Минск больше не enfant terrible

28.08.14
Эксклюзив

Минск больше не enfant terrible

Эксперты МГИМО: Коктыш Кирилл Евгеньевич, к.полит.н.

Доцент кафедры политической теории и кафедры глобальных информационных процессов и ресурсов Кирилл Коктыш — о том, как изменился статус Беларуси в результате минских переговоров по урегулированию украинского кризиса.

Прошедший в Минске саммит по украинскому урегулированию оказался в целом успешным, принеся пусть и скромные, но на самом деле единственно достижимые в формате первой встречи результаты в виде общего понимания сторонами хотя бы одного, гуманитарного измерения украинского кризиса. Это не только создало почву для дальнейшего продолжения переговорного процесса, но и породило принципиально новую региональную и общеевропейскую реальность. Дело в том, что Беларусь, давно и бесповоротно окрещенная на Западе «последней диктатурой Европы», вдруг в одночасье оказалась более чем приемлемой для ЕС переговорной площадкой по урегулированию украинского кризиса. И это вовсе не «молчаливый факт», который можно подразумевать, а можно — и нет: выдающиеся заслуги Александра Лукашенко в ее организации отметила не кто иной, как сама Кэтрин Эштон, пока еще остающаяся комиссаром ЕС по международным делам. Для этого она сочла нужным лично встретиться с президентом Лукашенко и на камеру сделать соответствующее заявление.

Конечно, если бы саммит закончился провалом, это все могло оказаться мало к чему обязывающими заявлениями и благополучно забыться на следующий день. Но он, как мы уже говорили, оказался вполне результативным. А это кардинально меняет положение дел и с позиционированием Минска в ЕС, и с раскладом сил в первую очередь в Восточной Европе.

Действительно, Минск теперь — это уже не вечный enfant terrible и не «последняя диктатура Европы», а, напротив, незаменимый в контексте урегулирования украинского кризиса центр коммуникации России и Европы. Можно сказать, что пока для него сбылась заветная мечта любой восточноевропейской страны: пользуясь доверием всех сторон, по мере возможности быть незамещаемым брокером их транзакций. В этом плане президент Лукашенко, конечно, сумел сорвать джек-пот: не он пришел к Евросоюзу, выполнив список его требований, а ЕС сам пришел к нему, и безо всяких условий. А тот факт, что украинский кризис с очевидностью не имеет военного решения, не может быть урегулирован быстро и в силу этого потребует продолжительного и сложного переговорного процесса, закрепляет за Минском роль переговорной площадки как минимум надолго.

При этом, надо отметить, признание Минска Европой субъектом переговорного процесса по Украине в первую очередь является результатом политики самого ЕС. Противоречивая роль ЕС в менеджменте украинской ситуации заметно обесценила европейские ценности, слишком большую их часть превратив в функционально ненагруженные слова. На фоне военных действий в Украине теперь не очень понятно, что значат и как должны теперь использоваться в практической политике такие ключевые для европейской идентичности понятия, как «свобода» и «демократия». С очевидностью ЕС будет вынужден в обозримом будущем уходить от демократической риторики в плане легитимации своих практических действий, и молчаливое снятие с повестки дня списка требований Евросоюза к Минску — логичная часть этого процесса.

С другой стороны, на фоне украинского майдана и последовавших за ним военных действий на юго-востоке Украины белорусский режим на самом деле выглядит куда более сдержанным и демократичным. Это как минимум решает проблему релегитимации белорусского режима Европой на приближающихся президентских выборах в Беларуси. Отметим, что одновременно это облегчает и внутриполитическую предвыборную борьбу: девальвация общедемократических европейских ценностей вкупе с признанием значимой частью белорусского общества явной бессмысленности майдана как инструмента решения политических проблем ставит белорусскую оппозицию перед необходимостью выработки принципиально новой повестки дня, когда избирателю должны быть предложены не просто лозунги, а вполне содержательное программное предложение. Уже само по себе это будет переводить предвыборную борьбу в принципиально иной ракурс, более конструктивный и безопасный для политсистемы в целом. Кроме прочего, это будет способствовать укреплению современной белорусской идентичности — когда критическая часть белорусского электората готова воспринимать любую политическую ценность не саму по себе, а только в связи с реальными практиками повседневности, когда прозрачно и понятно их влияние на построение собственного образа жизни. Абстрактная же ценность не полагается значимой в принципе.

При этом и экономическая конъюнктура оказывается вполне благоприятной для Минска, что при правильном менеджменте будет укреплять его устойчивость. Сохранение Беларусью собственной индустриальной идентичности любой ценой, многие годы бывшее императивом ее политики, в свете западных санкций против России и ответных санкций России в отношении ЕС превращается из издержки в конкурентное преимущество. В новых условиях это — возможность занимать целые сегменты емкого евразийского рынка, сегодня ситуативно избавленные от западной конкуренции.

Но наряду с внутренними открываются перспективы и международные. Дело в том, что украинский кризис практически уничтожил проект Восточного партнерства: последнее безнадежно скомпрометировано, и его возрождение представляется затеей неблагодарной. При этом сама ниша не только осталась, но и укрепилась: запрос на восточноевропейскую интеграцию сегодня велик как никогда.

Приняв у себя ЕС и Россию, Минск по сути сделал заявку на то, чтобы стать центром нового регионального объединения. Последнее, учитывая ошибки Восточного партнерства, изначально не включавшего Россию и в силу этого обреченного постоянно скатываться в антироссийскую направленность, может сделать акцент на вовлечение России в восточноевропейский политический процесс. Тем самым интеграция может оказаться не только реальной, но и дружественной всем заинтересованным контрагентам, и в первую очередь — России и ЕС. И встреча Кэтрин Эштон с Лукашенко — внятный сигнал о том, что Европейский союз такое развитие вполне устроит.

Для этого у Минска есть как минимум два конкурентных преимущества. Во-первых, это критически важный ресурс взаимного доверия с Россией — по факту у Минска он существенно больше, нежели у всех остальных возможных претендентов. Во-вторых, это подчеркнутый экономический прагматизм сегодняшней политической риторики Минска, концентрирующейся на достижении практического результата при опоре лишь на самые базовые и неотменяемые ценности, каковой является та же ценность человеческой жизни. На фоне кризиса демократических ценностей, решения которому ЕС пока не нашел, такое позиционирование Минска делает его более чем удобным партнером для всех.

Это открывает дорогу для наиболее актуального сегодня экономического формата интеграции Восточной Европы: в свете новой экономической реальности экономики всех стран Восточной Европы оказались перед необходимостью реформатирования на новых основаниях. На следующем же этапе это может привести и к производству новых, уже собственно восточноевропейских ценностей, когда Восточная Европа смогла бы сделать шаг к превращению из лимитрофа, маневрирующего между полюсами силы, в полноценный субъект, способный к инициативному действию. На собственно экономическом уровне это означало бы обретение своей собственной ниши в новой системе разделении труда и минимизацию традиционного для Восточной Европы посредничества в перепродаже чужой продукции. Санкции создают для этого условия: в новой реальности, которая явно будет протяженной, целый ряд европейских производителей может оказаться перед необходимостью локализовывать свои производства на территории Таможенного союза, где единственным представителем Восточной Европы опять же является Минск.

Таким образом, Беларусь может оказаться значимым центром притяжения в Восточной Европе всерьез и надолго. При этом, надо отметить, такую роль в своей истории Беларусь уже играла — и вполне успешно. Во-первых, это советский период развития, когда она была «сборочным цехом» Советского Союза. Во-вторых, это и куда более ранний период белорусской истории, до Ливонской войны, когда она, нося имя Великого княжества Литовского, находилась в теснейших кооперативных связях с тогдашней Московией, не просто обеспечивая последнюю основным потоком товаров из Европы и Османской империи, но и выстраивая технологически сложные производственные кооперативные цепочки.

В какой мере Беларусь сможет воспользоваться открывшимся окном возможностей, опираясь при этом на свой же собственный исторический опыт — вопрос, разумеется, открытый. Однако надо констатировать факт: сегодня колесо истории повернулось наиболее благоприятным для страны образом.

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО
Коммерческое использование данной информации запрещено.
При перепечатке ссылка на Портал МГИМО обязательна.
Распечатать страницу