проблем территории, добавляет г-жа Каминарская.

Но по сравнению с 1,7 трлн рублей, находящихся в доверительном управлении 20 крупнейших отечественных управляющих компаний, даже вместе с «Урал Инвест Плюсом», средства российских эндаументов — это капля в море. Кроме того, только половина зарегистрированных фондов целевого капитала передана в доверительное управление — остальные еще не добрались до заветной планки 3 млн рублей. И, разумеется, нет смысла сравнивать российские фонды с западными, объем которых исчисляется сотнями миллиардов долларов (см. таблицы 1 и 2).

Невелико участие эндаументов и в жизни российских университетов, в то время как в западных университетах именно они — основной источник средств: к примеру, в Принстоне с помощью эндаумента покрывается 47% расходов, в Гарварде — 38% (правда, надо учитывать, что фонды этих университетов, как и большинство фондов при западных вузах, формировались столетиями). У отечественной высшей школы все, видимо, впереди. «Буквально по пальцам можно пересчитать организации, и это организации с небольшим бюджетом, где эндаумент играет важную роль, хотя в дальнейшем эта роль будет возрастать, — говорит Евгений Бирюков, исполнительный директор Фонда развития МГИМО. — Капитал эндаумента МГИМО превышает миллиард рублей. Из дохода, который мы получаем, в университет передается около трех процентов нашего бюджета. Мы рассчитываем, что через десять лет в наш бюджет из эндаумента будет поступать до 8–9,5 процента — для этого необходимо собрать не менее 3,5 миллиарда рублей». Пока из доходов от своего эндаумента МГИМО финансирует издательскую деятельность, проведение конференций, интересные студенческие проекты. «Но для инновационного развития этого недостаточно — нам необходимо активно работать и наполнять фонд», — констатирует Евгений Бирюков.

В России, пожалуй, есть только один вуз, в котором существенная доля бюджета формируется за счет эндаумента, — это Европейский университет в Санкт-Петербурге (ЕУСПб). Университет начал привлекать благотворительное финансирование задолго до появления закона о фондах. «Европейский университет — негосударственная постдипломная школа в гуманитарных науках, построенная по принципу Гарварда, — рассказывает Светлана Лаврова, исполнительный директор Фонда Европейского университета в Санкт-Петербурге. — Большинству наших студентов выплачиваются стипендии, плата за обучение в нашем бюджете невелика, государственного финансирования нет. Вполне естественно, что наша специфика обязывает нас искать финансирование с помощью фандрайзинга, чем мы и занимались с момента своего основания». Уже в 2004 году Европейский университет создал эндаумент в Америке и в 2005–2006 годах уже был готов к созданию эндаумента в России. К тому же ЕУСПб как постдипломная школа невелик, так что дохода от собранных в его российском и американском фондах 44 млн долларов вполне хватает, чтобы финансировать до 30% бюджета.

Осторожность вредит

Возникновение первых отечественных эндаументов совпало с пиком финансового кризиса. Соответственно, первые результаты инвестирования не впечатлили создателей фондов, и в дальнейшем они предпочли не рисковать.

«Структура портфеля эндаумент-фонда весьма консервативна: депозиты, облигации различных эмитентов, небольшая доля акций, — рассказывает генеральный директор УК „Капиталъ“ Вадим Сосков. — Это связано с тем, что у фонда обязательно должен быть доход: хотя прямого требования дохода в законе нет, но там отмечено, что фонд может быть расформирован, если стоимость чистых активов в результате доверительного управления целевым капиталом падает в течение трех лет более чем на 30 процентов». При этом фонд должен еще и нести расходы на функционирование, а также оплачивать вознаграждение управляющей компании. Конечно, тратить на эти цели можно и само тело фонда — до 10% целевого капитала. Но суть эндаумента все-таки в получении регулярного дохода.

Консервативная позиция милее вузам, подтверждают в МГИМО, чей эндаумент — второй по объему в стране. «Структура инвестиционного портфеля установлена весьма консервативная: не более 12 процентов акций, порядка 79 процентов вкладывается в облигации, 8 процентов размещается на депозитах, а остальные средства держатся в валюте, — рассказывает Евгений Бирюков. — В посткризисном 2009 году доходность составляла 26 процентов, в 2010-м — 11,4, в 2011-м — 7,8, по итогам нынешнего года мы ориентируемся на 9 процентов».

Отдельный разговор — особенности российского управления активами. «Наши управляющие компании под долгосрочной стратегией подразумевают стратегию на год — в отсутствие в стране длинных денег дальше они смотреть, к сожалению, не очень умеют, — говорит Светлана Лаврова. — А ведь эндаумент даже по российскому закону создается минимум на десять лет, при этом во всем мире он и вовсе бессрочный». Горизонт в год в принципе мешает реализовывать цели эндаумента. Больших усилий стоит вузам, которые понимают специфику своих фондов, донести до участников рынка доверительного управления, что фонды целевого капитала отличаются от тех же пенсионных фондов, по которым ни в коем случае нельзя показывать убыток на конец года. «Когда управляющие компании слышат, что фонд целевого управления готов терпеть минус в течение краткого периода, если это поможет на длинном горизонте иметь лучшие результаты, они очень удивляются», — добавляет Лаврова.

Призрачный шанс для науки

Сами вузы ждут от эндаументов прежде всего возможности развивать в своих стенах научную и исследовательскую деятельность, средств на которую при нынешнем финансировании катастрофически не хватает.

«Раньше в России существовало разделение: вузы учат, Академия наук занимается исследованиями, — говорит Светлана Лаврова. — Это, конечно, противоречит принципам развитых стран, где наука, как правило, формируется внутри университетов». Сейчас наметился тренд на объединение науки и образования, и целевой капитал часто идет именно на развитие научной деятельности. Например, Южный федеральный университет имеет очень небольшой эндаумент, но его доход используется на точечное финансирование значимых и перспективных проектов — научные конкурсы студентов, поддержку молодых ученых. В Уральском федеральном университете (УрФУ) уже есть фонд объемом 8,3 млн рублей, доходы от которого должны тратиться на развитие вуза, и сейчас формируется еще один фонд, «Зеленая химия», доходы от которого пойдут на подготовку школьников, способных потом идти в науку; на поддержку проектов студентов и аспирантов и на финансирование конкретных научных исследований. В Оренбургском государственном институте менеджмента (ОГИМ) тоже планируют создать эндаумент с научным уклоном. «Во-первых, мы хотим привлечь финансирование для развития научных исследований, связанных с вопросами безопасности жизнедеятельности, — рассказывает Олег Свиридов, ректор ОГИМ. — Мы живем в регионе, где преобладает химическая промышленность, а экологическая безопасность на низком уровне. Поэтому мы развиваем научные исследования в этом направлении: работаем с ксенобиотиками, с заболеваниями печени. Второе интересное нам направление — консолидация усилий IT-компаний, подготовка людей, которые будут продуцировать инновации в этой области».

Наилучшие перспективы у недавно созданного фонда Сколковского института науки и техники (Сколтеха). Основатели фонда поставили перед собой амбициозную цель: за три года аккумулировать 1 млрд долларов. В этом случае эндаумент будет покрывать до 30% бюджета института. В десятилетних планах — увеличение объема до 2 млрд долларов. Фонд Сколтеха может ставить амбициозные цели: в него в обязательном порядке жертвуют госкомпании — такое поручение в начале года они получили от Дмитрия Медведева. Условия таковы: либо перечислять в фонд института 1% своих затрат на инновационное развитие, либо 3% чистой прибыли.

«Средства эндаумента, по большому счету, вечные, — говорит Алексей Ситников, вице-президент по управлению и развитию Сколковского института науки и техники. — Поэтому с их помощью мы можем, к примеру, профинансировать вечную профессорскую позицию. Что это значит для технического вуза? Допустим, мы создаем в Сколтехе исследовательский центр и за счет дохода от целевого капитала нанимаем для работы в нем трех-четырех хороших профессоров. Первые пять лет центр полностью живет на наши средства, а потом должен искать финансирование самостоятельно. Но при этом сотрудничество с профессорами не может ограничиваться пятилетним сроком. Профессор — это основополагающая расчетная единица центра, и в бюджет такой единицы будет заложено все сопутствующее, вплоть до ручек и кнопок. Все это за счет дохода от эндаумента получит бессрочное финансирование. Такая же логика и насчет оборудования».

Фонд для себя

Однако реализовать такие цели можно лишь имея действительно крупный фонд. «Установки, которые мы сейчас патентуем, требуют не меньше полумиллиарда рублей, — рассказывает об ориентировочной величине дохода фонда Олег Свиридов. — Какие-то элементарные средства мы выигрываем, получаем от правительства, но их достаточно, чтобы дать зарплату ученым, которые создадут установку на бумаге, но не в реальности».

И здесь перед эндаументами встает ключевая проблема: уровень развитости российской благотворительности никак не соответствует их амбициозным планам. Один из наших собеседников рассказал, что привлечь средства в эндаументы практически невозможно без вмешательства правительства, активно лоббирующего вопросы благотворительности среди отечественных бизнесменов. С людьми не из бизнеса дело обстоит еще хуже. В американских эндаументах примерно 40% пожертвований — это небольшие, около 100 долларов, взносы от выпускников. Российским благотворителям к этому еще предстоит прийти. Поэтому российские фонды целевого капитала, лишенные традиции массовой благотворительности, пополняются преимущественно за счет небольшого количества крупных пожертвований от богатых людей или компаний. С этой точки зрения взгляд на перспективы эндаументов у разных экспертов расходится. «Массовое появление эндаументов в России сегодня невозможно, — уверен Анатолий Ходоровский.- На мой взгляд, российские эндаументы в их нынешнем виде — это способ финансирования со стороны определенных крупных компаний или богатых людей тех целей, которые сами же жертвователи и определяют как благотворительные при формировании своих бюджетов. Соответственно, компании и люди получают возможность оказывать влияние на учебный и научный процесс».

Действительно, эндаументы — один из наиболее прозрачных инструментов благотворительности. Любой жертвователь может отслеживать, куда распределяются доходы от его пожертвований. А доходы от эндаумента, к примеру, могут расходоваться на обучение специалистов, необходимых конкретной корпорации, или на финансирование интересных для нее научных исследований. В УрФУ программу «Зеленая химия» поддерживают предприятия химической промышленности Свердловской области. В Оренбургском институте менеджмента рассчитывают на участие телеком-компаний (в том числе «большой тройки» операторов и «Волга-Телекома») в поддержке исследований в сфере IT. «На деньги, которые дает институту бюджет или плата за обучение, сегодня можно приготовить среднестатистического троечника, которого потом придется еще и доучивать на конкретном рабочем месте, — рассказывает Олег Свиридов из ОГИМ. — В советское время каждая отрасль имела свой институт повышения квалификации. Сейчас ничего этого нет. Компании вынуждены придумывать какие-то собственные курсы, искать преподавателей по всей стране. С помощью эндаументов предприятия должны стать целевым заказчиком для вузов. Например, итоговые дипломные работы студентов должны финансироваться за счет дохода от фонда и быть написаны под конкретные предприятия».

«У жертвователя есть возможность указать целевое направление для использования своих средств, — подтверждает Алексей Ситников. — Если какая-то корпорация хочет поддержать какое-то конкретное направление, например Уралвагонзаводу интересен исследовательский центр по композитным материалам на базе Сколтеха, это указывается в договоре. Потом компания может купить у вуза лицензию на право использовать результаты исследований в своей работе. При этом права интеллектуальной собственности остаются в Сколтехе, чтобы исследователи могли свободно распоряжаться уже сделанными работами для новых открытий». На Западе частные жертвователи и выпускники тоже нередко финансируют какие-то конкретные проекты — например, при Массачусетском технологическом институте существует Институт интегративных исследований рака имени Дэвида Коха (значит, этот гражданин полностью или частично профинансировал создание института, добавляет Ситников).

Пора думать о будущем

Сейчас главное — чтобы высшая школа научилась думать на долгую перспективу и осознала необходимость формирования эндаументов. Это трудно, в том числе психологически. Трудно осознавать, что созданным тобой фондом в полной мере сможет воспользоваться только следующее поколение. «О существовании механизма эндаумента знают все, — говорит один из собеседников „Эксперта“. — Однако фонды целевого капитала созданы не более чем у шести процентов российских вузов. Но давайте поставим себя на место ректора одного из 94 процентов оставшихся учебных заведений. Зачем ему фонд длинных денег? Дня него привлекательнее, чтобы вуз развивался, пока он сам управляет им, а это значит, что деньги лучше получать и тратить здесь и сейчас. Но пройдет десять-пятнадцать лет, и нынешние эндаументы будут давать вузам прибавку в 8–10 процентов бюджета».

Конечно, тут есть очевидный риск: лаг, с которым отечественная высшая школа будет создавать эндаументы, может привести к еще большему разрыву между престижными столичными и федеральными вузами и скромными негосударственными и региональными учебными заведениями.

Кроме того, необходимо развивать традицию массовой благотворительности, для того чтобы несколькими тысячами мелких взносов уравновесить десяток крупных пожертвований. Для этого вузы должны изменить свое отношение к студентам и осознать, что именно сейчас воспитывается то поколение выпускников, которое лет через двадцать сможет стать активным донором своих альма-матер. «Почему американские вузы получают большую часть пожертвований от бывших студентов? — размышляет Алексей Ситников. — Потому что вузы выстраивают с ними хорошие отношения. Одна из целей высшей школы — создать у выпускника ощущение, что учеба была для него важным этапом жизни. Потом этот выпускник совершенно искренне жертвует деньги в свой вуз, чтобы у следующих поколений студентов были такие же возможности, как у него».

Дмитрий ЯКОВЕНКО


Распечатать страницу