Китай между жесткостью и мягкой силой

18.10.12

Китай между жесткостью и мягкой силой

Эксперты МГИМО: Лузянин Сергей Геннадьевич, д.ист.н., профессор

18-й съезд КПК, который откроется 8 ноября, не только сменит партийное руководство, подведет итоги развития и наметит планы на будущее, но и даст внешнеполитические ориентиры для Китая.

Что нового прозвучит на съезде по поводу глобальной роли КНР и ее места в меняющемся мире? Можно ли говорить о новом качестве китайской внешней политики, соответствующей выросшему экономическому потенциалу страны?

«Выйти из тени» или что вычеркнуть из наследия Дэн Сяопина?

В свое время Дэн Сяопин дал указание из 24 иероглифов о том, что во внешней политике Китаю следует «хладнокровно наблюдать», «вести себя скромно», «не претендовать на лидерство», «выжидать в тени», «крепко стоять на ногах» и др. В течение всего периода реформ это было основой внешнеполитического курса страны. Сегодня в экспертном сообществе КНР развернулась острая дискуссия по поводу наследия Дэн Сяопина. Многие говорят, что часть заветов Дэна выполнена, они уже не актуальны, поскольку не соответствуют реальному влиянию Китая в мире. Что нужны новые, «инновационные» иероглифы, которые бы радикально обновили внешнеполитические принципы патриарха китайских реформ.

Особое неприятие вызывают указания Дэна быть «в тени», «вести себя скромно» и «не претендовать на лидерство. По мнению ряда китайских экспертов, Китай сегодня уже может «спокойно выйти из тени» (де-факто он уже вышел в отдельных сферах). Что пришло его время предлагать миру свои инициативы, и он имеет право претендовать на мировое лидерство, оттесняя США.

Многие китайские военные эксперты «рвутся в бой», говорят об «устарелости» курса на избегание конфликтов и лавирование. Открыто предлагается не «бояться конфликтов», не избегать их, а, наоборот, занимать жесткую, наступательную позицию. Поскольку, по их мнению, КНР уже способна «дать отпор любому врагу».

Подобные идеи находят отклики и наверху, и внизу. На уровне руководства это воспринимается как некий плюрализм мнений, как попытки ученых дать сразу несколько альтернативных вариантов внешнеполитической повестки. От новаторски жесткой до «мягкой», традиционной, выдержанной в духе идей руководителей прежнего поколения.

Отклики внизу более эмоциональны. Идеи ученых (особенно радикальные) в упрощенных (иногда искаженных) вариантах через СМИ и Интернет быстро доходят до массового читателя, которому более близка и понятна риторика в духе «друг — враг». Миллионы простых китайцев видят, какой влиятельной стала их страна, испытывают законную гордость за возрождение китайской нации. При этом многие не понимают, почему руководство действует по старинке — осторожно, осмотрительно и идет на компромиссы, особенно в отношениях с США.

Народные протесты или новый «огонь по штабам»?

В китайском обществе стихийно сформировался запрос на более решительную внешнюю политику и соответствующих лидеров, которые могли бы более твердо говорить со всем миром. Среди части молодежи существуют активные национально-патриотические группы (движения), готовые в любую минуту откликнуться на призыв партии и правительства по тому или иному внешнему поводу. Яркий пример — реакция на «островные противоречия» Китая и Японии по Дяоюйдао/Сенкаку.

Трудно точно сказать, были ли протесты санкционированы на самом верху, но антияпонские выступления прошли в десятках городах страны с огромным размахом. Причем, то, что происходило вокруг японских компаний, работающих в КНР, или японского посольства, это — часть «айсберга». Если абстрагироваться от Японии, «под водой» остался огромный запас еще не истраченной «протестной энергетики», которая теоретически легко может взорваться на антиамериканском, антииндийском, антивьетнамском и других направлениях, выплеснувшись на улицы и площади.

Проблема в том, что китайское руководство, видимо, полагало, что полностью управляет и контролирует эти настроения. Японский случай показал, что это не совсем так. На каком-то этапе антияпонские выступления, скорее всего, вышли из-под контроля. Китайские руководители приложили немало усилий, чтобы как-то обуздать радикализм части молодежи и вернуть ситуацию в русло «традиционного» китайско-японского противостояния.

К слову, вспоминаются печальные фрагменты «культурной революции», в частности, указание Председателя Мао хунвэйбинам, своим молодым, «красным охранникам», открыть «огонь по штабам» (партийным и правительственным структурам). Тогда этот огонь прошелся разрушительным смерчем по стране. Это уже история. Но проблема «враждебных штабов» в Китае, видимо, осталась (о чем нам напоминает дело Бо Силая). Принципиальная задача нового руководства — удержаться от соблазна поиска новых «штабов» во внешней политике — в Токио, Вашингтоне или где-то еще. Поскольку в этом случае никто не даст гарантий, что «огненная стихия» не перекинется с «внешних» на «внутренних врагов».

Эпоха неопределенности

Глобальная политика Китая предполагает уточнение статуса Китая в мире и параметров современной эпохи. До сих пор официально Китай был «развивающимся государством». Сегодня в экспертном сообществе фигурируют — «великое государство», «большая держава», «большая региональная держава» и пр. В высшем руководстве, видимо, на ближайшие 10 лет сохранится тезис «Китай — развивающееся государство». Время объявлять Китай сверхдержавой еще не пришло. В этом, похоже, едины все — и «команда» уходящего Ху Цзиньтао, и окружение идущего на смену Си Цзиньпина.

Что касается современной эпохи, то в традиционной редакции (Ху Цзиньтао) в последние десять лет она характеризовалась, как эпоха «мира и развития». Региональные и глобальные кризисы, рост общей нестабильности заставляют экспертов говорить о дополнительных параметрах — «неопределенность», «турбулентность в международных отношениях». В материалах съезда вряд ли будет проведена «терминологическая революция». Скорее всего, будет озвучена традиционная формула — «мир, развитие и сотрудничество». Вместе с тем, тренд на трансформацию Китая в глобальную державу на следующие 10–15 лет очевиден и в его основе лежат реальные факты.

Растет удельный вес КНР в мировой экономике. Если в 2002 г. по ВВП Китай был на пятом месте, то в 2012 г. он занимает второе место в мире. По объемам внешней торговли так же вторая позиция. КНР стала частью системы глобального управления. Это касается ее деятельности в G20, МВФ, ООН, Всемирном Банке и др., а так же в глобальных и региональных проектах — форумах БРИКС, РИК, ШОС, АТЭС и пр.

В связи с реализацией Китаем проекта «глобальная держава», возникает закономерный вопрос — достаточно ли одной экономической мощи КНР для подобной трансформации или необходимо ее подкрепить соответствующим уровнем военно-стратегического потенциала (сопоставимым с США и РФ). Судя по настроениям китайских высших военных чинов, темпам и планам перевооружений и развития стратегических компонентов, похоже, в Китае считают, что одной экономики недостаточно.

Культура и внешняя политика. Станет ли Мо Янь новым ресурсом «мягкой силы»?

Китай явно подошел к переосмыслению своего гуманитарного влияния в мире. В руководстве понимают, что кроме экспорта товаров и инвестиций необходим массовый экспорт идей и китайских культурных ценностей. Это сделать непросто по причинам традиционной самодостаточности китайской цивилизации, определенной изолированности Китая в средние века и новое время, а также в силу сложного и не всегда адекватного восприятия Западом китайских ценностей.

Тем не менее, реализация внешней гуманитарной политики КНР активно идет. Китайское центральное телевидение (CCTV) вещает на шести языках, институты Конфуция действуют в 95 странах, постоянно расширяет охват аудитории международное радио Китая. Из знаковых мероприятий этого ряда следует вспомнить успешную для КНР Пекинскую летнюю Олимпиаду, шанхайскую выставку «ЭКСПО — 2011» и ряд других.

Китайские эксперты и отдельные политики спорят сегодня о рамках и формах китайского культурного влияния в мире. Одни делают акцент на расширении самого понятия и роли «мягкой силы» во внешней политике, предлагая сделать ее основой для большинства шагов, придать ей системный характер. Другие предлагают сочетать жесткие политические меры с «мягким» влиянием.

Присуждение Нобелевской премии по литературе китайскому писателю Мо Яню, похоже, усилит позиции сторонников более активной «культурной экспансии». К слову, присуждение премии за месяц до открытия съезда КПК очень удачно легло на предсъездовские ожидания побед и достижений, став символом триумфа китайской культуры. Интересно, затронет ли Генеральный секретарь Ху Цзиньтао в отчетном докладе скромного деревенского писателя, работающего, как утверждают эксперты, в жанре «галлюциногенного реализма» или обойдет его творчество молчанием? В любом случае у Китая в политике «мягкой силы» кроме уже действующих инструментов появился еще один весомый нобелевский козырь.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: РГРК «Голос России»
Распечатать страницу