Почему Запад нарушил негласный кодекс поведения
Россия вернулась в мировую политику в качестве субъекта, осознающего свои стратегические интересы и готового к их деятельной защите.
В рождении истории неустранима тайна, в которой являет себя гегелевская «хитрость мирового разума», и ее постижение требует особой оптики. Как правило, «большое видится на расстояньи» — современники не всегда владеют необходимой оптикой. Но есть события, в признании исторического значения которых ошибиться трудно — независимо от того, с каким знаком их оценивают. Нынешняя крымская кампания России отвечает известной формуле «выигранная война — не начатая война». Отношение к этому событию в мире варьируется в широком диапазоне — порой кажется, что речь идет о разных событиях. Однако независимо от знака оценок наблюдатели солидарны в историческом значении произошедшего как открывающего новую страницу истории нынешнего века. Об этом, в частности, пишет в недавней статье в New York Times бывший посол США в России Майкл Макфол. Каковы очертания и смысл этой новой страницы?
Вспоминается фотография знаменитой тройки лидеров государств, ставших
победителями во Второй мировой войне, — Сталина, Рузвельта
и Черчилля, выполненная на фоне Ливадийского дворца в период
Ялтинской конференции в феврале 1945 года. Ставшая площадкой решения
болезненных вопросов, включая территориальную реконфигурацию мира, конференция
вошла в историю в том числе в связи с тем, что стороны
пришли к соглашению практически по всем пунктам благодаря взаимным
уступкам. И именно на Ялтинской конференции были выработаны принципы
мироустройства, ставшие фундаментом «славного
Можно ли говорить о кодексе поведения в период после холодной войны? Думаю, да. Его основой был своеобразный консенсус Запада и России: последняя добровольно ушла из Восточной Европы, не претендуя более на роль сверхдержавы, а Запад молчаливо согласился с признанием особой роли и интересов России на постсоветском пространстве (хотя новая Россия, кажется, нередко сама забывала о своих особых интересах, по инерции рассматривая соседей из ближнего зарубежья как младших братьев — дескать, все равно никуда не денутся…). Похоже, это сыграло не последнюю роль в том, что в начале нового века основанный на принципе невмешательства в дела друг друга кодекс поведения был предан забвению. Страны Запада фактически включили в зону своего влияния ряд постсоветских государств (создав военные базы, вошли в Центральную Азию, частично вовлекли в сферу своего влияния часть Кавказа). События 2003 года в Грузии и оранжевая революция 2004 года в Украине в полной мере сигнализировали о кризисе «кодекса согласия». Принципы взаимного признания территориальных зон интересов были отброшены, правила игры — сломаны.
Но настоящим крахом этого кодекса стали недавние события
в Украине, в ходе которых Запад открыто поддержал одну из сторон
конфликта, и динамичный процесс поочередной смены фаз трансформации
и стабилизации вступил в фазу турбулентности. Нынешний кризис отчасти
справедливо сравнивают с Карибским. Параллели здесь обоснованы: если США
рассматривали Кубу как неотчуждаемую сферу своих интересов,
то вряд ли правомерно оспаривать особую роль «мягкого подбрюшья»
Нынешний крутой поворот истории был неизбежен — как неизбежно отражение
в зеркале стоящего рядом с ним. Не могу согласиться
с Макфолом: «ящик Пандоры» был открыт отнюдь не Россией. Как это
нередко бывает тогда, когда история — вопреки известному правилу —
все же пытается преподать наглядный урок, она «закольцевала» свой ход:
возвращение Крыма в Россию состоялось в
Очевидно, что независимо от кого, кто будет объявлен победителем майских украинских выборов (как говорится, не важно, как голосуют…), есть один очевидно проигравший в их результате. Это идеи и принципы правового государства и правового регулирования в целом, поскольку реально существовавшие правовые механизмы урегулирования кризиса в Украине были демонстративно отброшены. И с сожалением приходится признать, что это не досадный локальный (украинский) эффект, а скорее проявление общего глобального процесса эрозии права в качестве регулятора внутригосударственных и международных отношений. Акции в Косово, Афганистане и Ираке, осуществленные без санкции ООН, существенное превышение мандата ООН в Ливии — лишь наиболее яркие примеры этой тенденции на глобальном уровне. И здесь нельзя не согласиться с Макфолом: следствием стало падение морального авторитета США.
Нынешняя «смена вех» имеет еще одно измерение — метафизическое, побуждающее обратиться к старой проблеме соотношения политики и морали. Различные подходы к пониманию роли морального модуса в политике нашли отражение в формировании двух парадигм — политического реализма и политического идеализма. Согласно постулатам политического реализма, важнейшей движущей силой мировой политики и политики вообще является интерес, в мировой политике — национальный интерес, а межгосударственное взаимодействие имеет анархический характер столкновения несовпадающих и конфликтных интересов государств. Основной формой взаимодействия участников мировой политики предстает конфликт, а важнейшим принципом поведения государств в мировой политике — «помоги себе сам». Решающим фактором политического успеха в мировой политике предстает сила (мощь), а основными категориями выступают «национальный интерес», «баланс сил», «полярность». Наиболее последовательное выражение реализм нашел в подходах Realpolitik, суть которых выражает известная формула «хочешь мира — готовься к войне».
Сторонники идеалистической парадигмы трактуют политику в целом и мировую в частности как сферу сотрудничества, взаимопомощи, безопасности, права, интеграции. Целями политики в рамках этой парадигмы выступают общечеловеческие ценности и универсальные демократические принципы, а основными мотивами политических акторов — стремление к бесконфликтному гармоническому сосуществованию различных стран и народов.
Анализ исторического опыта показывает, что попытки обращения к практикам политического идеализма, как правило, оборачивались политическим поражением. Вспомним, например, чем завершились попытки императора Александра I создать после окончания наполеоновских войн Священный союз — своеобразную систему общеевропейской безопасности, основанную на балансе интересов. Бывшие союзники России по антинаполеоновской коалиции противопоставили ее открыто конференциальной политике политику кулуарного сговора. И в этом не порок, а сила западной дипломатии, всегда исходившей из принципа первенства своих национальных интересов. Именно этим принципом руководствовались Талейран, Меттерних, Бисмарк…
Показательна в этом смысле
Проблематичными стали и результаты практики политического идеализма в постсоветский период. Одним из результатов политики «нового мышления для нас и всего мира» стал распад системы глобальной стратегической стабильности, а возобладавшая в первое постсоветское десятилетие политика односторонних уступок в полной мере показала, что в политике действительно нет вечных врагов и вечных друзей — вечны только интересы… Сегодняшняя позиция России есть не в последнюю очередь реакция на результаты инициированного ею ранее эксперимента по внедрению политического идеализма в промышленных масштабах. Ценою эксперимента стала целостность страны, а потери исчисляются не деньгами, а поколениями. Так, может быть, синонимом нравственности в политике является именно единообразие применяемых стандартов оценки?
Впрочем, устойчивы не только интересы, но также фобии и мифологемы. В середине ХХ века Иван Ильин писал: «Вот уже полтораста лет Западная Европа боится России. Никакое служение России общеевропейскому делу… не весит перед лицом этого страха… Россия — это загадочная, полуварварская „пустота“, ее надо… „колонизовать“ (буквально) и цивилизовать; в случае нужды ее можно и должно использовать для своей торговли и своих западноевропейских целей и интриг; а впрочем, ее необходимо всячески ослаблять». Устареют ли эти размышления к середине XXI века?
Что дальше?
Полагаю, что сколь острым ни казался бы сегодняшний кризис
в отношениях России и Запада, он не вечен, и, сколь бы
категоричны ни были критики России, очевидно, что без сотрудничества
с нею не решить целый ряд ключевых для сегодняшней мировой политики
проблем. Это
Так что «крымская» речь Путина вряд ли станет новой версией Фултона — скорее манифестом неприятия однополярного мира. Россия не только проявила волю к защите соотечественников, униженных в своем гражданском чувстве и оскорбленных в своем достоинстве, но вернулась в мировую политику в качестве субъекта, осознающего свои стратегические интересы и готового к их деятельной защите.
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.