«Гитлер нас недооценил»

26.04.10

«Гитлер нас недооценил»

Эксперты МГИМО: Наринский Михаил Матвеевич, д.ист.н., профессор

Учитывая мобилизационные возможности Советского Союза, можно смело утверждать: победа СССР в войне против Германии была абсолютно закономерна.

В нашей исторической науке за 65 лет сложилось четкое представление как о причинах и ходе Второй мировой войны, так и о возможных альтернативных сценариях развития событий. Взгляды российских специалистов на войну представляет один из ведущих отечественных военных историков, заведующий кафедрой международных отношений МГИМО профессор Михаил Наринский.

— Одни историки считают победу СССР в войне с Германией закономерностью, другие — аномалией, а патриарх Кирилл назвал ее чудом. Вам какая точка зрения ближе?

— Я думаю, что победа антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне и победа Советского Союза в Великой Отечественной была вполне закономерна, поскольку общее соотношение сил было явно не в пользу агрессоров. Если говорить о победе нашей страны, то, учитывая мобилизационные возможности Советского Союза, можно утверждать, что победа эта тоже была закономерна. Просто она была достигнута громадными усилиями и гигантскими жертвами. А чуда никакого не было. Была стойкость народа, его страдания, лишения, жертвы. Все это и привело к Победе.

— Но после разгрома 1941 года от Красной армии почти ничего не осталось, и ни Англия, ни США не верили, что Советский Союз выстоит в противостоянии с Германией.

— Ну, во-первых, от армии все-таки кое-что осталось, иначе не было бы перехода наших войск в контрнаступление под Москвой в декабре 1941 года. Конечно, те силы, которые вступили в бой с противником в июне 41−го, действительно были разгромлены, но оставались войска в Сибири, в азиатской части нашей страны, просто их надо было подтянуть. Другое дело, что армия была в очень тяжелом положении, были колоссальные потери и в людях, и в технике. Тем не менее страна смогла мобилизоваться.

Если говорить о США и Англии, то Соединенные Штаты вообще вступили в войну только в декабре 1941 года, до этого они были невоюющей страной. Что касается Великобритании, те контакты с советскими представителями, которые были и летом 41−го года, и осенью, в общем-то убедили британцев, что СССР выстоит. Не случайно уже в декабре 1941 года Москву посетил министр иностранных дел Великобритании Иден, который вел переговоры с советскими руководителями. Так что в декабре 1941 года, я думаю, сомнений в исходе войны уже ни у кого не было.

— Но если заранее было понятно, что коалиция сильнее Германии, почему все-таки Гитлер напал на Советский Союз?

— Очевидно, что немцы допустили просчеты и ошибки, главной из которых была недооценка потенциала Советского Союза. Гитлер рассчитывал на быстротечную кампанию против СССР и явно недооценил силы Советского Союза, его возможности к сопротивлению. У гитлеровского руководства было много заблуждений — и политических, и чисто военных. Например, немцы считали, что как государство Советский Союз является непрочным и под ударами немецкой армии должен развалиться, учитывая социальные преобразования 1930−х годов, которые часто проходили в болезненной обстановке, с недовольством части населения. К тому же немцы приуменьшали возможности Красной армии к сопротивлению, переоценивая ущерб от тех чисток, которые Сталин провел среди командных кадров армии в 1937−1938 годах. Гитлер как-то не очень понимал, что это будет «война народная, священная война».

— А почему Советский Союз не развалился в 41−м, а в 91−м, в гораздо более спокойной обстановке, — развалился?

— Наверное, сыграли свою роль терпение, стойкость русского народа и других народов нашей страны, а также чувство глубинного патриотизма. Ведь не случайно Сталин апеллировал к русскому патриотизму, традициям русского народа, тем историческим деятелям, которые воплощали борьбу против захватчиков, — это и Минин и Пожарский, и Кутузов, и Суворов, все они были задействованы в пропаганде. Ну и, конечно, этому способствовала жестокая политика гитлеровцев на оккупированных территориях — она не оставляла никакого выбора нашему народу.

— Но про нее же в 1941 году еще не знали.

— Как только узнали, сразу возникла соответствующая реакция. Необходимо учитывать и то, что советские люди защищали свое Отечество, его право на существование.

— Судя по воспоминаниям очевидцев, до 1944 года, когда стали широко известны ужасы Ленинградской блокады и зверства гитлеровцев в Белоруссии, отношение русских к немцам, во всяком случае к пленным, было вполне человечным.

— Я согласен, что большой ненависти к немцам не было, известно, что некоторые другие участники гитлеровской коалиции вели себя значительно хуже, чем немцы. Например, румыны, которые участвовали в оккупации южных районов Украины. Но тем не менее гитлеровцы допустили большую ошибку, фактически не используя национальный вопрос для победы в войне.

— Так они и не могли — у них же все базировалось на идее расового превосходства арийцев.

— Вот это «арийское превосходство» и порождало соответствующую реакцию других народов. Те пропагандистские лозунги, с которыми Гитлер вел эту войну: превосходство арийской расы, необходимость расширения жизненного пространства для арийцев, «окончательное решение» еврейского вопроса, славяне — «недочеловеки», которые подлежат порабощению и должны только обслуживать германских господ, — все это так или иначе проявлялось. И эта гитлеровская политика сыграла свою роль.

— В 1930−е годы международная обстановка была такова, что казались возможными любые союзы, и Гитлер, похоже, и вправду верил, что он может заключить союз с Англией против СССР.

— Тогда действительно были очень разные варианты расстановки сил на международной арене, и то же руководство Великобритании, проводя политику умиротворения Гитлера, вело двойную игру. Но Гитлер сам перечеркнул возможности договоренностей с Англией, потому что они были реально достижимы, наверное, лишь до марта 1939 года — до того, как Гитлер, по сути дела, разорвал Мюнхенские соглашения, ликвидировав независимость Чехословакии, расчленив ее на протектораты и Словакию, которая формально была независимым государством, а фактически находилась под германским контролем. И тут англичане задумались: а можно ли вообще с Гитлером о чем-нибудь договариваться, насколько это договороспособный субъект в международных отношениях?

Конечно, все, что произошло в марте 1939 года, заставило Великобританию перейти от политики умиротворения и уступок к политике гарантий малым государствам Европы, чтобы поставить какие-то барьеры на пути дальнейшего продвижения Гитлера. Потому что полное доминирование Гитлера в Европе совершенно Великобританию не устраивало. Отсюда и переговоры с Советским Союзом летом 1939 года, и объявление Англией и Францией войны Гитлеру после нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 года.

У Гитлера ведь оставались сомнения, захотят ли британцы ввязываться в это дело, тем более что были контакты, зондажи, прощупывания возможности англо-германских договоренностей. Но мне кажется, что после весны 1939 года это все имело второстепенный характер: британские правящие круги и общественное мнение склонялись к необходимости остановить Гитлера. С тем, что Гитлер подчинит своей воле всю континентальную Европу, а Англия останется на своих островах без каких-либо союзников на континенте, британцы смириться не могли.

— Существует версия, что тройственный союз Германии, Италии и Японии мог превратиться в «Пакт четырех», что Советский Союз мог к немцам присоединиться.

— СССР рассматривал такой вариант после визита Молотова в Берлин в ноябре 1940 года, когда гитлеровское руководство предложило Советскому Союзу присоединиться к этому пакту. Но при этом СССР выдвигал совершенно конкретные условия: дайте нам свободу рук в Финляндии, дайте определенные позиции в Юго-Восточной Европе — в Болгарии, в Югославии. Так что советское руководство готово было рассматривать такой вариант только на выгодных для СССР условиях. А гитлеровское руководство к этому было совсем не готово. Фактически это был блеф со стороны Германии, потому что к моменту визита Молотова в Берлин Гитлер уже разрабатывал план нападения на СССР. Так что все разговоры о присоединении СССР к Тройственному пакту заглохли, и германское руководство не захотело их продолжать.

— В нашей историографии в последнее время активно продвигается такая идея: Гитлер напал на СССР, потому что видел в нем последнюю надежду Англии. И, отдавая летом 1940 года приказ о разработке плана «Барбаросса», он якобы так и заявил. Это несколько странно, учитывая, что буквально за полгода до этого закончилась Советско-финская война, в ходе которой Великобритания оказывала однозначную поддержку финнам, вплоть до намерения послать в Финляндию экспедиционный корпус для ведения боевых действий против Красной армии. И вдруг СССР оказывается последней надеждой Англии. Что же произошло за эти полгода?

— Как известно, немцы планировали высадку на Британские острова. Но потом отказались от этого плана и сделали ставку на блокаду и бомбардировки Великобритании, чтобы заставить англичан пойти на условия Гитлера. И в этом смысле, конечно, Советский Союз был важен для англичан как последняя мощная держава на европейском континенте, которая не подчинялась Германии. Но, с моей точки зрения, британский фактор не был решающим для Гитлера, поскольку само существование Советского Союза как силы, которая могла в чем-то уравновешивать германское влияние, было для фюрера с его политикой установления господства Германии на европейском континенте абсолютно неприемлемо. Но в целом, конечно, стратегия Гитлера была нацелена на установление господства в Европе — разгромить СССР, затем подчинить Британию, затем в союзе с Японией и Италией установить господство в Евразии, а может, и во всем мире.

— Возможно, это была только пропаганда, ведь Гитлер же не был сумасшедшим?

— К сожалению, это были вполне серьезные планы. Не забывайте, что до нападения на Советский Союз Гитлеру очень многое удавалось, и он подчинил значительную часть Европы. Взять хотя бы разгром Франции, которая в 1930−е годы считалась одной из самых мощных военных держав мира. А чем все это обернулось? Быстрым разгромом. И кстати, для Сталина это был громадный удар, потому что он, конечно, рассчитывал на затяжную войну на Западе. Все его расчеты лета 1939 года, включая пакт Риббентропа — Молотова с его секретным протоколом, как раз строились на том, что между Германией и Францией будет затяжная война, и Сталин говорил об этом в начале сентября 1939 года в беседе с Георгием Димитровым: «Пусть они на Западе хорошенько передерутся». Его расчеты строились на опыте Первой мировой войны, Сталин надеялся, что немцы и французы будут сидеть в окопах, а он будет решать свои задачи так, как захочет. Поэтому, конечно, то, что немцы обошли линию Мажино и прорвались на территорию Франции, для Сталина в мае 1940 года было шоком. Как вспоминают некоторые участники тех событий, Сталин, узнав о капитуляции Франции, воскликнул: «Что же нам теперь делать? Это не входило в мои расчеты». Наверное, это был самый большой сталинский просчет.

— После Сталинграда, когда Англия и Америка в очередной раз отказались открыть второй фронт, они на конференции в Касабланке приняли известное требование к Германии о безоговорочной капитуляции. Объясняют это тем, что США и Великобритания всерьез опасались заключения между Сталиным и Гитлером сепаратного мира, поскольку стало понятно, что у Гитлера для победы сил уже нет, а у СССР — еще не было. Был ли на самом деле реален «Брест-Литовский мир-2»?

— Я думаю, что как раз после Сталинграда это стало абсолютно нереально. Если и были какие-то зондажи со стороны Сталина, что отражено в воспоминаниях участников событий, то это происходило в критические месяцы 1941 года. Тогда Сталин через болгарских дипломатических представителей вроде бы пытался прощупать возможность заключения мира с Гитлером. Естественно, на выгодных для Гитлера условиях, потому что положение Советского Союза было трагическим. После Сталинграда любые возможности сепаратных переговоров были нереальны, поскольку Сталин был окрылен этой победой и ни о каких компромиссах с Гитлером не думал.

Другое дело, что, действительно, в Соединенных Штатах и Великобритании опасения относительно возможности советско-германского перемирия существовали. Но реальная возможность свершения события и представления в головах политиков о возможности свершения события — это очень разные вещи.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: «Эксперт»
Распечатать страницу