А.Н.Рожков: «Язык — это судьба»

04.05.17

А.Н.Рожков: «Язык — это судьба»

А.Н.Рожков: «Язык — это судьба»

В рамках рубрики «Говорят выпускники» на странице кафедры китайского, вьетнамского, лаосского и тайского языков известные дипломаты рассказывают о том, как они изучали язык Поднебесной в своей alma mater, и о том, какую роль язык сыграл в их жизни. Сегодня гость рубрики — Чрезвычайный и Полномочный Посол Андрей Николаевич Рожков.

А.Н.Рожков окончил МГИМО в 1968 году и Курсы усовершенствования руководящих дипломатических кадров при Дипломатической академии МИД СССР в 1983 году.

1968–1970 гг. — сотрудник центрального аппарата МИД СССР.

1970–1975 гг. — сотрудник посольства СССР в Сингапуре.

1975–1977 гг. — сотрудник центрального аппарата МИД СССР.

1977–1982 гг. — сотрудник посольства СССР в Китае.

1982–1986 гг. — сотрудник центрального аппарата МИД СССР.

1986–1989 гг. — сотрудник посольства СССР в Афганистане.

1989–1997 гг. — сотрудник центрального аппарата МИД СССР (с 1991 — России), заместитель главы объединенной правительственной делегации России, Казахстана, Киргизии и Таджикистана на переговорах с Китаем.

1997–2001 гг. — советник-посланник посольства России в Китае.

2001–2005 гг. — заместитель директора Первого Департамента Азии МИД России.

12 июня 2005 — 31 октября 2011 гг. — Чрезвычайный и Полномочный Посол Российской Федерации в Сингапуре.

Награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени и медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени.

— Язык — это судьба. Первый язык дается при рождении, его не выбирают. В этой, на первый взгляд, очевидности заключена вся полнота возможностей раскрытия и роста человека в духовном, интеллектуальном и прочих физических и метафизических смыслах. Выбор второго языка — это уже личная ответственность. Большая удача родиться в поле великого языка, но двойным счастьем Шуанси 双喜можно назвать ситуацию, когда и второй тоже является великим и могучим.

Китайский язык обрушился на меня как снег на голову. Это решение — только позже понял, насколько оно было благосклонно мудрым — было объявлено высшими силами в лице институтского руководства на общем собрании всех поступивших. Сейчас трудно даже представить мое состояние, когда я услышал, что буду изучать китайский. Случилось так, что права выбора у меня не было. Проходной балл на вступительных экзаменах и в те годы тоже был максимальный — 25. Я не добрал одного балла и был зачислен условно до первой сессии так называемым кандидатом. Если этот испытательный срок заканчивался для кандидата успешно, и сессия сдавалась на «отлично», то его статус повышался до полноправного студента. Такая практика тогда себя вполне оправдывала — кандидаты, коими были, как правило, бывшие школьники, очень старались, а принятые по различным «разнарядкам», давно уже не школьники, зачастую не тянули и отчислялись после первой же сессии. К слову, спасибо МГИМО за этот поистине судьбоносный выбор, не представляю, что бы я делал без китайского языка.

Трудности, пожалуй, в основном политического свойства были связаны с крайне недружественной атмосферой в советско-китайских отношениях в то время и соответственно сомнениями в профессиональной перспективе. Сочувствие постоянно читалось в глазах близких и знакомых, узнающих, что я учу китайский язык.

Несмотря ни на какие внешние обстоятельства, это был потрясающий, пьянящий вызов — сесть и учить этот великий язык. Весь дом был обклеен бумажками с иероглифами, они находились повсюду, в каждом кармане, даже когда мы бегали в пивной бар «Пльзень», находящийся тогда в Парке культуры. Однако этот вызов носил для меня скорее узкий и личный характер, чем в более широком плане (о государственной перспективной полезности, нужности и важности изучения китайского языка тогда, честно говоря, не думалось).

Во время моей учебы с 1964 по 1968 гг. практики живого общения на языке было определенно недостаточно, не хватало навыка разговорной речи. Что касается других практик, то здесь очень важно понимать механизмы, действующие в китайской цивилизации, смело и решительно нырять и погружаться в китайскую культуру, историю и делать это насколько возможно глубже, чтобы хоть как-то приблизиться к их логике мышления и понимания процессов. Диапазон чтения должен быть максимально расширен, от «И-Цзин» до «Стратагем» в интерпретации Харро фон Зенгера. Все очень важно.

Мне довелось много времени и усилий посвятить созданию договорно-правовой базы отношений между нашими странами, сильно пострадавшей в годы «культурной революции» и в тяжелый период восстановления добрососедских связей. В течение девяти лет, например, я участвовал в качестве заместителя главы нашей делегации и ее спичрайтера в подготовке Шанхайского 1996 года и Московского 1997 года соглашений об укреплении доверия в военной области и сокращении вооруженных сил в районе границы. Вот где была удивительная многолетняя драматургия, а сценарий часто писался, как говорится, с чистого листа. Эти переговоры, как и достигнутые договоренности, много дали для укрепления доверия между нашими странами, открыли двери и для других областей сотрудничества. Позже на этой основе выросла вся мощная структура нынешней ШОС. В дальнейшем, уже в качестве главы делегации России по различным темам приграничного сотрудничества с Китаем (режим границы, плавание судов мимо Хабаровска, совместное хозяйственное использование островов на пограничных реках и ряд других вопросов) мне вряд ли удалось бы уверенно отстаивать нашу позицию и вообще вести весьма непростые переговоры без китайского языка и знания китайского менталитета.

Впрочем, все вышесказанное гениально выражено в моей любимой цитате из М.Фуко «Разве Китай не является в наших грезах привилегированным местом пространства? Для нашей системы воображения китайская культура является самой скрупулезной, самой иерархизированной, самой безразличной к событиям времени, наиболее сильно связанной с чистым развертыванием протяженности. Она нам видится как цивилизация дамб и запруд под ликом вечного неба, мы видим ее развернувшейся и застывшей на всей поверхности окруженного стенами континента. Даже само письмо этой цивилизации не воспроизводит в горизонтальных линиях ускользающий полет голоса; оно воздвигает в вертикальных столбцах неподвижный и все же опознаваемый образ самих вещей».

Интервью подготовили преподаватели кафедры
китайского, вьетнамского, лаосского и тайского языков А.А.Войцехович и М.М.Самсонов


Распечатать страницу