Решения суда в Нюрнберге имеют непреходящее моральное звучание

25.11.10
Эксклюзив

Решения суда в Нюрнберге имеют непреходящее моральное звучание

Эксперты МГИМО: Чанышев Александр Арсеньевич, к.филос.н., доцент

В начале 20 века казалось, что реализму приходит на смену либерализм. Гаагские конвенции 1899 и 1907 гг. о законах и обычаях войны, зарождение международного гуманитарного права свидетельствовали о том, что мораль приходит в мировую политику. Но разразилась Первая мировая война. По ее окончании маятник вновь качнулся в сторону либерализма — это и 14 пунктов Вудро Вильсона, которые легли в основу Версальского мира, и деятельность Лиги Наций, и Пакт Бриана-Келлога… Однако вновь начинается война — самая страшная в истории человечества война, точку в которой был призван поставить Нюрнбергский процесс. О либерализме и «вечном мире», морали в политике, а также о Ницше и Шопенгауэре мы поговорили с экспертом МГИМО, профессором кафедры политической теории Александром Чанышевым.

— Александр Арсеньевич, насколько реалистичными были разговоры о «вечном мире» в первой половине XX века?

— Действительно, в начале прошлого века в Европе много говорили о мире, в том числе о «вечном мире». Николаю II даже грезилось, что эта высокогуманная цель может обрести реальные контуры. Однако наступившее столетие принесло совсем иное: Первая мировая с миллионными цифрами потерь. Революция и Гражданская война в России, одевшая в саван царскую семью, и их революционное эхо в Европе. Краткий послевоенный период, возникновение государств «нового типа», узаконивших массовое применение превентивных репрессий. Самая кровопролитная в истории Вторая мировая с потрясающей жестокостью в отношении пленных и мирного населения и ужасами оккупационного «нового порядка», перед завершением продемонстрировавшая невиданную прежде уничтожительную мощь нового оружия. Последующее глобальное соперничество двух «центральных сил», выражавшееся, в том числе, в локальных войнах, в стратегии ядерного сдерживания и гонки вооружений. Расползание оружия массового уничтожения. Весьма показателен — для иллюстрации вызываемой всем этим катастрофическим рядом событий степени личного бессилия и отчаяния — сюжетный поворот одного из сценариев Ингмара Бергмана: когда житель нейтральной и благополучной Швеции узнает о том, что «маодзэдуновский» Китай стал обладателем ядерного оружия, он кончает жизнь самоубийством. Поэтому, когда мы вспоминаем о благих намерениях лидеров европейских держав конца XIX — начала XX вв. и говорим о контрасте между такого рода заявлениями и международно-правовыми документами, в основу которых были положены подобные намерения, с одной стороны, и последующим ходом развития событии, с другой, — мы упоминаем переломную эпоху, эпоху смещения ценностей и «сумерек богов», гибели прежней безоговорочной веры и идеалов (в частности, веры в линейный «прогресс» и идеалов «свободы» и человеческого достоинства в их прежней наивно-оптимистичной прогрессивной редакции).

— Способствовал ли Нюрнбергский процесс возвращению морали в мировую политику? Есть ли мораль в современной политике?

— Вопрос о том, можно ли считать, что Нюрнбергский процесс стал поворотной точкой в политической истории, звучит как чисто риторический. И все же, он имеет глубокую значимость в связи с нашим вполне естественным протестом против зла, надеждой на возможность поставить под контроль стихийные силы истории и удовлетворением оттого, что силы зла тогда были наказаны.

Читать на сайте проекта Портала МГИМО «Нюрнбергский процесс»

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО
Коммерческое использование данной информации запрещено.
При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.
Распечатать страницу