Школа преподавания вьетнамского языка

Какова история преподавания вьетнамского языка в МГИМО?

На этот вопрос можно ответить очень просто: сказать, что первая группа вьетнамистов была сформирована в 1954 г. (после подписания в июне 1954 г. Женевских соглашений по Индокитаю), перечислить фамилии самых первых и всех остальных преподавателей вьетнамского языка, не забыв о заслугах каждого, назвать фамилии выпускников-вьетнамистов, в том числе ино-странцев, ставших послами во Вьетнаме и других странах Юго-Восточной Азии и даже в Китае, не забыть тех выпускников, которые быстро дослужились до генеральских погон. И, конечно, отметить, что нынешний Чрезвычайный и Полномочный посол РФ в СРВ — опять экс выпускник МГИМО Вадим Серафимов (до него был Андрей Татаринов — тоже наш).

Ограничиться только этими сведениями означало бы ничего не сказать о вьетнамистах.

Первые вьетнамисты «зародились» сразу в нескольких местах и почти одновременно — в 19511952 гг.

В 1951 г. в МИВ’е (Московский институт Востоковедения) появились аспиранты по специальности «история Вьетнама» — А.П.Шилтова и «экономика Вьетнама» — А.Г.Мазаев. Не имея представления о вьетнамском языке, оба надеялись на французский, на котором в «Ленинке» и «Историчке» было много серьезных трудов по истории Вьетнама. Кроме того, историей Вьетнама уже занимался С.А.Мхитарян, и задолго до него — крупнейший востоковед А.А.Губер. Новейшая история Вьетнама развёртывалась у всех на глазах. Экономика Вьетнама была как бы «вещью в себе».

В 1951 г. группе студентов турецкого отделения того же МИВ’а было предложено по окончании института в 1952 г. поступить в аспирантуру по вьетнамской филологии (Глебова И. И. и Иванов В. В.), истории Вьетнама (Зеленцов В. А.) и экономике Вьетнама (Мордвинов В. В.).

В том же 1951 г. стали готовить двух вьетнамистов — Подольского М. Г. и Федорцова Е. Ф. в ВДШ. Вьетнамский язык им преподавал вьетнамский аспи-рант.

А вот в МИВ’е занятий по вьетнамскому языку поначалу не было — надея-лись на русское «авось»: пока аспиранты занимаются сдачей кандидатского минимума, найдется преподаватель.

В 1952 г. набрали группу вьетнамистов на истфак МГУ. Им преподавали язык два вьетнамских аспиранта.

В том же 1952 г. отправили в Кантон для изучения вьетнамского языка двух сотрудников МИД — Кузнецова Ю. и Харкевича Ю.
И примерно тогда же на радио пригласили двух вьетнамцев для радиовещания на Вьетнам, а к ним «приставили» П. И. Алёшина — студента истфака МГУ, который должен был, ежедневно работая с вьетнамцами, быстро овладеть их языком. У П. И. Алёшина были великолепные лингвистические способности, а диковинным вьетнамским произношением он овладел в совершенстве.

Почему руководство Советского Союза вдруг предприняло в 1951-1952 гг. целый ряд мер по подготовке вьетнамистов?

В 1945 г. во Вьетнаме под руководством Хо Ши Мина победила Августов-ская революция. 2 сентября 1945 г. была провозглашена ДРВ — Демократическая Республика Вьетнам (с 1976 г. — СРВ). Но с французскими колонизаторами пришлось бороться до 1954 г. до подписания Женевских соглашений. В 1950 г. Хо Ши Мин в очередной раз побывал в Москве, был принят И. В. Сталиным. На Хо Ши Мина Сталин возлагал большие надежды: Хо Ши Мин проходил идеологическую подготовку в КУТВ’е и был самым выдающимся и образованным вьетнамским патриотом-революционером. Кстати, он неплохо владел русским языком, и китайский и французский языки для него были родными. Хо Ши Мин обратился к Сталину с просьбой посылать в ДРВ военных специалистов. Их посылали небольшими партиями, в конце концов их оказалось 5000! Хо Ши Мин попросил также незаметно, через Хайфон присылать современную военную технику. Судя по всему, Хо Ши Мин намекнул, что Вьетнам будет бороться до полного освобождения страны от иноземных захватчиков. Наши специалисты не сбивали ни французских, ни позднее американских самолетов: они учили вьетнамцев делать это. Вьетнамцы оказались на редкость сообразительными.
В январе 1950 г. были установлены дипломатические отношения между СССР и ДРВ без обмена посольствами — во Вьетнаме шла Война Сопротивления против французских колонизаторов.

И вот в 1951 г. произошла почти детективная история, положившая начало подготовке вьетнамистов.

Прошёл слух, что в 1951 г. Сталин получил от Хо Ши Мина какое-то послание не на французском языке, а на... вьетнамском. На ту беду в Москве не было ни одного знающего русский язык «своего» вьетнамца. Вьетнамиста со знанием вьетнамского языка в природе не существовало. Можно себе представить гнев вождя! Послание повезли в Париж, где его перевел то ли знавший вьетнамский язык «свой» француз, то ли вьетнамец. В Москве немедленно сделали вывод: надо срочно готовит вьетнамистов.

Каким образом эта история стала известна в МИДе и за его пределами? В МИДе говорили, что по высочайшему повелению из какой-то западной стра-ны срочно вызывается в Москву сотрудник МИДа — Рабанэ, который в свое время занимался с вьетнамцами в КУТВе и знал азы вьетнамского языка. Ра-банэ не был персонажем мифическим — он действительно существовал, но к 1951 г. он уже забыл то немногое, что знал.

Такова легенда — быль.

А отдуваться пришлось вьетнамистам-первопроходцам.

Экономисты — А. Г. Мазаев и В. А. Зеленцов в срок защитили кандидатские диссертации. Филологам — Глебовой И. И. и Иванову В. В. было не до диссертаций — надо было серьезно заниматься вьетнамским языком хотя бы на базе имеющихся в библиотеке примитивных учебников вьетнамского языка на французском языке и вьетнамско-французских и французско-вьетнамских словарей. Загвоздка была в произношении: вьетнамский язык оказался тональным! В северном диалекте 6 тонов, играющих смыслоразличительную роль, тонируется каждый слог! Филологи учили вьетнамские слова «зрительно», пока не появился П. И. Алёшин с его прекрасным произношением. Пару недель он объяснял, как надо произносить вьетнамские звуки и тоны, а потом принес вьетнамские газеты «Cứu Quốc» «Lao Động» и, не мудрствуя лукаво, велел переводить какую-то заметку. Так его обучали языку вьетнамские коллеги на радио. Дело пошло!

В 1954 г. МИВ слили с МГИМО. В МГИМО появилось восточное отделе-ние. В январе 1955 г. в ДРВ (СРВ) было направлено посольство СССР. (Первым послом был Лаврищев А. А., после него — Зимянин М. В. «Знатоками» вьетнамского языка в первом нашем посольстве в ДРВ были: Ю. Кузнецов, Ю. Харкевич, Н. И. Никулин, Е. Ф. Федорцов и М. Г. Подольский.) Хорошо подготовленные вьетнамисты-мгимовцы стали нужны позарез! Вьетнамисты-филологи оказались на кафедре китайского языка под началом М. Н. Короткова. С 1954 г. по 1965 г. кафедрой руководил Б. С. Исаенко, затем — В. И. Горелов. Как-то незаметно кафедра китайского языка преобразовалась в кафедру китайского, бирманского, вьетнамского и тайского языков.

Как оказался во Вьетнаме Н. И. Никулин? Он изучал язык то в группе П. И. Алёшина, то в ИСАА, но больше надеялся на себя. Закончив в МИВе синзянское отделение, он пошел в отдел кадров МИДа и заявил, что знает вьетнамский язык и готов отправиться во Вьетнам на работу. Ему обрадовались и отправили в ДРВ вице-консулом (консулом был Фаткулин).

Первая группа студентов-вьетнамистов, сформированная в 1954 г., оказа-лась очень сильной. Все студенты были не только талантливы, но и горели желанием изучать вьетнамский язык: Хамидулин Р. Л., Ванюшин В. Т., Губер А. А., Грамматчиков Г. и Милош Фреборт (ЧССР). А преподаватель вьетнамского языка В. В. Иванов сам нуждался в хорошем преподавателе — носителе языка. Я приступила к преподаванию в сентябре 1955 г. Тогда уже была набрана очередная вьетнамская группа: Кривоногов, Шашихин В., Локшин Г., Мотес (ГДР) и Клаус Матцке (ГДР). Учебников не было, словарей тоже. Каким-то чудом у нас оказалась брошюра с речью Вышинского на вьетнамском языке и Устав ООН. Сравнивая вьетнамский и русский тексты, удалось пополнить свои куцые знания большим количеством общественно-политической лексики, а она была очень нужна: учебными материалами служили вьетнамские газеты «Cứu Quốc» «Lao Động». Мы с В. В. Ивановым уже прилично знали газетную лексику, но с бытовой лексикой дело обстояло неважно. Иванов уехал во Вьетнам.

Всё изменилось с приездом преподавателя вьетнамского языка Ву Данг Ата, который проработал в МГИМО 9 лет. Ву Дан Ат был выходцем из довольно богатой семьи, получил во Вьетнаме классическое образование, которое требовало обязательного знания «китайских иероглифов», а французским языком владел свободно. Мы не ожидали, что приедет вьетнамский преподаватель с хорошим знанием русского языка. И вот на кафедре появился интеллигентный вьетнамец маленького роста и как ни в чем не бывало заговорил по-русски. Оказалось, что русский язык он изучил в... Китае. Не знаю, как обстоит дело сейчас, но тогда китайцы обучали русскому языку по простой методике: студенту полагалось каждый день выучить немыслимое количество русских слов и готовых фраз. В 1956 г. я наблюдала в Пекине, как китайцы зубрили русский в парке: ходит китаец туда-сюда и твердит русское слово, русскую фразу по сто раз. Ву Данг Ат любил И. С. Тургенева. Однажды он пришел с распухшими глазами. Оказалось, что он всю ночь читал «Первую любовь» и «Асю» и плакал.

Только с появлением Ву Данг Ата стала возможна работа над первым учебником вьетнамского языка (Глебова И. И., Ву Данг Ат. Начальный курс вьетнамского языка. М., 1963) и над первым вьетнамско-русским словарем (Глебова И. И., Зеленцов В. А., Иванов В. В., Никулин Н. И., Шилтова А. П. Вьетнамско-русский словарь. Под редакцией И. М. Ошанина. М., 1961).

Ву Данг Ат учил студентов живой разговорной речи. Однажды студенты второго курса пожаловались мне на «неправильную» методику Ву Данг Ата: войдя в аудиторию, он начинает распекать каждого по-вьетнамски за плохое прилежание, в том числе и «неисправимых» отличников. Я пошла на урок Ву Данг Ата и была поражена: он действительно по очереди распекал каждого, употребляя при этом даже афоризмы, пословицы и поговорки, говорил быстро, но студенты хорошо его понимали, то и дело возражали ему — в общем, в обиду себя не давали! И понимали они быструю вьетнамскую речь на слух куда лучше меня! Тогда мы с Ву Данг Атом стали проводить занятия по двустороннему переводу.

Некоторые наши первые вьетнамисты имели просто компьютерную па-мять: Хамидулин Р. Л., Ванюшин В. М., Локшин Г. И не только первые. Бле-стящими способностями обладали Вольфганг Тюммель, Баздырев, Серафимов В., Тюменева Е. И., Политов С., Татаринов А., Семёнов Б., Венцлаускас В., Петрачков А., Надь Андраш, Пантелеев Е., Пермяков В., Пушик А., Тоймер Йорг — всех не перечислишь.

Когда наших вьетнамистов стали направлять на работу в наше посольство во Вьетнаме, там на них не могли нарадоваться: они были абсолютно готовы к практической работе. Хамидулин Р. Л. впоследствии стал Чрезвычайным и Полномочным послом РФ в СРВ, а затем в Австралии. Успешно работали Кривоногов и Шашихин В., Глазунов Е. П., Свиридов В., Исаев М. и многие-многие другие. Наш выпускник М. М. Ильинский стал известным корреспондентом «Известий», написал не одну книгу о Вьетнаме. Многие вьетнамисты оставались во Вьетнаме и во время войны, когда на Вьетнам летели американские бомбы, в Ханое сравнивались с землей старинные улицы, а приличных бомбоубежищ просто не было. Нельзя не сказать о выпускниках ВДШ: Сычеве В. Н., Шведове В. А., Горяченкове Ю., Головченко, Акиниязове Р. Во время войны женам наших дипломатов было предложено покинуть Вьетнам. И все же 8 жен ухитрились оставаться на сво-их «боевых постах».

Несколько лет на вьетнамском отделении не использовались ТСО: не было лингафонных кабинетов и не было преподавателей-энтузиастов.
Первым энтузиастом оказался преподаватель вьетнамского языка В. Г. Ворожцов. Он проработал на кафедре 14(?) лет. В институте было много вьетнамцев, но попробуй найди такого, который мог бы толково наговорить вьетнамские тексты и упражнения! Один говорит на центральном диалекте и его не понимают вьетнамцы-северяне, другой — северянин, но с плохой дикцией. В. Г. Ворожцов раздобывал или сам записывал радиопередачи на вьетнамском языке для Вьетнама. Не любя заглядывать в чужие пособия, В. Г. Ворожцов шел своим путем, давая студентам элементы синхронного пе-ревода — сначала простые, а потом трудные. Кстати, наш предыдущий посол в СРВ (А. Татаринов) учился в группе В. Г. Ворожцова.

Энтузиасткой использования ТСО стала также И. Е. Алёшина. Она часто работала с вьетнамскими делегациями, обладала таким же хорошим произношением как П. И. Алёшин. «Коньком» И. Е. Алёшиной было ставить произношение у студентов первого курса и бесконечно тренировать студентов старших курсов в лингафонном кабинете. Однажды группа студентов 4-го курса взмолилась: ну зачем И. Е. Алёшина заставляет их переводить в быстром темпе с русского языка на вьетнамский большие числа и даты? Не понимали, что в устном переводе числа и даты как раз-то и подводят.

Во времена «расцвета» вьетнамского отделения, когда вьетнамские группы были на всех курсах факультетов МО и МЭО, появились молодые преподаватели — Л. Л. Сандакова и Е. И. Тюменева (обе выпускницы МГИМО), потом Е. Р. Зубцова и Н. Ф. Трухачева (обе выпускницы ИСАА). Занялись работой над учебником вьетнамского языка для II-III курсов.
Различных пособий было уже подготовлено немало, но не было учебника с солидными грамматическими разработками. Над учебником работали не один год, был он напечатан в институтской типографии и, фактически, за счет авторов. (И. И. Глебова, Л. Л. Сандакова, Е. И. Тюменева. Учебное пособие по вьетнамскому языку для II-III курсов. МГИМО, 1986. (под общей редакцией И. И. Глебовой и Н. Ф. Трухачевой)). Некоторые тексты в этом пособии не созвучны нынешней эпохе, но оно все равно может быть успешно использовано в учебном процессе: ведь пособия по грамматике вьетнамского языка как не было, так и нет! Созданы новые солидные словари (К. М. Аликанов, В. В. Иванов, И. А. Мальханова. Русско-вьетнамский словарь в двух томах. М., «Русский язык», 1977; И. И. Глебова, А. А. Соколов, Вьетнамо-русский словарь. Под редакцией И. И. Глебовой и Ву Лока. М., «Русский язык», 1992), а практической (или какой-нибудь другой) грамматики вьетнамского языка нет. И вряд ли она появится в обозримом будущем. К сожалению, вьетнамисты, которые могли бы подготовить грамматику вьетнамского языка, относились нетерпимо к взглядам друг друга. Творческий коллектив в составе И. Е. Алёшиной, И. И. Глебовой и А. П. Шилтовой быстро распался именно по этой причине. Я часто вспоминаю В. И. Горелова, который много раз советовал мне перестать заниматься надуманной проблемой разграничения свободной и связанной морфемы, слова и словосочетания: «Эта проблема несущественна для китайского и вьетнамского языков». Он был прав: в предложении всё расставляется по своим местам с помощью служебных слов, многочисленных частиц и интонации.
После освобождения Южного Вьетнама в 1975 г. у меня появились южно-вьетнамские газеты (прислал В. Шашихин) и записи южновьетнамского ра-дио! Южновьетнамская речь очень мелодична, но без привычки ее понимаешь с трудом. Промучившись несколько часов над расшифровкой радиозаписи, я с победоносным видом явилась в одну из моих любимых групп (Пантелеев Е., Пермяков В., Пушик А., Кольцов, Тоймер Йорг, Рудерт Иоахим, Раевски Мирек, Эрмо Бохар) и включила магнитофон. Умные, хорошо подготовленные студенты вдруг сникли — почти не поняли запись. Кто-то съязвил: «Мяуканье мартовских котов!» Ребята не могли сходу уловить характер звуковых параллелей между северным и южным диалектами. А через неделю они делали последовательный перевод боль-шими периодами.

На заре нашей вьетнамистики бытовало мнение о том, что номинативные единицы вьетнамского языка, состоящие из свободно употребляющихся односложных компонентов — это не сложные слова, а нечто иное: разве может сложное слово состоять из слов же? Например, hiểu biết «знать, понимать» (понимать + знать), yêu thương «любить» (любить + жалеть), xe tải «грузовик» (повозка + транспортировать), xe tang «катафалк» (повозка + траур). Пусть в предложении такие единицы оформляются служебными словами в соответствии с их принадлежностью к определенным частям речи, что уже характеризует их как сложные слова, пусть их нельзя расчленять — всё равно их сложный характер под вопросом, но доказать, что в предложении они функционируют как свободные словосочетания тоже невозможно. Англичане и не пытаются доказывать, что sea food «дары моря» — это не сложное существительное. Самый простой способ решения проблемы (надуманной) — считать свободные компоненты в составе таких номинативных единиц морфемами. А почему они, собственно говоря, морфемы? Но об этом ниже.

Куда проще квалифицировать как бесспорные слова китаизмы вроде tế bào биол. «клетка» с загадочными для вьетнамиста (и для вьетнамца, не знающего китайский язык) значениями компонентов. Или слова вроде tài năng «талант, дарование» (талант + ◊ способность), năng khiếu «способность, дарование», khả năng «возможность, способность», в которых значение компонента năng осознаётся благодаря его присутствию в целом ряде употребительных слов, а значение другого компонента либо известно — если этот компонент может употребляться свободно (khiếu «дар, способность»), либо непонятно, но вьетнамиста-практика мало интересует этимология отдельного компонента (khả), если он знает значение и употребление двусложного слова khả năng. Вьетнамист и вьетнамец, не знающий китайского языка, смутно ощущает значение первого компонента в двусложном слове dã man «варварский», «дикий», «жестокий», а второго — нет (что-то вроде «дикий», «злой»). Порывшись в словарях китайского языка можно выяснить не значение, а этимологию многих связанных компо-нентов... в китайском языке, из которого вьетнамский язык позаимствовал огромное количество слов. Но какое отношение имеет этимология непонятных связанных морфем к грамматике вьетнамского языка? Если бы вьетнамисту-филологу вздумалось написать исследование на тему «Этимология морфем китайского происхождения в словах вьетнамского языка», он должен был бы написать десятки томов — слишком велико во вьетнамском языке число заимствований из китайского языка. А грамматический строй — иной. Свободные или несвободные морфемы- не всё ли равно для вьетнамиста-практика, читающего и говорящего по-вьетнамски?

Прагматичные англичане не морочат голову себе и другим рассуждениями о том, может ли, скажем, сложное существительное состоять из двух существительных же. В серьёзнейших грамматиках английского языка слова типа seashore «морской берег» (море + берег), seaman «моряк» (море + человек), fish-tail «рыбий хвост» (рыба-хвост), tea-spoon «чайная ложка» (чай + ложка) относятся к сложным существительным. Есть правило, по которому надо ставить на письме дефис между компонентами слова, но оно сплошь и рядом нарушается. А в устной речи никому нет дела до этого дефиса.

Очень важно и другое: одни и те же связанные компоненты двусложных слов ведут себя как двуликий (или даже многоликий) Янус: многоопытные вьетнамисты и вьетнамцы со знанием китайского языка осознают их значение, а начинающие вьетнамисты и огромная масса носителей вьетнамского языка (малограмотные крестьяне, например) не знают их значения. Спросите у крестьянина значение компонентов китаизма tế bào «клетка». Возможно, далеко не всякий знает значение китаизма в целом. Или слово «потенциал» в русском языке. Если провести опрос среди разных слоев россиян о том, что означает корень (морфема) «потенц» в словах «потенция» и «потенциал», то опрошенные крепко призадумаются: ведь «потенц» — не синоним слов «потенциал» и «потенция». Это один и тот же корень в разных словах.

Главное, по какому критерию, спрашивается, можно классифицировать связанные компоненты именно как морфемы? Никакого объективного крите-рия нет. А субъективный фактор — плохой советчик, он не может быть научным обоснованием.

Но между корнями слов во флективных языках и компонентами слов в языках изолирующего строя — дистанция огромного размера.

Грамотному китайцу не надо блуждать среди слов, состоящих из каких-то морфем с загадочным значением: грамотный китаец знает иероглифы. А неграмотного китайца не волнуют значения компонентов: он просто говорит по-китайски.

А вьетнамисту или вьетнамцу, не знающему китайский язык, при встрече с заимствованием из китайского языка, состоящим из двух связанных компонентов, достаточно знания значения слова в целом. Любознательный человек, конечно, может выяснить этимологию компонентов (этимологию, но не точное значение), посмотрев в соответствующий словарь китайского языка.

Трёхсложные номинативные единицы, построенные по четкой модели из свободно употребляющихся компонентов, вроде máy xay thịt «мясорубка» (машина + молоть + мясо) по мнению некоторых вьетнамистов — это нечто среднее между словами и словосочетаниями: многие из них в живой речи мо-гут быть расчленены. Например: Tôi muốn mua một cái máy biết xay thịt nhanh. Можно составить список таких слов и посмотреть, какие из них легко поддаются расчленению, а какие нет (мешает терминологичность). Но это не принесет никакой пользы хорошо подготовленному вьетнамисту, который при необходимости легко расчленит трёхсложное образование. Вьетнамисту-лингвисту, конечно, надо знать этимологию морфем, лексикограф просто обязан выяснять их этимологию, а вьетнамисту-практику надо просто хорошо знать значение двусложных слов, независимо от реальных значений или этимологии компонентов.

И.И.ГЛЕБОВА