Национализм и «новая биполярность» в Восточной Азии

12.10.12
Эксклюзив

Национализм и «новая биполярность» в Восточной Азии

Эксперты МГИМО: Стрельцов Дмитрий Викторович, д.ист.н., профессор

Заведующий кафедрой востоковедения МГИМО Дмитрий Стрельцов — о национализме и парадигме «новой биполярности» как набирающих силу тенденциях развития восточноазиатских стран.

В последнее время в Восточной Азии набирает силу несколько противоречивых и разнонаправленных тенденций.

Прежде всего, в общественном мнении практически всех стран региона усиливаются националистические настроения. Национализм становится самостоятельным фактором в международной политике. При этом феномен национализма в международной политике имеет для Восточной Азии ряд особенностей.

Во-первых, в государствах с позитивной динамикой экономического роста национализм имеет явно выраженную экономическую подоплеку, основываясь на осознании того, что страна «встает с колен» и обретает наконец-то «достойное» место в мире. Особенно сильно это характерно для Китая, где мощный экономический подъем страны воспринимается как «восстановление исторической справедливости»: до 18 века Поднебесная занимала в мировой экономике ключевые позиции.

Во-вторых, в проявлениях национализма очень сильны мотивы, связанные с исторической памятью. В странах дальневосточного культурного ареала вопросы истории традиционно воспринимаются очень болезненно, поскольку имеют, помимо всего прочего, морально-этическое измерение. Например, в общественном сознании Китая мировой порядок по-прежнему позиционируется в системе координат «центр-периферия», где центром является «Срединная империя», имеющая исторически обоснованные моральные основания для реализации своей миссии покровителя, а страны-соседи должны быть связаны с Поднебесной отношениями данничества. «Призраки прошлого» проявляются и в давнем споре, являлась ли Корея на различных этапах своего исторического пути самостоятельным государством или была лишь периферией Великого Китая (этот спор, как известно, имеет и конкретное внешнеполитическое измерение). Историческая память затрагивает и сферу исторического наследия Второй мировой войны, выплескиваясь наружу в виде исключительно болезненной реакции восточноазиатских стран на посещение японскими политическими лидерами храма Ясукуни, издание в Японии «неправильных» исторических учебников и т.д.

В-третьих, национализм в Восточной Азии приобретает политизированную форму в силу многих общих особенностей социальной и внутриполитической ситуации. Во всех этих странах набирает силу процесс смены политических элит, происходящий на фоне исключительно острой борьбы за власть. Противоборствующие группировки испытывают острый соблазн прибегнуть к националистической риторике для завоевания дополнительной поддержки со стороны общественного мнения, которое (и в этом особенность нынешней эпохи) все активнее выступает своего рода «судьей», стоящим над схваткой. Национализм, таким образом, подстегивает популистские тенденции в политике, приводя к власти лидеров пусть не самых мудрых, но наиболее искушенных в красноречии и способных чувствовать общественные настроения.

Эта тенденция стала знаковым явлением для всех крупнейших стран региона. Она проявилась, например, в беспрецедентных по своей эмоциональной напряженности антияпонских выступлениях на улицах китайских городов после очередного обострения отношений вокруг проблемы Сэнкаку, в захлестывании китайской блогосферы мощной и, судя по всему, не очень подконтрольной властям националистической волной. Инцидент с Бо Силаем показывает, что эту волну не прочь оседлать многие амбициозные деятели, теряющие свое влияние и оттесняемые в ходе борьбы за власть в китайском руководстве на политическую периферию. В Японии феномен националистического популизма проявился в недавнем избрании на пост председателя Либерально-демократической партии националиста Синдзо Абэ, который построил свою предвыборную программу практически полностью на лозунгах исторического ревизионизма.

Наконец, в-четвертых, особенностью феномена национализма в регионе является то, что усиление националистических настроений в массах сопровождается массовым недоверием к правительствам, причем не только к зарубежным, но и к собственному. Бьющие через край националистические эмоции, сочетаясь с общественным нигилизмом, сразу же превратили уличные выступления, которые много раз случались и ранее, в массовые беспорядки. Иными словами, такое сочетание дало в результате своего рода гремучую смесь, готовую вспыхнуть в самых неожиданных местах, приводя к самым непредсказуемым последствиям.

Другой заслуживающей внимания тенденцией последнего времени является складывание парадигмы «новой биполярности», которая имеет в Восточной Азии двойственную природу. Во-первых, очень многие процессы в регионе проходят под знаком американо-китайского противостояния, которое продолжает обостряться, несмотря на глубокое взаимопроникновение экономик двух стран. Эта биполярность, имея открыто конфронтационный характер, принимает самые различные формы: нарастающей гонки военно-морских вооружений на Тихом океане, обострения территориальных конфликтов между Китаем и союзниками США в регионе, трудностей в установлении взаимопонимания по очевидным, казалось бы, проблемам, например, по вопросу межкорейского урегулирования. Немаловажно и то, что подобная биполярность воспроизводит ментальные стереотипы «холодной войны», которые по-прежнему сильны во внешнеполитического истеблишменте как Китая, так и Соединённых Штатов. Не только военные, но и дипломаты, политики, лидеры общественного мнения обеих государств продолжают искренне верить в «образ врага», любые действия которого подчиняются логике «игры с нулевой суммой» и потому представляют угрозу для собственных национальных интересов.

На это накладывается еще и вторая «биполярность», которую можно взять в кавычки — противостояние западного и «азиатского» путей развития. Кризис западных либеральных ценностей воспринимается в Восточной Азии в контексте не прекращающегося уже пять лет глобального финансово-экономического кризиса, пришедшего в мир, как помнят многие, именно из Америки, а также в контексте неспособности Европы справиться с собственными внутренними проблемами. В глазах многих восточных азиатов, тупиковый западный путь находится в резком контрасте с жизнеутверждающим «азиатским путем». Об этом говорит, в первую очередь, относительно благополучная по экономическим показателям ситуация в Восточной Азии, где рост хотя и замедлился, но сохраняется тем не менее на достаточно высокой отметке. В этом смысле указанная биполярность проявляет себя в дуалистичной картине мира: «загнивающий, неспособный к выходу из тупика Запад» против «активного, динамичного Востока». К тому же демографический потенциал роста последнего не идет ни в какое сравнение со стареющим Западом, стоящим перед угрозой коллапса под грузом собственных социальных проблем.

Парадигма «новой биполярности» имеет не только ментальную, но и институциональную манифестацию. Противостояние «Запада» и «Незапада», в котором последний чувствует себя в преимущественном положении, находит свое подтверждение в изменении баланса сил между мировыми политическими институтами. Наиболее наглядное тому свидетельство — рост значения «Большой двадцатки», в которой половина мест зарезервирована именно за азиатскими странами и которую именуют не иначе как «мировым правительством», который происходит на фоне относительного ослабления влияния «Большой восьмерки». Уместно вспомнить также о феномене БРИКС, который опять-таки выступает неким антиподом Западу. В целом на фоне «новой биполярности», которая не приобрела еще четких контуров, набирает силу тенденция к усилению незападных акторов, среди которых особенно выделяются страны региона Большой Восточной Азии, при одновременном падении роли западноцентристских институтов, игравших в послевоенный период ведущую роль в формировании глобальной повестки дня.

Новая биполярность» оказывает свое воздействие и на экономическую повестку дня. Особенность ситуации в Восточной Азии заключается в том, что сложная, порой конфронтационная ситуация в области международной безопасности сосуществует там с интенсивной экономической интеграцией. При этом нарастание напряженности не приводит к фатальным последствиям — все акторы озабочены тем, чтобы не перейти опасную черту, поставив тем самым под угрозу свои жизненные экономические интересы. Можно вспомнить, что переговоры в формате «Большой Тройки» (Китай-Япония-Южная Корея) не прекращались даже в моменты нарастания напряженности между ними. Каждая из стран видит в данном формате собственные выгоды. Например, Япония считает «тройку» контрбалансиром, который можно выгодно использовать в дипломатической игре с Вашингтоном по вопросу об участии Японии в Транстихоокеанском партнерстве, а также возможностью продавить с его помощью выгодные для себя форматы интеграции. Для Китая, с другой стороны, это способ экономически теснее привязать к себе Японию и не допустить формирования в Восточной Азии экономических группировок без своего участия.

Следствием «новой биполярности» для региональной политики станут два отчетливых тренда.

Во-первых, будет продолжаться рост значения США и Китая. С ними ищут хороших отношений практически все страны Восточной Азии, заинтересованные в сбалансированных отношениях одновременно и с Вашингтоном, и с Пекином. Возможно, в будущем следует ожидать роста дипломатической конкуренции между региональными акторами за «расположение» со стороны США и Китая, а последние, в свою очередь, попытаются использовать к собственной выгоде противоречия между партнерами.

Во-вторых, в условиях отсутствия эффективных механизмов обеспечения безопасности в регионе именно группировки экономической интеграции все активнее играют роль клапанов, не позволяющих ситуации чрезмерной напряженности перерасти в полноценный военный конфликт. Стоит отметить, что эффективных международных структур в сфере военной безопасности в Восточной Азии так и не было создано. На этом фоне Восточноазиатский саммит (ВАС), АТЭС, формат АСЕАН +6 и иные организации, создаваемые, казалось бы, чисто для экономических целей (переговорный механизм по вопросу о «зоне свободной торговли»), становятся наиболее перспективными реальными диалоговыми форматами по вопросам международной безопасности.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО
Коммерческое использование данной информации запрещено.
При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.
Распечатать страницу