Артем Мальгин

«Новая Восточная Европа» и стратегические интересы России

Исходя из понимания международно-политического региона как совокупности явлений международной жизни, протекающих в определенных территориально-временных координатах можно констатировать появление устойчивого феномена — «новой Восточной Европы». Компоненты этого региона (а, возможно, пока «проторегиона») следующие.

Во-первых, это три страны восточноевропейского фланга СНГ.

Во-вторых, это приграничные страны «классической» Восточной Европы — Польша, Словакия, Венгрия и южные соседи — Румыния, возможно, Болгария. Эти страны являются непосредственными партнерами для реализации приграничного, инфраструктурного и прочего практического взаимодействия постсоветских государств и стремящегося на Восток Евросоюза. Некоторые из них активно вовлечены в политическую жизнь своих соседей. Польша и вовсе сделала все возможное, чтобы стать признанным лидером «восточной политики» внутри самого Европейского союза.

Третий примечательный компонент региона «новой Восточной Европы» — страны Прибалтики. Прошедшие десятилетия, а в обнаженном виде финансово-экономический кризис показали, что несбалансированность внешней политики этих стран натолкнулась на неготовность экономики и общества окончательно «уйти с Востока». Последние годы свидетельствуют об адаптации внешнеполитических амбиций к внешнеполитическим ресурсам стран Прибалтики, что однозначно заставляет их концентрироваться на регионе Восточной Европы, Скандинавии, улучшении отношений с Россией.

Компонентом «новой Восточной Европы» является и Россия.

Россия участвует в ней, наряду со своим присутствием других более крупных, возможно, стратегически более важных региональных системах. Однако это не умаляет для Москвы важности рассматриваемого ареала, тем более что он дает возможности для более адекватного оперирования, как минимум, в двух других плоскостях — общеевропейской и постсоветской.

Стратегические интересы России в регионе «новой Восточной Европы» представляется, можно суммировать следующим образом.

Во-первых, неприемлемость любых сценариев военно-политической конфронтации, напряженности или приближения к этому состоянию. Речь идет как о общерегиональном уровне, так и о субрегиональных или локальных сегментах этого пространства. В этой связи встает вопрос о фокусировке европейских, евроатлантических и постсоветских механизмах обеспечения безопасности на задачах новой Восточной Европы. Идеальным вариантом стала бы «интермодальная» система институтов безопасности ориентированная на задачи региона. Создание каких-либо дополнительных специфических структур безопасности в регионе представляется избыточным и нецелесообразным.

Во-вторых, международно-политическая и экономическая стабильность на всех этажах региональной системы. При этом стабильность ни статическая, ни сохранение status quo, который не на всех направлениях для России комфортный, а стабильность динамическая с положительным вектором этой динамики. Стабильность с шансом для России. Минимально достаточным условием такой стабильности является наличие самого общего для всех стран региона видения его стратегических очертаний и направления их эволюции.

В-третьих, прозрачность и многоканальность региональной системы, которая давала бы возможность адекватно оценивать намерения и интересы других акторов и транслировать собственные. В значительной степени речь идет о коммуникационной консолидации постсоветского и центрально-восточноевропейского сегментов региональной системы. Достижению этой цели могли бы способствовать выравнивание и активизация всех двусторонних треков российской внешней политики, в том числе контактов на высшем уровне и создание постоянно действующих экспертных механизмов.

В-четвертых, возможность относительно неконфронтационного наращивания экономического потенциала в рамках всего региона Восточной Европы, в том числе, в слабо освоенных или утерянных Россией сегментах Юго-Восточной Европы, Прибалтики. Россией фактически не освоен потенциал неэнергетических рынков ЦВЕ.

В-пятых, приоритезация и поддержание максимально развитых и дружеских отношений с ключевыми странами-партнерами из всех четырех (ЦВЕ, Прибалтика, постсоветский сегмент и Юго-Восточная Европа) сегментов новой Восточной Европы. Минимально достаточное число таких партнеров равняется числу сегментов рассматриваемого региона. В ряде случаев подбор такого партнера будет определяться объективными параметрами, в других — субъективной готовностью пойти на особые отношения с Россией.

И шестое, сохранение возможности бесконфликтной российско-центричной консолидации постсоветского сегмента. Это важно как для содействия реализации пяти вышеперечисленных пунктов, так и для сохранения традиционного гуманитарно-культурного ареала и демографического ресурса. Российско-центричная консолидация может осуществляться как с применением уже сложившихся многосторонних механизмов — ЕврАзЭС/Таможенный союз, Союзное государство, так и сугубо по двусторонней линии. Последнее, по-видимому, станет основным сценарием российско-украинских отношений.