Год хрупкого мира

18.08.09

Год хрупкого мира

Эксперты МГИМО: Силаев Николай Юрьевич, к.ист.н.

В прошлом августе Россия продемонстрировала, что может применить силу для решения внешнеполитических проблем. Прошедший год показал: одной силы недостаточно.

Годовщина августовской войны, если не считать официальных речей и награждений, была отмечена в России двумя событиями. Дмитрий Медведев внес в Госдуму законопроект, который позволяет президенту оперативно принимать решение о применении Вооруженных сил за пределами страны, причем по широкому списку оснований. Президент также объявил, что не будет направлять на Украину нового российского посла, объяснив это мерой не против Украины и украинского народа, а против президента Виктора Ющенко. Медведев, по сути, распространяет на Украину публично заявленную практику нашего нынешнего взаимодействия с Грузией: разговариваем с народом, но не разговариваем с избранными этим народом лидерами.

На Украине и в Грузии особо неравнодушные к нашей стране комментаторы уже успели истолковать оба шага не больше не меньше как подготовку к двум новым войнам. Их слова можно было бы отбросить в сторону — эти комментаторы так трактуют любое движение Кремля, если бы не явный посыл, который читается в последних решениях и словах Медведева. Во-первых, прошлогодняя война признается не навязанной нам трагической необходимостью, а опытом, допустимым к тиражированию. Во-вторых, линия поведения в отношении соседей, которых мы считаем недоговороспособными, будет еще более жесткой и бескомпромиссной.

В основе этого посыла лежит убеждение, что августовская война стала безусловным внешнеполитическим успехом России. Исходя из этого убеждения формировалась сетка вещания общенациональных телеканалов в начале августа. Некоторые события последнего года, например радикальная военная реформа, которая проводится несмотря на экономический кризис и сопротивление генералитета и импульс которой дал август, показывают, что далеко не все причастные к принятию политических решений люди в стране разделяют бравурный пафос государственных телеканалов. Но складывается устойчивого впечатления, что за пределами собственно военной сферы царит настрой, близкий к телевизионному.

На прошлой неделе стало известно, что США вновь посылают своих военных инструкторов в Тбилиси готовить грузинских солдат и офицеров к участию в войне в Афганистане. В Пентагоне говорят, что это согласовано с Россией и грузинские войска не смогут применить вновь полученные навыки против российской армии. Реакции Москвы пока нет. Но все это заставляет думать, что дело возвращается в ту же колею, которая год назад привела к войне.

Война в отсутствие выбора

Михаил Саакашвили, двинув танки в Южную Осетию, не оставил Москве выбора. Были весомые причины, по которым Москва не могла не вмешаться и не могла ограничить вмешательство военной операцией в пределах зоны конфликта.

К августу 2008 года подавляющее большинство жителей Южной Осетии и Абхазии имело российское гражданство. Российские дипломаты высокого ранга заявляли, что Россия применит «все средства, включая военные», для их защиты. Учения войск Северокавказского военного округа летом 2008 года проходили по сценарию, предполагавшему оказание помощи миротворческому контингенту по ту сторону Кавказского хребта. Было сказано слишком много обязывающих слов, чтобы после этого оставить действия грузинского президента без практической реакции. В противном случае все разговоры о росте международного влияния России и укреплении ее государственности можно было считать пустым звуком. Российский политический режим весьма чувствителен к вопросам международного престижа, поэтому вслед за таким поражением можно было бы ожидать и внутриполитического кризиса.

Михаил Саакашвили потратил четыре с лишним года своего президентства на попытки перевести грузино-абхазский и грузино-осетинский конфликты в конфликт сначала Грузии с Россией, а потом России с Западом. В этом был разумный расчет: раз уж Запад во главе с США давит на Россию по таким вопросам, как расширение НАТО, размещение ПРО в Восточной Европе и статус Косово, то почему бы не прицепиться к тому же паровозу и не решить заодно собственную проблему территориальной целостности. Кстати, на Западе ничего не имели против такой логики. В частности, в аппарате НАТО были знакомы с версией, что Грузия собирается вступить в блок, чтобы обрести политическое прикрытие для силового решения абхазской и югоосетинской проблемы, и имели основания считать эту версию достоверной. Но это не останавливало политику расширения на восток.

В итоге Абхазия и Южная Осетия оказались в том же контексте «сдерживания России», что и расширение НАТО, и размещение ПРО в Польше и Чехии. В этой связи сдача Южной Осетии — безотносительно личности Эдуарда Кокойты — означала бы для Москвы сдачу ее позиций в сфере безопасности.

После того как грузинские танки двинулись на Цхинвали, российское руководство могло двояко истолковать происходящее. Либо у импульсивного грузинского президента сдали нервы и он, самостоятельно и ни с кем не советуясь, решил вернуть Южную Осетию вооруженным путем, либо в этой операции свои цели так или иначе преследовали США, пытавшиеся, к примеру, оценить военный потенциал России и степень решимости ее политического руководства. В первом случае, теоретически, вмешательство Москвы могло ограничиться зоной конфликта. Теоретически — потому что реакция США, НАТО, ЕС на действия Саакашвили была такой, что ни на какое понимание с их стороны России рассчитывать не приходилось. А значит, была бы неизбежна интернационализация миротворческой операции (одно из главных требований грузинского президента) и отложенная сдача Южной Осетии с теми же глобальными политическими последствиями. Во втором случае ответ должен был быть таким, чтобы сомнений в мощи и решимости ни у кого не осталось.

Американские дипломаты заверяют публику, что никак не подталкивали грузинского президента к военной операции. Помощник заместителя госсекретаря Мэтью Брайза говорил, что предостерегал Саакашвили от войны в телефонном разговоре 7 августа. Экс-госсекретарь США Кондолиза Райс незадолго до того, как Джордж Буш покинул Белый дом, сказала, что Саакашвили «не проявил ответственности», двинув танки на Цхинвали, и что во время своего визита в Тбилиси в июле прошлого года она требовала от главы Грузии решать территориальную проблему только мирным путем. Но, во-первых, Грузию могли подтолкнуть к войне и иначе: обещав обеспечить безопасность и (или) снабдив информацией о разваливающейся российской армии и разногласиях в российских верхах. Во-вторых, у Москвы в августе не было никакого повода исходить из презумпции невиновности американцев, достаточно было видеть их более чем нейтральную реакцию на действия Михаила Саакашвили в Южной Осетии.

Подобным же образом дело обстояло и с признанием Абхазии и Южной Осетии. Выиграв войну, Москва столкнулась с необходимостью зафиксировать ее итоги. Между тем в проекте резолюции, которую Франция, главный посредник в урегулировании вызванного войной кризиса, внесла в Совет Безопасности ООН, из шести пунктов плана Медведева—Саркози остался только один — вывод российских войск из Грузии. Понятно, что за принятием такой резолюции последовала бы все та же интернационализация миротворческой операции в Южной Осетии с уже описанными последствиями. Признание обеих республик давало некую, пусть и шаткую, юридическую основу для сохранения там российского военного присутствия. То есть для фиксации итогов войны в том виде, как это было нужно России.

Война явилась продолжением того сценария в наших отношениях с Грузией, Абхазией и Южной Осетией, с США и НАТО, который был написан еще до войны. Россия действовала наилучшим образом в наихудших обстоятельствах — но мало позаботилась о том, чтобы сами обстоятельства сложились иначе.

В старое русло

В декабре прошлого года Украина и Грузия не получили План действий по членству в НАТО. В качестве утешительного приза Вашингтон пообещал принять их в блок в обход существующей сейчас процедуры и подписал с ними мало к чему обязывающие соглашения о стратегическом сотрудничестве. Расширение НАТО приостановлено.

Военные базы в Абхазии и Южной Осетии сыграли в этом не последнюю роль. Грузия не признает независимость двух республик, две базы служат препятствием для ее интеграции в НАТО. Во-первых, приняв в свой состав Грузию, Североатлантический альянс окажется в ситуации, когда на части признанной им территории страны-члена находятся российские войска. Непосредственное соприкосновение военных машин НАТО и России в столь неопределенной ситуации — вещь потенциально очень опасная, особенно если учесть частые вооруженные инциденты на границах Абхазии и Южной Осетии с Грузией. НАТО вряд ли пойдет на такой риск. Во-вторых, военная база в Южной Осетии находится в нескольких десятках километров от грузинской столицы и в нескольких километрах от железной и автомобильной дорог, связывающих восток страны и ее столицу с морем и западными регионами. Что в большой степени обесценивает Грузию для США как плацдарм на Кавказе. Эти ограничения на вступление Грузии в НАТО ставят под вопрос экспансию блока в других странах Южного Кавказа: без Грузии такая экспансия лишена практического смысла.

Грузия была одним из «моторов» блока ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан, Молдавия). Она старательно продвигала выгодную ей программу деятельности блока, в частности настаивала на создании в его рамках миротворческих сил. После августовского кризиса блок, в сущности, самоликвидировался, поскольку так и не сумел сформулировать общую позицию в отношении событий в Южной Осетии. Москва может записать в свой актив и этот результат августовского конфликта. По крайней мере, политические объединения в Восточной Европе, напоминающие о терминологии «санитарного кордона» вокруг России, на некоторое время ушли со сцены.

США потерпели поражение — в августе была поставлена под сомнение прочность тех формальных и неформальных гарантий безопасности, которые они давали своим сателлитам на постсоветском пространстве. И даже тех гарантий, которые дает членство в НАТО, — не зря первой реакцией польского правительства на августовский кризис было соглашение с Вашингтоном о поставке американских зенитно-ракетных комплексов Patriot, ясный знак того, что одного членства в блоке Варшаве показалось недостаточным.

Объявленная администрацией Барака Обамы «перезагрузка» российско-американских отношений была признанием того, что в российском направлении политики США надо что-то менять. Импульс к этому дал август. Но даже если оставить в стороне традиционные претензии к декларативности перезагрузки, остается без ответа вопрос, стратегическое это для американцев решение или тактическое. Другими словами — США собираются действительно договариваться с Россией или просто хотят не раздражать ее, пока не закончили свои дела в Ираке и Афганистане.

Военные эксперты НАТО отправились в Грузию сразу после войны, оценивать ущерб, нанесенный грузинской армии, и допущенные ею ошибки в ходе боевых действий. Их выводы были неблагоприятны для Тбилиси, качество управления войсками признано очень низким. Но программа реформ в грузинской армии подготовлена и, по всей видимости, уже начата. В мае в Грузии прошли совместные с НАТО военные учения. На протесты Москвы по этому поводу никто не обращал внимания. Визит в Тбилиси вице-президента США Джозефа Байдена в июле этого года завершил длительный период, когда западные лидеры отказывались встречаться с Михаилом Саакашвили. Байден повторил так любимые Джорджем Бушем речи о Грузии как о надежде демократии.

Противоречия, породившие августовскую войну, в самом глобальном смысле сводились к тому, кто и как будет строить систему безопасности в Европе и мире и будут ли при этом учтены интересы России. Похоже, война никого не убедила. Дмитрий Медведев пытается продвигать идею нового соглашения о европейской безопасности, но пока безрезультатно, на Западе ее дружно игнорируют.

Новая надежда Саакашвили

На прошлой неделе в Тбилиси несколько оппозиционных политиков, в том числе Ираклий Аласания, считающийся самым популярным среди противников Михаила Саакашвили, встретились с главой МВД Грузии Вано Мерабишвили. Ранее оппозиция считала министра внутренних дел едва ли не главным своим врагом и требовала его отставки. На встрече обсуждалась судьба задержанных полицией активистов оппозиции. Стороны договорились поддерживать контакты и в дальнейшем. Это означает, что даже видимости единства оппозиции больше нет и Михаил Саакашвили почти без потерь пережил внутриполитический кризис. Перемен в персональном составе грузинского руководства ожидать не стоит, как не стоит ожидать и перемен в его политике.

Августовская война стала для Грузии катастрофой — потеря двух территорий, уже не фактическая, а юридическая, разгромленная в считаные дни армия, в которую вкладывались громадные по меркам страны деньги, провал надежд на реальную помощь со стороны США. Политическая элита оправилась после краха и, похоже, решила продолжать в прежнем духе. То есть поддерживать конфронтацию с Москвой, начиная от бескомпромиссного противостояния на всех доступных грузинской дипломатии международных площадках и заканчивая поиском путей влияния на российский Северный Кавказ.

До визита Байдена в Тбилиси такая политика основывалась только на вере в грядущий коллапс российской государственности, при котором Москва или будет вынуждена выполнить требования западных союзников Грузии и отменить решение о признании Абхазии и Южной Осетии (с последующим вводом туда международных миротворческих сил или просто грузинской армии), или не сможет осуществить военное вмешательство в двух республиках в случае новой операции грузинских властей, направленной на их силовое возвращение. После визита расчет можно сделать на то, что рано или поздно Соединенным Штатам потребуется Грузия в ее прежнем качестве — как инструмент давления на Москву. Михаилу Саакашвили достаточно только ждать, не выпуская из рук власть и по мере сил восстанавливая армию. А потом прежнюю игру можно будет начинать заново.

Этот поворот опасен. Раньше можно было хотя бы надеяться, что в Грузии начнется переоценка прошлого опыта и она попытается выйти из губительного для нее контекста противостояния между Россией и США. Сейчас понятно, что такой переоценки не будет.

Нынешние позиции России на Южном Кавказе обеспечиваются силой. Военные базы в Абхазии и Южной Осетии — это главный довод против возможного рецидива августовской войны. Но нужны и доводы другого порядка, поскольку сломать прежний сценарий здесь невозможно, опираясь только на силовые механизмы. Нужна более совершенная дипломатия. Сценарий можно сломать либо за счет решительных перемен в российско-грузинских отношениях (сейчас это невероятно, даже если будут отменены все запреты на ввоз вин и «Боржоми»), либо путем региональной изоляции Грузии, перспективы которой зависят от того, удастся ли улучшить отношения Армении с Азербайджаном и Турцией.

Проблема Нагорного Карабаха заставляет Армению по крайней мере с заинтересованностью рассматривать обретение Абхазией и Южной Осетией статуса независимых государств. Но ее зависимость от транзита через грузинскую территорию требует поддержания хороших отношений с Грузией. Именно это сделало невозможным консолидированное международно-правовое признание Абхазии и Южной Осетии государствами — членами Организации Договора коллективной безопасности (ОДКБ). Армения, член ОДКБ, признав Абхазию и Южную Осетию, автоматически обрекла бы себя на транспортную блокаду со стороны Грузии, что повлекло бы для нее очень серьезные экономические последствия. Армяно-грузинские отношения, до августа почти незаметные, после него начали развиваться. В конце сентября 2008 года Армения и Грузия договорились о строительстве автодороги Ереван—Ахалкалаки—Батуми. Эта дорога важна как для Армении (она расширит для нее выходы к черноморским портам), так и для Грузии (дополнительный транспортный маршрут, связывающий восток и запад страны и проходящий на удалении от российской военной базы в Южной Осетии).

В апреле этого года Анкара и Ереван заявили о своей готовности нормализовать отношения. Если в результате будет разблокирована армяно-турецкая граница, это снизит зависимость Армении от транзита через грузинскую территорию. Тем более Турция не слишком приветствует союз между США и Грузией, поскольку предпочла бы остаться единственным американским союзником в регионе. Движение происходит и на карабахском направлении. В ноябре прошлого года главы Армении и Азербайджана подписали декларацию об урегулировании конфликта, в апреле этого года встретились в Москве. Но пока перспективы не ясны: в начале августа стороны вновь обменялись воинственными заявлениями. Наши дипломаты пытались урегулировать по горячим следам августа приднестровский конфликт, но это не удалось, хотя влияние Москвы на ситуацию вокруг Приднестровья значительно выше того, которое она может оказывать на Азербайджан, Армению, Нагорный Карабах. Вопрос в том, успеет ли Россия добиться нужных ей изменений на Кавказе до того, как для США вновь станет актуальной задача давления на Россию через Грузию.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: «Эксперт»
Распечатать страницу