Правильное время два раза в сутки
Вопреки стереотипам, которые устойчиво сохраняются в общественном сознании, ценности патриотизма и либерализма могут быть совместимыми. Так считает доцент кафедры философии МГИМО Николай Бирюков, с которым встретился корреспондент «ЛГ».
— Николай Иванович, в истории России в разные времена встречались образованные люди, презиравшие свой народ и страну. У вас есть объяснение этому феномену? Каковы его корни?
— Критическая рефлексия — суть философии и главная функция интеллигенции. У части русской интеллигенции это развито до такого уровня экзальтированности, что переходит в собственную противоположность. Сами эти люди свято верят, что они все еще часть национального самосознания. Считая себя совестью нации, новые русские западники не в состоянии понять, что это не так. Они отделили себя от объекта своей критики — страны и народа. Как следствие, их критика перестала выполнять конструктивные функции. Наряду с этим они утратили способность критично оценивать собственные взгляды и поступки. На себя потенциала критичности не хватает.
Об этом свидетельствуют контрпродуктивные нападки на то, что
составляет предмет гордости большинства соотечественников. Они думают, что
отстаивают идеалы демократии. На самом деле с энергией, достойной
лучшего применения, препятствуют демократизации, дискредитируя в глазах
значительной части народа саму идею демократии. При этом ответственность
за постоянные провалы своих усилий возлагают не на себя,
а
Новые русские западники перестали выполнять функцию критической рефлексии
и по отношению к народу. Они перестали его понимать и,
— Российские либералы часто призывают к политкорректности. Вместе с тем им самим присуща нетерпимость по отношению к представителям иных взглядов. Они не видят противоречия в своей позиции или не хотят его видеть, считая себя «сверхчеловеками»?
— Как я уже говорил, очень многие наши либералы утратили
способность критически относиться к себе. Не мне судить, насколько
верно и насколько убедительно описал я динамику процесса,
но на выводе готов настаивать. А вывод в том, что люди,
не способные критически отнестись к себе, не имеют морального
права именоваться совестью нации. Право критиковать что угодно и кого
угодно, продолжают веровать они, остается за ними, ведь это одно
из важнейших демократических прав. Однако прислушиваться
к их критике, внимать, открыв рот, оснований больше нет. Конечно,
А противоречия в своей позиции они действительно не видят. Не потому, что не хотят, а потому, что не могут. Ну не могут люди, утратившие способность к критической рефлексии, терпимо относиться к взглядам, отличающимся от их собственных! Потому и ждать от них этого не стоит. И требовать бессмысленно.
«Сверхчеловеками» они себя называть, наверное, не станут — слишком дискредитирован этот термин. А вот в удовольствии обозвать оппонентов «недочеловеками» себе не отказывают. Велика ли разница, судите сами!
— Российские
— Никакие они не борцы за свободу! Помните, у Пушкина
в «Цыганах» отец Земфиры с горечью говорит об Алеко:
«Ты для себя лишь хочешь воли»? Вот так и наши оппозиционные
либералы:
— В Великобритании можно быть оппозиционером и патриотом. У нас же оппозиционность части российского общества доходит до воинствующего антипатриотизма. Каковы причины?
— Как ни странно, ответ на этот вопрос можно найти у Чаадаева. Я говорю «как ни странно», потому что Петр Яковлевич и сам был не чужд этой «гипероппозиционности» и на причины указывал именно в порядке ее, «гипероппозиционности», обоснования. Отсутствие у нас «внутреннего развития» он считал следствием культуры «всецело заимствованной и подражательной». Мы бы сегодня, наверное, сказали — следствием комплекса культурной неполноценности. Англичане, насколько могу судить по их литературе и опыту личного общения, весьма критично относятся и к собственной истории, и к собственным порядкам. Но вот комплексом неполноценности точно не страдают!
— Естественно задать вопрос: откуда берется комплекс неполноценности у наших просвещенных и зачастую остепененных интеллектуалов?
— Наши либералы не могут понять (а тем более согласиться), что в своих провалах виноваты сами, вот и валят все на «рабскую сущность» русской души, «совковость» соотечественников и тому подобное! Критично относиться к самому себе и отдавать себе отчет в собственном несовершенстве — это одно. Более того, по отношению к национальной культуре и национальной традиции — это прямой долг интеллигенции. Но доводить это критическое и критичное отношение до огульного охаивания — совсем другое.
Если такое случается, тем более регулярно, налицо
— Выработал ли Запад противоядие против воинствующего антипатриотизма? Если да, то что мешает нам воспользоваться этим лекарством?
— Есть «противоядие», и в нем нет ничего специфически «западного»: мы это тоже умеем. Просто не надо рефлексию до истерики доводить!
— Почему же некоторые доводят?
— По той же причине, по которой не все выходят из подросткового кризиса. Проблема не в том, что такие люди есть, а в их претензии считаться монопольными представителями общественного мнения.
— Как с этим бороться?
— А как вообще борются с монополией? Предложением альтернатив.
— Если сравнить современных российских либералов с западными, что у них общего и каковы отличия?
— Полагаю, та психическая динамика, о которой я говорил, может иметь место и на Западе. Но, насколько можно судить со стороны, на Западе она, что называется, не бросается в глаза. Во всяком случае, как мне представляется, «расщеплением» психики типичный западный либерал не страдает. Ценности, за которые он выступает, продукт более или менее органического, хотя и противоречивого, развития западноевропейской культуры. Если появляются проблемы с их реализацией (а они, естественно, появляются), то и корни этих проблем известны из собственного исторического опыта. Нужды в откровенно мифических объяснениях (типа «рабской ментальности») не возникает.
Западный интеллектуал, конечно, отличает себя от рядового представителя
массы, но до прямого антагонизма это различение не доводит. Это
значит, что западный интеллектуал в подавляющем большинстве —
настоящий демократ,
Здесь уместно отметить важное различие между пониманием демократии
на Западе, особенно в англосаксонских странах, и в России.
Британская и североамериканская демократии родились
не из приверженности британских и североамериканских политиков
идеалам демократии, а из решения насущных проблем социального
управления. Лишь впоследствии — для обеспечения слаженной работы возникших
политических систем — эти системы были «освящены» и «легитимированы»
посредством демократической идеологии. Причем в той мере, в какой это
представлялось целесообразным и уместным на том или ином этапе
— Другими словами, на Западе идеология следовала за жизнью…
— Конечно! А в Россию демократическая идеология была
«импортирована». Она преподносится ее адептами как императив, подлежащий
реализации независимо от обстоятельств и запросов общества.
Не знаю, позволительно ли в газетном интервью вдаваться
в философские дистинкции, но я охарактеризовал бы западного
— Прежде представители несистемной оппозиции жаловались на то, что доступ партий для участия в выборах в Государственную Думу забюрократизирован. По их словам, это лишило их возможности бороться за власть. Теперь, чтобы создать партию, достаточно пятисот человек. Можно рассчитывать на то, что отныне несистемная оппозиция станет системной и перестанет думать о том, как устроить в Москве майдан?
— Те, кого относят к несистемной оппозиции, не проходят
в Думу, потому что не имеют поддержки у избирателя,
а не потому, что на их пути к власти возведены
Вот только зря поборники русского майдана рассчитывают, что, придя
неправовым (революционным) путем к власти, они в ней задержатся.
С чего они взяли, что «хозяева жизни» готовы удовлетвориться своими
высокими доходами, а власть уступят им? Почему они думают, что все люди
с высшим образованием и учеными степенями разделяют
их пристрастия и фобии? Наконец, с какой стати внешний
управляющий должен видеть в них нечто большее, чем «полезных идиотов»?
Вообще наивность той части нашей оппозиции, которая трудится
не за гранты, а за совесть (а таких, я убежден,
большинство), не устает меня удивлять! В наивности есть, конечно,
— Пользуетесь ли вы термином «креативный класс»? Если да, то что он собой представляет?
— Иногда пользуюсь этим термином, но исключительно иронически.
Почему иронически? Да потому, что нет такого класса, во всяком
случае, в социологическом смысле слова. Разве что в идеологическом!
Но тогда и относиться к нему надо как к иным идеологическим
ярлыкам, то есть не вполне всерьез. Никто же не думает, что
оппозиционная испанской власти нидерландская знать и правда состояла
из нищих (буквальный смысл слова «гезы»), а французские
— Вы всю жизнь преподаете в МГИМО(У) — одном из лучших университетов России. Насколько близки студентам либеральные идеи?
— Насколько я могу судить, политические симпатии студентов более
или менее аналогичны симпатиям граждан в целом — с поправкой,
разумеется, на юношеский максимализм. Но эта черта не является
исключительным достоянием
Если спросить, кого среди студентов больше: условных либералов или условных патриотов, то ответ будет патриотов. Но тут потребуется важное уточнение: речь идет именно о расхожих политических ярлыках, а не о политических убеждениях. Потому что быть патриотом — не значит быть врагом свободы, что бы ни говорили на этот счет наши самозваные «демократы».
— Как оцениваете перспективу создания партии, членам которой в равной мере будут близки ценности патриотизма и либерализма?
— Если вести речь о присутствии такой точки зрения
в общественном сознании и политическом дискурсе, то перспективы
самые благоприятные. В среде современной отечественной интеллигенции ее
сторонники находятся в большинстве. Что же касается политической
партии, дело обстоит иначе. Но проблема тут
не в
— У вас есть ответ на вопрос, как из сегодняшней молодежи воспитать патриотов России?
— Я разделяю точку зрения Александра Пушкина и Анатолия Вассермана: патриотизм — естественное чувство и естественное состояние общественного сознания. Если молодежи не прививать намеренно (очевидно, с неблаговидными целями) комплексы культурной неполноценности и исторической вины, то люди будут вырастать патриотами.
— Что для этого нужно?
— Правду говорить. Не врать! Прошлое не нужно
ни лакировать, ни чернить. В прошлом любого народа есть светлые
страницы, есть страницы темные. И все
Приведу лишь один пример. Говорят, что нельзя скрывать факты административных ссылок целых народов в годы Великой Отечественной войны. Кто бы спорил! Но, оказывается, нельзя и объяснять эти факты, потому что это равносильно «разжиганию национальной розни»! Другими словами, расскажите нам правду, но не всю. Получается, что лгать во имя «политкорректности» можно и должно. Это даже и не ложь, а именно политкорректность. А лгать, допустим, из патриотических соображений нельзя. Потому что это будет ложь во имя лжи и в итоге сам патриотизм окажется не чем иным, как разновидностью лжи. Такая вот «игра в одни ворота» от пламенных поборников «честной игры»!
Олег НАЗАРОВ
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.